Ирсамеш

Олень мчался по лесу, не разбирая дороги. Гончие уже настигали его, а позади виднелись всадники в зеленых охотничьих куртках. Тугие луки и тонкие, остроконечные стрелы не оставляли оленю шансов на спасение, но он хотел жить, и отчаянно бежал через поваленные стволы, заросли кустов, овраги, поломанные ветки — лишь бы уйти от собачьего бреха и людских криков, уйти туда, где тишина и покой, только лягушки орут по ночам, да грустно поют болотные птицы. Уйти! Но поздно — стрела свистнула над головой, звонко задрожала тетива лука и вторая стрела ударила оленя в заднюю ногу. Он рванулся из последних сил, перепрыгнул переплетенные, сцепившиеся сучками и ветками два дерева — как росли вместе, так и упали, проложив целую просеку в кустах — и оказался на небольшой поляне, где, отложив собранные травы, стоял человек, напряженно прислушиваясь к звукам погони. Олень сделал ещё два шага и упал у его ног, словно моля о помощи и защите. Человек сел, осторожно коснувшись рукой торчащей стрелы, и тут же выпрямился, потому что на поляну выбежали гончие, разгоряченные долгой погоней. Но собаки не посмели тронуть оленя — замерев на месте, они тихо заскулили, дожидаясь хозяев, словно упершись в невидимый барьер. А хозяева и не заставили себя долго ждать — всадники ворвались на поляну, с удивлением разглядывая стоящего рядом с оленем лесника. Он был очень молод, и борода ещё не успела покрыть подбородок густой щетиной. Из-под шапки длинных, спадающих ниже плеч волос пристально смотрели зеленые глаза. — Ты кто такой? — жестко спросил один из всадников. Охотничья куртка и лук не могли скрыть воинской выправки — это был барон Герсан, владелец огромного родового замка и обширных окрестных земель. — Меня зовут Ирсамеш — ответил юноша. Голос его оказался мягким, певучим, словно журчание ручья. — Зачем вы стреляли в священного оленя? — Священного? — презрительно усмехнулся барон. — Духи наградили его символом солнца — сказал лесник, показывая на белое пятно на лбу животного. — Он несет свет и добро и приносит счастье встречающим его на своем пути. — Ты разговариваешь с духами? — насторожился Герсан. — Дедушка слышит их, и они дают ему силы и знания, чтобы изгонять немочь и хворь — ответил Ирсамеш. — Где он живет — поинтересовался барон. — Вон там — указал юноша и присел, собираясь извлечь стрелу. — Что ты делаешь? — спросил Герсан, наблюдая за тем, как лесник вытащил стрелу и, остановив кровь двумя большими листами, перевязывал рану оторванным от рубахи клочком. — Лист куриганы снимет боль — пояснил Ирсамеш. — Ха! — воскликнул барон, накладывая стрелу на тетиву. — Так надежнее — усмехнулся он, глядя, как забился в предсмертной судороге олень. — Ты же хотел побыстрее лишить его боли? Ирсамеш не ответил. Отбросив травы, он бросился на барона, но меткий пинок опрокинул его на землю. Перекатившись, он снова вскочил, и тут же двое воинов, спрыгнув с коней, заломили ему руки за спину. — Проклятие духов падет на тебя! — прохрипел лесник, облизывая разбитую губу. — Как страшно — воскликнул Герсан. — Я уже испугался, весь дрожу! Придется навестить колдуна, может он убедит их оставить меня в покое! Воины громко захохотали, с одобрением наблюдая за своим лордом. — Снимите с него голову — указал на оленя Герсан — Я хочу видеть по утрам это пятно, что приносит удачу. Повесим голову в зале, прямо над столом! Лесника связать… и… пойдем, пообщаемся с его дедом! Барон пнул пятками коня, и тот рванулся вперед, сквозь заросли кустов и колючки. Несколько воинов остались с оленем, остальные помчались следом за Герсаном. Небольшая деревянная хижина словно вросла между двух больших деревьев. На крыльце сушились травы, на длинной скамейке были разложены толстые коричневые корни неизвестного растения. Горшки и маленькие, выдолбленные из дерева чашки стояли у крыльца или висели на невысоких, аккуратных колышках. Герсан спешился и медленно пошел к двери, прислушиваясь к доносившемуся из хижины монотонному постукиванию. Двое охотников встали неподалеку, держа наготове луки. Барон стукнул кулаком в дверь, и, выждав