Немного

      Le ciel. Дотторе произносил это слово гортанно, но без жеманства. Отточено, но без строгости. Проникновенно. Чувственно. На фонтейнском так звучало «небо». Он перекатывал слоги острым языком по не менее острым зубам, которые сверкали во все тридцать два, когда Дотторе видел своё небо. Через призму алого, словно застеленного пеленой крови, взгляда цепко вылавливал каждое движение небесного создания.       Таким он видел Панталоне. Красивым, неземным, недосягаемым. Нечасто хмурые облака застилали небо. Совсем редко грозы раскалывали небосвод. И никто не видел проливало ли небо дожди слёз.       Панталоне как купол небесный. Отполированный. Гладкий. Безупречный. Мерцал серебром звёзд. Потянись к нему рукой, а он всё дальше. Ах, неподвластно смертному, даже такому великому учёному, взять и коснуться его. Дотторе думал: небеса отвергали его. Дотторе думал, что сможет взлететь.       Панталоне как высота поднебесная. Непокорённая. Непокорная. Несгибаемая. Механические крылья разрезали воздух. На металле крыльев блики и отражение манящей синевы. Надсадно скрипел мотор. Кипели маслом надежды и чаяния.

Дотторе выше и выше.

Небеса дальше и дальше.

Смеялись лукаво над гением. Завлекали призрачной свободой.

Лети, лети ко мне.

      Панталоне как свод небес. Не бес? Стоило бы переспросить. Но Дотторе убеждён, что Панталоне ангел. Тот возвышался над всеми с надменным взглядом. Но ласково смотрел, улыбался только Дотторе, сияя отражённым светом трёх лун.       Панталоне как сфера надзвёздная. Строгая. Чистая. Холодная. Воздух всё разреженнее. Сначала изморозь, потом лёд покрыли крылья. Но Дотторе упорно не замечал. Поднимался ввысь. Уже не видно ясной лазури. Изначальная тьма. Но что там пылает? — Приблизиться желал. Увлекал этот свет. Отогрелся металл крыльев.

Дотторе всё ближе и ближе.

Лети, лети ко мне.

      И оплавился самый прочный сплав, будто воск зажжённой свечи. Дотторе только вспомнил мифического Икара, что лишился крыльев в раскалённом гигантском светиле. Теперь падал.       — Лети ко мне, ты же можешь, — Панталоне улыбался, подхватывая растерянного Дотторе за руки.

Он думал, что небо отвергало его. Но белые крылья за спиной говорили об обратном. И поднимали его из бездны в Небо.