Here With Me

Атмосфера этой главы:

Justine Skye feat. Tyga - Collide

Susie Suh, Robot Koch - Here with Me

Сказать-то, что есть идеи, как все исправить, он сказал, а вот теперь все это исполнить – та ещё задача. Хотя когда и кого интересовали технические моменты? Саблю в зубы – и работаем, девочки.    Впрочем, об использовании колюще-режущих предметов не могло идти и речи, а потому следующим – неебически жарким, стоит заметить, воскресным днём, Минхо, переминаясь с ноги на ногу, ловит себя на мысли, что вот уже третью минуту подряд разглядывает причудливые вензеля на двери Феликса вместо того, чтобы позвонить. Деваться все равно некуда, поэтому он, вдохнув в легкие побольше воздуха, вдавливает кнопку звонка, прислушиваясь к звукам из квартиры. И конечно, тот простой факт, что перед тем, как планировать серьезный разговор, нужно было сначала убедиться, дома ли находится интересующий его объект, пришёл к нему с большим опозданием. И это совершенно не радует Минхо. Вот вроде не тупой, но как бы это потактичнее…   — Какие люди – хуи на блюде.    Вот да. Оно самое.    — И я рад тебя видеть. — Вкладывает все своё очарование в эту улыбку Минхо. — Зайду?   — Ну, если только ты не собрался похоронить меня в этом ведре с клубникой – милости прошу, — утвердительно кивает Феликс, придерживая ему дверь.    — Ну вот, ты меня раскусил, — ставит ведро на пол в коридоре Минхо, скидывая с себя куртку. – Ебать на улице жара.    — А че ещё теплее тогда не оделся? – Фыркает на эту его реплику Феликс. — Тоже мне, потный Поттер.    — Shut up, Malfoy. — отмахивается Минхо. — Вот возьму — и выкурю тебя из дома своими подмышками.    Веснушчатый складывает руки на груди и прислоняется к дверному косяку, выжидательно глядя на незваного гостя. Один глаз его, впрочем, то и дело возвращается к ведру с клубникой, что, конечно же, не ускользает от внимания Минхо:   — Это тебе, и думаю, не нужно объяснять, зачем я пришёл?    — Если ты пришёл извиниться, то знай: одного ведра с клубникой – мало, - безапелляционно заявляет Феликс, подцепляя пальцами ягоду и подозрительно рассматривая ее со всех сторон. — Надеюсь, хоть не отравлена?   — Конечно, отравлена, — добродушно улыбается Минхо. — Весь вечер яд в неё сцеживал.    — Фу. Давай-ка без подробностей своих вечерних блудней, — морщится Феликс, не без опаски надкусывая клубнику. — Слушай, не буду ходить вокруг да около: я, в целом, человек отходчивый, поэтому злиться долго не могу. За тот выхлоп – прости. Но предупреждаю сразу: если у тебя к Хёнджину – несерьёзно, будь человеком – отступи.    — Не знаю, с чего ты взял, что…   — Но если серьезно, — поднимает ладонь вверх, перебивая, Феликс. – То, будь добр, больше не заставляй его из-за тебя плакать. Носи на руках, пылинки сдувай – он правда этого заслуживает, ведь любит тебя ещё с тех пор, как мы познакомились – и ни на секунду не переставал…   — Откуда ты…?    — …Оттуда, — закатывает глаза веснушчатый.    — Я правда… — прячет взгляд Минхо. – Все это время я правда думал, что он любит тебя.    — А он и любит. – Важно кивает Феликс. — Потому что я – хороший, а ты – пугало огородное.    — Слышь.   — Но это и неважно, — вздыхает веснушчатый. – Все равно последнее слово останется за ним. Хотя я, например, момент с обнимашками вообще не понял.    — Да нечего там понимать, — устало трет переносицу Минхо. – В прошлом это был мой лучший друг, с которым, как мне казалось, я больше никогда не помирюсь.    — И как, помирились?   — Ага, даже на свадьбу позвал…   — На вашу с ним?.. Все-все, молчу, только не делай такое лицо – мне страшно!.. И что только Хёнджин в тебе нашёл?   Феликс делает страшные глаза надкусанной клубнике в своих пальцах и, вздохнув, отправляет ягоду в рот:   — Не знаю, правда, сколько ему нужно времени, чтобы нас простить. Он же терпеть не может, когда его близкие ссорятся. Хоть на поклон с тобой иди – но выпнет же за дверь все равно. Трубку, вон, не берет…   — Аналогично, — теребит нижнюю губу Минхо, и вдруг озорно вскидывает на Феликса глаза. — Но есть у меня одна идея…     ***    Идея-то у него действительно была – он же тут просто, мать его, кладезь идей.   Для начала, пришлось убедить их менеджера в необходимости проведения данного мероприятия. Потом пригласить команду профессиональных байдарочников. Потом проконтролировать Хана, который чуть не накосячил с организационными моментами. Вовремя отобрать у Чанбина внушительных размеров окорок, припасенный для конкурса. Выслушать жалобу Айэна, что его форма оказалась мала на два размера. Заказать новую форму. Попросить Сынмина аккуратно позвать Феликса на запланированное мероприятие. Поощрить Сынмина за хорошую работу. Соврать Чану на вопрос по поводу носа. Ещё раз отобрать у Чанбина окорок. Ещё раз выслушать жалобу Айэна – что Чанбин, когда голодный, невыносимый злюка. Махнуть рукой и отдать Чанбину окорок.    Минхо кажется, что он постарел лет эдак на двадцать, пока все это организовывал, на десять – уж точно.    Лишь бы результат того стоил.    И вот, прекрасным воскресным утром, ещё раз убедившись, что все идёт по его плану, Минхо заходит в созданный им накануне групповой чат без Феликса.   

Шалость удалась (?)

  Leeknw:  Кто ещё спит – тот лох.   

HahahaN: 

Йоу, собаки

 

HahahaN: 

Я Наруто Узумаки

 

SpearB: 

Что выпить от несварения желудка?😰

 

I.N:

☝️памагити

 

I.N:

Все утро не даёт поспать, ходит тошнит, что ему плохо 

 

I.N:

накачал его углём, но не похоже, что подействовало

 

Forwr BAN:

☝️ А сколько ты ему дал?

 

I.N:

 Так это… две или три 

 

Forwr BAN:

 так это… Бинни у нас не худышка. Маловато будет. 

 

SpearB: ☝️WAT

  Leeknw:  Господа  

Sngmnindabuildin:

 А я всегда 2-3 пью, мне помогает.

 

HahahaN: 

А я вообще ничего не пью🙄 ведь в чем сила, брат?

 

SpearB: 

В чом?😳

 

HahahaN: 

В том, чтобы ты добился всего САМ!!

 

I.N:

Кхе кхе

 

I.N:

Он взрослый 75-килограммовый мужик с несварением и склочным характером. 

 

HahahaN:

Зато САМ!

 

Forwr BAN:

(печатает)

 

Sngmniаndabuildin:

ЛОЛ

 

Sngmniаndabuildin:

А где Хёнджин?

    Минхо чувствует, как у него от напряжения дергается бровь: ну надо же, дождался: спасибо, Сынмини, просто за то, что ты есть!  

LlamaDrama:

Тут

 

LlamaDrama:

На движ приду

 

Sngmniаndabuildin:

Чего без настроения? Тоже чем-то отравился?

 

LlamaDrama:

Ну как сказать

 

LlamaDrama:

Хотелось бы поменьше токсичности в жизни

 

Forwr BAN:

(печатает)

 

Forwr BAN: 

Эх, ничего не говори. На днях я прочитал, что ежедневно в атмосферу выбрасывается огромное количество токсичных соединений, которые даже могут вызвать аллергию, но самое главное – эти вещества оседают на овощах и фруктах, и не всегда убираются при мытье. 

 

Forwr BAN: 

И вот мой вопрос

 

Forwr BAN: 

Чанбин, что ты ел в последние сутки?

  Leeknw: Айэн, просто дай ему больше угля   Leeknw: Я уже жалею, что разрешил ему слопать тот окорок  

LlamaDrama:

Так Чанбин невменозе из-за тебя?

 

LlamaDrama:

И почему я не удивлён…

    Минхо досадливо морщит нос, глядя в телефон: ну, класс, запустил телегу – вот только колёса квадратные!    Leeknw: Да, да, я   Leeknw: Но в свою защиту скажу, что пациент скорее жив, чем мёртв    Leeknw: Да, пациент?  

I.N:

Ну, как сказать…

 

I.N:

Есть две новости: хорошая и плохая…

 

Sngmniаndabuildin:

😰😰😰

 

Sngmniаndabuildin:

Я готов, жги плохую

 

I.N:

Уголь – херня полная, ваще не советую. 

 

I.N:

Хорошая: зато в Чанбине больше нет ни токсинов, ни угля.😌

      ***    — Привет.    — Привет, — не глядя на него, кивает Хёнджин. Сегодня он выглядит намного лучше, чем позавчера – вероятно, пошёл на поправку. Но прежде, чем Минхо успевает сказать ещё хоть что-то, блондина уже и след простыл: бежит, вон, навстречу бодро машущему им Айэну и Чанбину с зелёным лицом. Минхо с трудом давит в себе порыв стукнуть ближайшее дерево так, чтобы все листья осыпались. Ну, почему все так сложно?   — А чего сегодня так много народу? – Слышит он знакомый голос и оборачивается на подошедшего к нему Феликса. — Мы что, будем снимать трансляцию?   — Не совсем, — таинственно хмыкает Минхо, предусмотрительно утаскивая именинника подальше от крадущихся мимо (вовремя, конечно, черти!) Сынмина и Хана с завёрнутой в виде огромной конфеты байдаркой. — Могу пообещать одно: будет весело.    — Мне уже весело, - широко улыбается, озираясь по сторонам, веснушчатый, и его взгляд цепляется за воркующего с Чанбином Хёнджина. Рэпер, окружённый с обеих сторон главными красавчиками группы, просто плавится от повышенного внимания. — Удалось пообщаться с Джинни?   — А сам-то как думаешь? – Со вздохом смотрит на часы Минхо. – Пойдём, нас уже все ждут.    Появление Феликса в огненно-красном брючном костюме с латексными вставками оказалось чем-то сродни явления Христа народу. Ну, по крайней мере, падкий на экзотику Чанбин, вон, кажется, только что не описался от восторга. Даром что только вот прополоскало болезного. Минхо сцеживает улыбку в кулак, глядя на неодобрительно прищурившегося на своего парня Айэна, пока не перехватывает его взгляд. Макнэ аккуратным кивком головы подзывает его к ним с Хёнджином, и Минхо, оставив сияющего, как начищенный таз, Феликса в компании Сынмина и Хана, упругим шагом подходит к только что не распушившему свой павлиний хвост Чанбину.    — Я смотрю, тебе уже лучше, — хитро улыбается, пожимая протянутую ладонь Чанбина, Минхо.    — В жизни больше не посмотрю на свинину, — качает головой Чанбин под недоверчивее «ну-ну» Айэна. — Нет, серьезно, вот чтоб я – да ещё раз…    — К концу дня опять схомячишь еды вдвое больше своего веса.    — А вот, и нет! – Оскорбляется рэпер под звонкое хихиканье своего парня. – Я не такой слабовольный!   — А я говорил, что ты слабовольный? – Невинно возводит глаза к небу Минхо. – Угадай, в виде чего будет торт?   — В виде Солнца? – Загораются неподдельным восторгом глаза Чанбина. Айэн не выдерживает, заходясь задушенным писком, и они с Минхо тайком хлопают друг друга по ладошкам. Чанбин смешно оттопыривает нижнюю губу, но долго сердиться он не может, между приступами смеха объясняя, почему у всех тортов априори должна быть форма солнца. Один Хёнджин натянуто улыбается краешком губ, сложив руки на груди и втайне (о, Минхо знает наверняка) продумывая пути отступления. Наконец, приглашённый тамада громко начинает объяснять правила предстоящей им гонки на байдарках, и Феликс издаёт просто чертов ультразвук, когда видит команду профессиональных байдарочников.    — Боюсь, момента с вручением подарка он просто не переживет, — улыбается, глядя на именинника, Минхо. — Однако наш выход, дамы.    — Сам ты – Наташа, — горделиво встряхивает песочными волосами Чанбин, кое-как поднимаясь с кресла-капли, ухватившись за протянутую ладонь своего парня. Они уходят вперёд, и Минхо осторожно цепляет пальцами подол рубашки попытавшегося незаметно ускорить шаг Хёнджина.    — Стой… Не убегай, пожалуйста.    — А я и не убегаю, — по-прежнему старается избегать зрительного контакта блондин.    — Нет, убегаешь. — В свою очередь опускает глаза Минхо, неосознанно накручивая полупрозрачную ткань на палец. На Хёнджине сегодня великолепная воздушная рубашка со множеством тесёмок в викторианском стиле, и выглядит он просто сказочно – впрочем, как и всегда. — Я хотел попросить прощения… за случай с Феликсом. Мы поговорили и разрешили наш конфликт.    — Рад за вас.    — Хёнджин, — негромко рычит Минхо, глядя прямо в холодное, бесстрастное лицо вижуала, но тот только губы поджимает, упорно не глядя в глаза. — Я знаю, что виноват и пытаюсь исправиться, и по возможности не повторять совершенных ошибок. Я не идеален, признаю это, как и то, что причинил тебе много боли. Но тогда, у тебя дома, я не солгал.   — Ага…    — И я совсем не хочу, — продолжает Минхо, — больше ссориться . Я хочу любить тебя, целовать, касаться, быть твоим первым – и, если позволишь, единственным, мужчиной.    На этот раз у Хёнджина, казалось, случилось короткое замыкание. Отшатнувшись, он несколько раз беспомощно открывает и закрывает рот, и Минхо с тайным садистским наслаждением наблюдает, как мгновенно вспыхнувший на щеках румянец постепенно спускается в вырез рубашки. Но наблюдать столь чудесную картину ему удаётся от силы секунду – знающий, как вести себя в стрессовых ситуациях перед камерами Хёнджин моментально берет себя в руки:   — Посмотрим на твоё поведение.    И, аккуратно выдернув из пальцев Минхо свою рубашку, блондин за предплечья отодвигает его со своего пути, обдав мягкой волной чувственного парфюма со знакомыми акватическими нотками, от которых у Минхо подгибаются колени.    Что ж, он и не ожидал, что будет просто.     ***      Если бы кто-нибудь – хоть одна живая душа – сразу сказал Минхо, что соревнования на байдарках – тот ещё гемор, он бы не стал соглашаться на то предложение Хана. К сожалению, способностью поворачивать время вспять он не обладал, а потому, оказавшись посреди реки Ханган в окружении спешащих куда-то долбодятлов с веслами, ему только и остаётся, что горестно вздыхать над тщетностью бытия. С другой стороны, это, пожалуй, того стоило: Феликс, получив в подарок байдарку с идущей к ней в комплекте формой, начал источать жар тысячи солнц, заряжая своей энергией, казалось, даже гвозди. Ну, а дальше по накатанной: разделиться на команды, рассесться по байдаркам – и понеслась, привычная, «выше-громче-сильнее!».    В какой-то момент Минхо осознаёт, что отстал от остальных и откидывает голову, блаженно щурясь на припекающее осеннее солнышко. Где-то вдалеке разносятся звонкие голоса снова сцепившихся друг с другом в нешуточной перепалке Чанбина и Хана – и Минхо мечтательно прикрывает глаза, представляя себе в красках, как они топят друг друга в шоколадном фондю, о котором, к слову, сейчас и спорили. Чанбин и сюда пытался каким-то боком присобачить многострадальный, мать его, торт в виде солнца – и Минхо снова чувствует, что ему нужна перезагрузка, пока со своим хихиканьем не превратился в дятла Вуди. Внезапно подувший прохладный ветерок приятно развевает волосы, а облака в небе складываются в причудливые фигуры: вон, например, в виде свернувшегося в клубок кота… Или это выдра? Но у выдр не бывает таких острых ушей – это, определённо, определённо, спящий кот…   — Зову тебя, зову, — доносится до его уплывающего сознания мелодичный голос, — а ты снова в своих мирах витаешь.    Минхо вздрагивает, когда нос чужой байдарки весьма невежливо выдирает его из непреднамеренной полуденной дремы, качнув лодку так, что едва удаётся удержаться и позорно не наебнуться в воду.    — Сойдём на берег, — коварно сощуривается Минхо. – И я таки засуну тебя в духовку…   — …на двадцать минут и при температуре 180 градусов, — привычно закатывает глаза мелкий негодник, сделав небрежный жест ручкой. — Скажи ещё, что салфетками нашпигуешь.    — Peace dish.    — Да не пиздю, знаем мы вас, как облупленных.    — Исходя из моих скудных познаний английского языка, — напряжённо хмурит лоб Минхо. – Я только что сказал «блюдо мира».    — Да? — Даже как-то теряется Хёнджин. — Из твоих уст звучало, как ругательство.    — Ну, тут уж, как говорится, кому что, а лысому – бантик.    Хёнджин обиженно бьет по воде веслом, обдавая Минхо брызгами. Минхо бьет в ответ, и вот уже спустя секунду они плещутся друг в друга водичкой, как пятилетки, впервые увидевшие море. Хёнджин ругается, что Минхо испортил его лучшую рубашку, а тот кричит, что всегда есть запасной план – например, вон тот проплывающий мимо желтый пакет. Хёнджин ругается ещё громче, но Минхо видит, что это напускное: сидит, вот, давит свое переливчатое хихиканье, очаровательно стреляя глазками из-под волнистых локонов цвета спелой пшеницы.    И Минхо не выдерживает: схватившись за бортик чужой байдарки, он придвигает ее к себе и рывком сокращает расстояние между ними, загипнотизированный неземной улыбкой Хёнджина. Смех младшего стихает, как по команде, и Минхо тонет в его глазах – тонет, тонет, тонет – пока не оказывается притянут за затылок к чужим приоткрывшимся губам…   — Ты невыносим, — жаром оседает на губах Минхо.    — Я знаю.  — Ничего ты не знаешь, Джон Сноу.   И Хёнджин целует его – сначала неловко — из-за разделяющих их бортиков лодок, но Минхо чувствует, как хватка чужих пальцев на его шее усиливается с каждой секундой все сильнее, а когда Хёнджин раскрывает рот и засасывает его язык, теряет крышу окончательно. Он слегка прикусывает кончик языка Хёнджина, полностью перехватывая инициативу, одной рукой сжимая мягкий материал на груди блондина и удерживая, чтобы не уплыл (а может, чтобы не уплыть самому), а другой тянется к его шее, как…   — Блять, это так горячо, что на мне сейчас трусы загорятся, — слышит он чей-то плохо скрываемый шёпот, а следом за ним громкое обиженное «Ай!!», которое могло принадлежать только одному человеку.    — А вы знали, — пытаясь совладать с дрожащим от злости пополам с возбуждением голосом, спрашивает Минхо. — Что в некоторых странах вуайеризм считается преступлением?   — В следующий раз тогда ширму, что ли, ставьте, когда решите отдаться друг другу прямо посреди реки, — виртуозно раскручивает весло в руках Хан.    — Фу, взял – да всю малину испортил, Хахахан, мать твою за ногу, — качает головой Феликс и вскидывает руку, положа другую - на сердце. — Клянусь, я хотел незаметно проскочить мимо, но разве ж Хан может быть незаметным? И все же в чём-то я с ним согласен: вы двое слишком горячие, вон, даже вода вскипела.    — Это не вода вскипела, — хрипло произносит  Хёнджин. — А рыба дышит.    Феликс переводит на него взгляд и вдруг мягко улыбается:   — Вынужден не согласиться и попросить вас сойти на берег, дабы спасти популяцию рыб от вашей непозволительной горячести. Your behaviour is so… ugh.    Хёнджин улыбается краешком губ, узнав собственную реплику, и у Минхо екает сердце, когда он видит полный нежности взгляд Феликса, направленный на вижуала.   — Прости, что наорал и облил тебя водой, — тихо просит Хёнджин.    — И ты прости, — немедленно подхватывает именинник. — Что влез между вами. Я очень переживаю за тебя и хочу, чтобы ты был счастлив.   — Знаю, Ликс, — тихо произносит Хёнджин, и до Минхо только сейчас доходит, что сейчас, возможно, впервые за долгое время, эти двое окончательно расставляют все точки над «i» в этой их затянувшейся игре в отношения. Один Хан сидит, не вдупляя, что происходит, лишь крутит головой из стороны в сторону, пока не переводит, наконец, взгляд на Минхо:   — Может, хоть ты мне объяснишь, что тут…   — Не сейчас, Хан, — подталкивает веслом его лодку Феликс. — Нам ещё обратно грести, и если ты хочешь, чтобы команда именинника, то есть меня, одержала победу, будь добр, пошевеливайся. А вы двое, — веснушчатый смеряет подчёркнуто-неодобрительным взглядом забрызганных водой Хёнджина и Минхо, — живо на берег — греться. Мы вас не видели.    И вот почему-то это самое «греться» из его уст звучит настолько двусмысленно, что даже Хан теряет дар речи – наверное, впервые в своей жизни.      ***     Любимой историей госпожи Ли было начало их с господином Ли отношений. Начнём с того, что на первое свидание мужчине удалось вытащить ее только спустя полгода их знакомства, да и там, с ее слов, они весь вечер цитировали друг другу Эммануэля Канта и Фридриха Ницше, а единственным телесным контактном было легендарное «случайно подержались за руки, пока передавали счёт официанту».  Минхо всегда втайне посмеивался с этой истории, считая, что время – слишком ценный ресурс, а потому, если есть, что брать – то брать нужно здесь и сейчас.    И все же он не может побороть в себе позорный приступ паники, когда слышит невинную просьбу Хёнджина «заехать забрать у него оставленные в прошлый раз вещи». Как и не может унять свои дрожащие пальцы, что открывают сейчас дверь в собственную квартиру.    — П-проходи, — ба, и голос дрожит. Прелесть-то какая.    — Х-хорошо…   И этот – туда же… Интересно, он сам-то хоть до конца осознаёт, о чем просит? Он действительно только за вещами пришёл? Или это у него, Минхо, настолько извращённая фантазия, что он уже напридумывал себе невесть чего, а на самом деле…   — Хёнджин, — неожиданно для самого себя произносит Минхо. — Я должен спро…   — Это что, — перебивает его Хёнджин, указывая на что-то позади него, — клубника?   — Э-э… да?   — И ты молчал? — Укоризненно спрашивает Хёнджин, довольно-таки небрежно разуваясь и проскальзывая мимо него вглубь квартиры. При этом он чуть не сбивает коллекционную вазу Минхо, рукожоп мелкий: отрастил, понимаешь, ноги от ушей, а вот пользоваться ими так и не научился. Минхо качает головой, улыбаясь своим мыслям, но увиденная им картина тут же стирает улыбку с его лица:   — Куда?! А помыть?   — Отстань, — отмахивается, блаженно жмурясь от удовольствия, Хёнджин. В отличие от Феликса, который кусал клубнику, как какой-то хлеб, вижуал, казалось, наслаждался процессом дегустации даже больше, нежели самим вкусом. Осторожно раскручивая в длинных тонких пальцах ярко-алую ягоду, он сначала подносит ее к лицу, вдыхая сладкий аромат, и только потом надкусывает – сначала осторожно, за самый кончик, а затем смелее, опускаясь губами к самой плодоножке, засасывая мякоть и облизывая губы от наслаждения. И это…   Блять...    — Дай, помою, — хрипит Минхо, вырывая у него ведерко с ягодами, пока тот не нырнул в него целиком. Хёнджин обиженно швыряется в него плодоножкой и уже тянется облизать испачканные в соке пальцы, как Минхо скорее по инерции, чем из соображений здравого смысла, перехватывает его руку за запястье и слегка дёргает на себя.    Время между ними будто замирает: Минхо не может насмотреться на окрашенные клубничным соком губы Хёнджина, на вызывающий огонь в его глазах и – боже –  на вздымающуюся под светлыми кружевами грудь. И тут Хёнджин, не переставая вызывающе смотреть прямо в глаза, все-таки тянет руку на себя и медленно размыкает губы, дотрагиваясь кончиком языка до подушечки своего испачканного клубничным соком пальца. Минхо беспомощно наблюдает, как пухлые сочные губы сначала смыкаются, всасывая палец до середины фаланги, а затем размыкаются, обнажая розовый юркий язык, кружащий вокруг пальца.    — Хёнджин, — предупреждающе рычит Минхо, ощущая опасную пульсацию в паху: ещё немного, и он набросится и разложит засранца прямо тут, на столе рядом с клубникой.    Договорить он не успевает: свободной рукой блондин вдруг тянется к свежевымытой клубнике позади себя и цепляет пальцами новую ягоду, поднося на этот раз прямо к губам Минхо:   — Открой.    То, каким тоном он это произносит, заставляет Минхо буквально зависнуть: он медленно моргает, не сводя глаз с серьезного лица Хёнджина, а в голове в этот момент – белый шум.    Он медленно размыкает губы, и Хёнджин легко проводит клубникой по верхней, переходит на нижнюю, давит на неё кончиками пальцев, заставляя открыть рот шире. Минхо снисходительно улыбается сквозь полуопущенные ресницы и подчиняется, запрокидывая голову и делая пробный щелчок зубами, чтобы откусить ягоду…   Хёнджин коварно усмехается и резко отводит руку. У Минхо от такой наглости перехватывает дыхание: ах, так, засранец мелкий, пользуешься преимуществом в росте?! А блондин поднимает подбородок и, насмешливо вздёрнув брови, надкусывает ягоду, сверкая шаловливыми бесенятами в глубине карих глаз. Минхо сощуривается: что, хочешь поиграть? Ну, что ж…    Он придаёт своему лицу самое что ни на есть доброжелательное выражение и тянется к ведерку с клубникой. Хёнджин поначалу дергается, почуяв неладное, но продолжает внимательно следить за его рукой, которой он хватает пару ягод и подбрасывает их вверх и чуть назад…   …чтобы, повернувшись на пятках, ловко поймать их в сложенные чашкой ладони.    — Куда… Минхо! — Неуверенно окликает Хёнджин, когда Минхо как ни в чем не бывало удаляется с кухни. Далеко, впрочем, он не уходит, прислоняясь к стене и начиная считать. Итак, это было раз…   — Минхо?   Два…   Он ждёт, раскручивая клубнику между большим и указательным пальцем: пожалуй, поехать в гости к родителям всё-таки было отличной идеей – эти ягоды ему сегодня ой как пригодились. Но что самое главное…   — По десятибалльной шкале, — произносит он, когда видит приближающуюся тень Хёнджина, которая замирает, стоит ему продолжить, — на сколько мне стоит тебя наказать – после такого твоего поведения?   — М-минхо…   Три.    Схватить Хёнджина за запястья, рывком подняв его руки над головой и прижав к стене, оказывается плёвым делом, и Минхо победно вздергивает брови, наслаждаясь растерянностью в чужих глазах.    А потом он надкусывает клубнику.    Хёнджин неосознанно облизывается, и Минхо нагло ухмыляется своему отражению в плывущем взгляде напротив. Блондин одним мощным рывком высвобождает руки, и Минхо довольно-таки бесцеремонно оказывается притянут к чужим губам за подбородок.    «Только не торопись», — едва успевает подумать он, с жаром отвечая на поцелуй, который с каждой секундой грозит перерасти во что-то совершенно непристойное. Но его самоконтроль со свистом летит к чертовой матери, когда он чувствует обжигающий жар ладоней Хёнджина на своём животе, только сейчас осознав, что это уже его прижимают к стене – а он и не заметил. Ноги – не держат, тело – пылает, потому что Хёнджин целует его жадно, жарко, глубоко, и Минхо не может – не в силах устоять – когда тот зубами оттягивает его нижнюю губу, ныряя пальцами за пояс его джинс. Его коротит напрочь, когда блондин спускается поцелуями по шее, прикусывает кожу, сжимая ее губами, царапая зубами и оставляя метки – и да, Чан завтра утром за такое обязательно проедется по нему чем-то вроде асфальтоукладочной машины – но хуй Минхо клал на такие мелочи: то будет лишь завтра, а сейчас…   — Живым не уйдёшь, — рычит он, тем не менее охотно подставляясь под ласки Хёнджина. А тот лишь вскидывает на мгновение голову, чтобы сдунуть упавшие на лицо локоны:   — Слова.    И это официально – финиш. Потому что в следующий момент Минхо шлёт свой самоконтроль по известному эротическому маршруту и легко, точно пушинку, закидывает Хёнджина на плечо, неся в свою спальню. Он сгружает его на кровать, опираясь на вытянутых руках по обе стороны от прекрасного лица, и не может насмотреться – не может им надышаться, но его совершенно бессовестным способом прерывают – блондин сгибает одну ногу в колене, вероломно проходясь по очевидному возбуждению брюнета. Минхо рвано выдыхает и в исступлении запускает руки под воздушный материал все ещё слегка влажной после их водной битвы рубашки, с нажимом ведя по гладкой коже, по вздымающимся от сбитого дыхания рёбрам. Хёнджин запрокидывает голову и тихонько всхлипывает, отчего дергается кадык на его шее. Минхо и сам едва не стонет, когда блондин ещё раз давит на его стояк, и непослушными пальцами дергает за многочисленные тесемки рубашки, желая получить долгожданный доступ к нежной молочной шее. Ведет губами по вздрагивающему горлу, опускаясь ниже и припадая к ямочке между ключицами, вдыхает упоительный аромат кожи, смешанный с клубникой, спускается ниже, языком и пальцами исследуя каждый миллиметр податливого, отзывчивого тела, пока не достигает кромки чужих брюк. Хёнджин испуганно приподнимается на локтях, но Минхо одним аккуратным движением толкает его обратно на подушки, расправляясь с ремнём и спуская брюки до лодыжек.    — Минхо… — потерянно скулит Хёнджин и Минхо от тона его голоса дергается, будто его ошпарило кипятком, но он держит себя в руках, подхватывая под колено ногу Хёнджина и легонько целуя в сгиб. С нажимом ведёт пальцами от щиколотки до середины бедра, ослабляя хватку лишь у чувствительной кожи раскрытой для него промежности – в опасной близости от его пока ещё скрытого чёрной тканью боксеров возбуждения. Наградой ему служит панический вдох где-то над головой, и Минхо довольно прикрывает глаза, повторяя пройденный маршрут – на этот раз языком. Он чувствует, как Хёнджин бьется в агонии – а ведь он ещё даже не начал, чувствует крупную дрожь, сотрясающую чужое тело, и не может отказать себе в удовольствии ещё немного помучить блондина, всасывая и прикусывая зубами мягкий бархат кожи в непосредственной близости от паха. Собственное возбуждение на долю секунды даже отходит куда-то на второй план – как же давно он этого хотел, как давно он хотел видеть именно такого – беспомощного, раскрытого перед ним Хёнджина. Он тянется, чтобы убрать мешающую преграду боксеров, но его руку накрывают чужие дрожащие пальцы:   — Ты не… не должен…    Минхо усмехается, уложив щеку на тыльную сторону его ладони – ощущение от пульсации чужого члена даже через две руки явно говорит об обратном – о, нет, он должен. И безумно хочет. И сделает.    — Убери.    Хёнджин тихо стонет сквозь сомкнутые губы и поднимает руки, закрывая ими своё пылающее лицо. Минхо осторожно цепляет пальцами края его боксеров и тянет вниз, сантиметр за сантиметром обнажая яркую от прилившей к ней крови плоть. Он ведёт самыми кончиками пальцев по горячей влажной коже, чувствуя биение пульса, слегка касается налитой головки языком. Хёнджин весь вздрагивает, вытягиваясь, и цепляется за волосы на затылке Минхо, пока тот обхватывает член губами, опускаясь к самому основанию и обратно – к сочащейся смазкой головке. Хватка в волосах становится сильнее, и Минхо втягивает щеки, туго проскальзывая языком и наслаждаясь бархатистыми стонами вперемежку с ругательствами, слетающими с искусанных губ Хёнджина. Он берет чуть глубже, и ему приходится ухватиться за бёдра блондина, которого просто выламывает на разметавшихся простынях, что Минхо чувствует себя садистом оттого, что не торопится дать трахнуть себя в рот. Он улыбается, прикрывая глаза и расслабляя горло, позволяя Хёнджину двигаться так, как он хочет. И пока он думает, что держит ситуацию под контролем, электрический разряд прошибает все его тело: нога Хёнджина упирается прямо в его член. Минхо крупно вздрагивает и старается не сбиться с темпа, отодвигая бёдра, но Хёнджин попросту не даёт этого сделать, крепко держа за волосы и продолжая намеренно задевать ступней его стояк. Минхо жмурится до багровых кругов перед глазами и задушенно стонет, теряясь между ощущениями трахающего его горло члена и болезненно-сладкой распирающей пульсацией в собственном паху – пока Хёнджин, наконец, не выгибается дугой, отпуская чужой затылок и сжимая изо всех сил простыни над своей головой. Минхо выпускает его изо рта, просовывая руку в собственные брюки и кончая буквально в пару движений – следом.   — Ты… — хрипит Минхо, снова упираясь локтями по обе стороны от все ещё не отошедшего после бурного оргазма блондина, — мелкий… ещё раз так сделаешь …   — Вот только… — так же хрипло мурлычет, перекатившими головой по подушке, Хёнджин, — не говори… что тебе не понравилось…   Минхо так и застывает с открытым ртом: и откуда только в этом засранце столько наглости?! Он уже набирает в легкие побольше воздуха, чтобы устроить ему взбучку, как спотыкается об его лучащийся задорными искорками пополам со смущением взгляд… И выдыхает.    — Потому что мне понравилось так, что я готов повторять каждый день.    Хван, твою за ногу, Хёнджин.    — Посмотрим на твоё поведение, — фыркает, возвращая должок Минхо.   Блондин очаровательно морщит нос, улыбаясь своей невозможной улыбкой – и вдруг придвигается ближе, пряча лицо у него на груди. Минхо чувствует его руки на своей талии, и на секунду задерживает дыхание, не в силах поверить, что это происходит с ним – взаправду. Он столько времени врал: Хёнджину, друзьям, самому себе, что почти убедил себя в том, что его мечты так и останутся только мечтами, что им не суждено быть вместе, но вот он – лежит в объятиях самого желанного в своей жизни мужчины. И, словно услышав его мысли, Хёнджин вдруг поднимает голову, мазнув губами по его шее, и произносит всего два слова:   — Люблю тебя.    Минхо ошарашено смотрит вниз, растерянно моргая – и тогда Хёнджин обхватывает его щеки ладонями, притягивая ближе к себе, и целует.    На этот раз поцелуй не похож на все эти устраиваемые ими ранее «Голодные игры» — никакой грубости, только бесконечная, тающая на кончиках ресниц нежность. Оказывается, Хёнджин так-то почти и не умеет целоваться, неловко двигая губами и практически сразу начиная задыхаться, но почему-то от этого Минхо так восхитительно хорошо и крышесносно, что он не сразу понимает, что блондин пытается ему что-то сказать.    — Что? — Переспрашивает он, мягко всасывая нижнюю губу блондина.    — Я хочу… — мягко отстраняется тот, пряча взгляд за длинными ресницами. — Я хочу пойти дальше. Хочу, чтобы ты трахнул меня.    У Минхо перехватывает дыхание от того, каким уверенным тоном Хёнджин произносит настолько грязные вещи. А когда тот открывает рот снова…   — Я… знаешь... Каждую ночь думаю о тебе и… делаю разные вещи. Представляю, каково это – быть с тобой. И вчера я… тоже…   Минхо не верит своим ушам. Принимает сидячее положение, смотрит в ужасе – на поднявшегося следом Хёнджина, зябко тянущего на грудь одеяло. На ангелочка, который оказался демоном во плоти.    Демоном, трахающим себя по ночам с его именем на устах.    Темное возбуждение захлёстывает с головой, когда он тянется, чтобы отбросить одеяло с груди Хёнджина и сжать пальцами хрупкую талию, придвигаясь ближе и заглядывая в бесконечные омуты глаз:   — Опасно говорить такие вещи, ты знаешь?    Хёнджин то ли кивает, то ли просто дрожит, но спускает руки ниже, стискивая талию Минхо в ответ. Его руки буквально ходят ходуном, и Минхо снова целует его, тянет на себя, вжимается бёдрами вместе с тем, как спускается поцелуями к горлу. Хёнджин, запрокидывая голову, глухо стонет, подставляясь под ласки, и Минхо целует жарче, прикусывая кожу до жгучих мурашек. Отрывается лишь на секунду  – чтобы вытащить из прикроватной тумбочки лубрикант и презервативы, мягко обводит пальцами челюсть Хёнджина, и давит пальцами на его губы, раскрывая свои: повторяй. Блондин послушно следует за его рукой, укладываясь, как хочет Минхо – на спину, а в следующий миг вскрикивает, дернувшись от прикосновения прохладных пальцев. Минхо не церемонится и сразу проникает внутрь до середины фаланги, другой рукой скользя во рту у Хёнджина. Блондин беспрекословно подчиняется, закрыв глаза и вздрагивая от пошлого хлюпанья, с которым Минхо продолжает растягивать его для себя, заливается румянцем до самой груди и жалобно, надломленно вскрикивает, когда Минхо разводит в нем пальцы ножницами. Он проделывает этот трюк и с его ртом*, и Хёнджин ненадолго отвлекается, скользя между указательным и средним языком, и в момент, когда он открывает глаза, выпуская изо рта его пальцы, Минхо добавляет внизу – третий.    Он укладывает вымоченную слюной ладонь на живот блондина и медленно ведёт ею вниз – пока его пальцы не смыкаются вокруг чужого члена, двигаясь в такт с другой рукой. Хёнджин кусает губы, беспомощно вцепившись в его плечи и разваливаясь на части: грудная клетка заходится в тяжелом дыхании, на висках и шее блестит выступившая испарина – Минхо ничего прекраснее в жизни не видел.    — Можем на сегодня на этом остановиться… — шепчет он на ухо Хёнджину, но тот яростно мотает головой:   — Нет. Сделай это.    Следом за сброшенными на пол брюками летит разорванная фольга, и Хёнджин захлёбывается стоном, принимая в себя Минхо сразу наполовину. По его заломленным бровям и исказившемуся лицу невозможно понять, хочет ли он все это продолжить или нет, но Минхо целует его, подхватывая под бёдра и толкаясь глубже, сходя с ума от того, насколько в нем потрясающе тесно. И когда Хёнджин обхватывает его ногами и давит в себя до упора – он понимает, что не сможет сдерживаться, потому что сейчас это просто невозможно. Он принимается двигаться – сначала медленно, постепенно набирая темп, с каждым толчком врываясь в его тело жёстче и жёстче. Хёнджин запрокидывает голову, беспорядочно скоблит пальцами по его коже, и Минхо, словно в тумане, смотрит на вздувшиеся вены на его шее, наклоняется, сцеловывая срывающиеся с его губ стоны, волнообразно поводит бёдрами, безошибочно находя внутри него ту самую точку, проходясь по ней через раз и доводя Хёнджина – и себя заодно, до исступленного, ничего не соображающего состояния. То, как Хван принимает его в себя, как поддаётся, безоговорочно следуя за ним, повинуясь, доверяясь полностью, без остатка, все это – немыслимо, невообразимо – Минхо, наверно, никогда к такому не привыкнет…   — Минхо… ещё… — пожалуй, нет ничего зазорного в том, чтобы кончить только лишь от того, каким тоном Хёнджин произносит его имя. И Минхо не просто падает – он летит в этот омут с головой, разнося по комнате влажные шлепки, с которыми их тела продолжают сталкиваться в лихорадочном, пылающем безумии, пока Хёнджина не выкручивает следом, едва не ломая кости: он кончает длинно, мощно, содрогаясь и захлёбываясь путаницей сдавленных стонов.    И это божественно – хоть Минхо и не верит в бога. Охуенно, пламенно, горячо – и так бесконечно прекрасно, что он готов растечься у его ног и отдать ему своё сердце, которое Хёнджин растопил одним только взглядом – а сейчас крепко держит в своих ладонях. Вслух он, конечно, этого никогда не скажет. Зато он может сказать кое-что другое…   — Хёнджин.    — Мм? — На секунду поднимает своё лицо от его груди Хван. Минхо нежно улыбается: только посмотрите, кто у нас засыпает сразу после секса!    — Нет, отдыхай...              

 Полтора месяца спустя 

        — Это вон тот, темненький, да? — Ревниво указывает Хёнджин куда-то в сторону нереальных размеров свадебного торта, что украшает сегодня зал бракосочетания. Минхо скорее по инерции опускает его руку, чтобы Ёнсу, не приведи высшие гоблины, не заметил, что в него тычут пальцем на его же свадьбе. Расстроится ведь, месяц потом убиваться будет, что галстук неправильно завязал или прядочка из прически выбилась.    — Какой из? Они оба – темненькие, — хмыкает он, утаскивая с подноса мимо проходящего официанта два бокала с шампанским и вкладывая один в руку неугомонного блондина.    — Ну, красивый такой, — Хван досадливо прищелкивает языком в ответ на красноречивый взгляд Минхо, явно советующий ему заткнуться, и отпивает из бокала. Покрутив хрустальную ножку между пальцев, он вдруг выдаёт. — А спорим, я выше?   — Минхо! — Радостно кричит из другого конца зала Ёнсу, несясь к ним на всех парусах. Он выглядит просто великолепно: ну, ещё бы, это же его свадьба, но не его появление заставляет сердце Минхо пропустить удар: идущий следом за ним Тэун отнюдь не излучает такую же доброжелательность. Но опасения Минхо оказываются напрасны: Тэун вдруг крепко обнимает его, на секунду даже оторвав от пола.    — И ведь ни разу не написал, засранец такой, — безуспешно пытаясь совладать с дрожащим голосом, произносит Тэун. Минхо обнимает его в ответ, беспомощно глядя на Ёнсу, но от того толку мало: стоит, вон, чудо в перьях, весь в слезах, судорожно высмаркивая благодарное «спасибо» в услужливо протянутую Хёнджином салфетку.    Звучит музыка, и Ёнсу с Тэуном извиняются: им нужно идти. Они ещё раз по очереди обнимают Минхо, и он чувствует, как внутри него лопаются железные обручи, сковывающие его сердце с тех пор, как они втроём рассобачились самым дебильнейшим из всех возможных способом. По его вине.    — Ёнсу, Тэун, я… — Нерешительно произносит Минхо и кивает самому себе, прежде, чем поднять голову и выдержать их взгляды. — Я был неправ тогда. Простите меня. Я желаю вам счастья.    Пожалуй, говорить это всё-таки нужно было после свадьбы: Ёнсу снова заливается слезами, Тэун подозрительно дергает подбородком, а Хёнджин протягивает – на этот раз сразу две – салфетки. И когда молодожены уходят, блондин осторожно укладывает руку ему на плечо и наклоняется к самому уху:   — Ты в порядке?   — Да, — впервые в жизни искренне отвечает на этот вопрос Минхо. — В порядке. В глазах Хёнджина - Вселенная. И каждый день Минхо все ближе к осознанию того, что когда-нибудь он точно скажет ему, что именно он вылечил его разбитое сердце. Но пока… — Я люблю тебя. А ещё… ты и правда выше. На сантиметр.