мгновение, сильным пинком распахнул её. Перед ним оказался старый травник, подошедший к двери, но не успевший раскрыть. Из чашки в его руке поднимался густой пар, зелье пахло травой и болотным мхом. В полумраке виднелись связки трав и пучки мха, большой пень, заменяющий стол, пеньки — стулья поменьше, горшки, бочонки… Герсан резко ударил старика по руке, выбивая чашку, и, схватив того за ветхий халат, вытащил из хижины, опрокинув на землю сильным толчком. — Приворотное зелье варишь? — угрожающе пробормотал он. — Для любви не нужны ни травы, ни зелья — вздохнул старик. — Я варил отвар, изгоняющий лихорадку и забирающий боль… — И тебе никто не говорил, что колдовство запрещено законом? — заявил барон. — Нет таких законов, чтобы помешали мне изгонять хворь и лечить болезни — травник с трудом сел, все ещё не оправившись после удара. — Здесь я закон! Я повелитель — завопил Герсан. — Злоба сжигает тебя изнутри, но нет зелья, способного потушить её — грустно сказал травник, вставая. Герсан скривил лицо, нахмурившись, и с размаху ударил травника по голове. Тот отлетел назад и рухнул у ног воинов, так и не опустивших луки. — Связать — приказал барон. — Казним на площади за колдовство. Один из воинов приподнял старика, но тот не шевелился. Воин тряхнул старика, затем дотронулся до жилки на шее, выждал немного… — Сдох — пробормотал он, бросая травника на землю. Второй воин удивленно посмотрел на барона, затем на старого лекаря и снова на барона… — Вы же видели! — заявил Герсан. — Он варил зелье и мог меня заколдовать, а магия запрещена законом… Парня казним — решил барон, внезапно заметив связанного Ирсамеша. Ему связали за спиной руки и заткнули рот, но глаза горели ненавистью и болью. — Немного удачи принес тебе сегодня твой священный олень — усмехнулся Герсан. — Хижину сжечь, зелье уничтожить — и за мной — приказал он воинам. — Славная все-таки удалась охота! Низкий — даже в полный рост не встать — потолок. Стены, запомнившие тысячи проклятий, обрушиваемых на них воинами и охотниками, рыбаками и дровосеками, лекарями и купцами — всеми, кто когда-либо находился здесь. Крысы шустро сновали взад-вперед, с интересом разглядывая своего нового соседа. На охапке соломы, прикованный цепью к выступающему из стены стальному кольцу, сидел Ирсамеш. Какое-то время он молча смотрел на каменный пол и стальные прутья решетки, затем встал, но ударился головой и снова сел на пол. Затем снова встал, но уже осторожнее, и медленно потрогал прутья, дверь, замок, цепь на ноге. Выхода не было. Многие уже ощупывали эти стены и решетки, многие пробовали согнуть или сломать прут — но тюрьма бережно, словно скорлупа орех, хранила своих пленников, не интересуясь тем, что будет с ними после того, как раскроются двери и снимут цепь… Ирсамеш откинулся назад и неожиданно запел, разрывая тишину своим мягким голосом. Под лучами палящего солнца рожденный Я летал в небесах, над горами парил, А теперь под землей я сижу побежденный Сталью крылья сковали и нет больше сил. Не подхватит меня больше ласковый ветер, Не упасть больше камнем с небес на врага. Для кого-то мир добр, для кого-то он светел А меня раздавил каблуком сапога. И решетка железом мне выход закрыла, И в родное гнездо не вернуться вовек. Солнце больше не светит, и сердце застыло, И гнездо и птенцов сжег злодей-человек… — Заткнись! — рявкнул кто-то из темноты. Заскрипела дверь, звякнули ключи и отблески света от факела метнулись по стене причудливыми тенями. Ирсамеш вздрогнул и запел ещё громче, выпрямившись настолько, насколько позволял низкий потолок. Ты ликуешь, привыкший и к силе и к власти, Окружают тебя сотни преданных слуг. Но я бурю зову, призываю ненастье, Чтоб дрожали и рушились стены вокруг. Не смягчить гнев богов, не сдержать мою ярость, Хватит сил на последний, смертельный удар Я под коркой из боли забуду про жалость, Принимая желанный и гибельный дар… — Молчать! — подбежавший воин попробовал ударить кнутом через прутья, но Ирсамеш отпрыгнул к стене, гордо вскинув голову. Я смотрю в глаза смерти, не ведая страха, И стихию прошу только лишь об одном: Не оставь от врага даже пепла и праха Выжигая их души небесным огнем! — Не вздумай колдовать, болотник! Твои духи не помогли тебе в лесу, а тут и подавно тебя не услышат — рявкнул стражник, и, ещё раз взглянув в зеленые глаза Ирсамеша, злобно выругался. Болотник напрягся, как зверь перед прыжком, но не боялся, не просил пощады. Страж со злобой вытянул его кнутом, и с удовлетворением заметил расплывающуюся на плече красную полосу. Но пленник не заскулил и не застонал. — Болотный звереныш — пробурчал страж, с грохотом пройдясь кнутом по прутьям решетки. Факел мигнул вдали, и наступила тишина — только замок скрипнул, да глухо стукнула дверь. Ирсамеш медленно сел, слизывая с плеча кровь. Хотелось пить, но воды не было, а просить стража он ни за что бы не стал. Неужели они решили убить его здесь, лишив пищи и питья, и у него не будет даже последнего шанса отомстить барону… велика сила духов, но услышат ли они его из-под земли? — Ты кто? — раздался рядом взволнованный шепот. Болотник вздрогнул от неожиданности. Это не был тот страж… кто мог пробраться сюда, да и подойти так бесшумно, что не выдали ни дверь, ни замок, ни каменные плиты пола? Он назвал свое имя и подошел к решетке, стараясь получше рассмотреть таинственную тень, навестившую его. — Красивое имя, древнее… — ответил гость. — Ты ведь из леса? — Я болотник, с окраины южной топи — отозвался Ирсамеш. — А я Верианна — призналась тень. — Так звали первую жрицу, сумевшую услышать духов леса и болот — пробормотал Ирсамеш, разглядывая невысокую фигурку, укрытую темным бесформенным плащом. — Меня назвали в её честь — смущенно призналась она. — Тогда что ты делаешь здесь, в этом царстве боли и ненависти, о дочь лесов? — спросил болотник. — Служу Герсану — грустно отозвалась она. — Барон сжег бы всю деревню, если бы я не пошла… он и так казнит каждого, кто посмеет ему перечить… Верианна замолчала, видимо, вспомнив прощание с родным домом. — А ты красиво поешь — вдруг сказала она — очень красиво… здесь никто никогда не пел, только ругались и проклинали все на свете. — Спасибо — смутился Ирсамеш. — Но ещё лучше меня поют лесные птицы… — Как бы я хотела снова услышать соловья — прошептала Верианна. — Так вернись в лес, домой — воскликнул Ирсамеш. — Герсан найдет меня и там — ответила она. — Духи покарают его — заявил болотник. — Герсан побеждает и людей, и духов — прошептала девушка. — Крап скоро вернется, мне нужно идти… ещё увидимся! — Лети домой, дочь лесов — отозвался Ирсамеш, прислушиваясь к шороху легких, почти бесшумных шагов. Здоровенный страж по имени Крап действительно не заставил себя долго ждать. В этот раз он принес миску с водой и горшок каши, просунул сквозь прутья и поспешно отошел, свирепо размахивая кнутом. Болотник сидел в углу не шевелясь, только глаза упрямо горели зеленым огнем. Крап, видимо, ждал пока он потянется за пищей, чтобы опрокинуть миску или просто стегнуть непокорного пленника. Но тот не двигался, и, внезапно разозлившись, Крап хлестнул наискосок, попав по руке и груди, резко развернулся и пошел прочь, грохоча тяжелыми сапогами. Ирсамеш торопливо дождался, пока закроется дверь и щелкнет старый замок, тихо взвыл по-волчьи и припал к воде… Он проснулся оттого, что обитающие здесь наглые крысы заволновались и попрятались по своим норкам. Кто-то открыл дверь и тихо шел в темноте, укрывая плащом дрожащее пламя свечи. — Дочь лесов — тихо прошептал Ирсамеш, подходя к решетке. — Держи — Верианна просунула через решетку кусок хлеба и села на пол, отбросив плащ. Золотистые волосы хлынули янтарной рекой на колени и испуганно глянули большие голубые глаза. — Ты ранен! — взволнованно прошептала девушка. — Ерунда — отмахнулся болотник. — Но там же кровь! — Верианна оторвала рукав платья и осторожно коснулась пореза. — У меня ещё достаточно крови, чтобы напоить голодных духов — неохотно отозвался Ирсамеш. — Не надо — попросила она. — Не надо… даже эта тюрьма лучше, чем та ледяная пустошь… — Мир без солнца и луны, без цветов и росы, птичьих песен и лягушачьего хора — тихо сказал болотник. — