Немного

      Кожа пошла мурашками от очередного поцелуя в основание шеи. Панталоне выдохнул, пряча обеспокоенность, постарался раствориться в тактильных ощущениях. Дотторе гладил острые лопатки шершавыми подушечками пальцев, покрытых мелкими белыми шрамами. Льнул щекой к гладким чернильным локонам, вдыхая любимый запах.       Панталоне знал, что эта чрезмерная надрывная нежность обычно несвойственна и нападает на Дотторе, когда тому очень плохо. Но Дотторе об этом всегда молчал. Просто приходил к возлюбленному, молча утыкаясь в плечо. Просто начинал медленно гладить руки, плечи и шею. Красные глаза с необъяснимой тоской заглядывали в фиолетовые. В них мелкой рябью пробегало: «Можно сейчас? Позволь мне? Разреши?» И Панталоне отодвигал все свои дела и заботы и позволял. Позволял вновь изучать своё тело.       Дотторе целовал каждый шрам и каждую родинку с медленной сосредоточенностью. Не спеша поглаживал каждый участок тела. Руки убийцы двигались плавно и бережно, обращаясь с Панталоне как с самым драгоценным сокровищем.       От Дотторе пахло машинным маслом и кровью. Во взгляде блуждали потерянность и печаль.       Что с тобой? Скажи же. Расскажи что-нибудь. — Пальцы Панталоне сжимали обнимающую его за талию руку Доктора. Тик-так. Тик-так. Только звук настенных часов нарушал тишину без ответа. Дотторе прислонялся лбом к обнаженной спине Панталоне, безмолвно застыв на какое-то время. Обнимал крепче.       Панталоне успокаивающе гладил по руке. — Не бойся. Не исчезну и не растворюсь. Дотторе выходил из оцепенения, прижимаясь сухими горячими губами к плечу. Поцелуи неторопливые, лишённые страсти, но наполнены бесконечным признанием. Так он спускался до пальцев, целуя каждый. Большой, указательный, средний, безымянный. На нём останавливался, мазнув дополнительно губами по кольцу. Застывал статуей. После целовал мизинец.       Карминные глаза вновь беспокойно заглядывали в любимое лицо. Дотторе отчего-то необъяснимо страшно. Он звал безмолвно. — Помоги мне, любовь моя.       Дотторе бессильно стекал на пол, роняя голову на колени Панталоне.       Тише, тише, моё любимое чудовище. Я здесь, я с тобой. Панталоне молчал, перебирая длинными пальцами непослушные бирюзовые пряди.       Он пытался спрашивать Дотторе о причинах его состояния, но тот никогда не отвечал. Только печально целовал вместо ответа. Вот и сейчас поцелуи покрывали колени и живот, вновь поднимаясь наверх.       Наверное, это просто спасительная медитация для Дотторе. Он забывался в этой тактильности, сосредотачиваясь на касаниях. Сейчас лишь это важно: поцеловать ладонь, изгиб кисти, ямку локтя. Погладить бедро, прижаться к колену, потрогать лодыжку.       Наконец, губы прижались к губам. Дотторе целовал чересчур неторопливо, даже задумчиво, будто размышлял о сущности поцелуя, а не о человеке. Панталоне на пробу прижался сильнее, углубляя поцелуй. — Ах, дорогой, пора вытащить тебя из этого состояния.       Дотторе на секунды потерялся. В красные глаза возвращалась осмысленность, а тоска пряталась в глубину, уступая место разгорающемуся огоньку.       — Люблю тебя, — Дотторе хрипло шептал между поцелуями, — безумно люблю.       — Люблю, — ласково отвечал Панталоне, улыбаясь, — люблю тебя осмысленно.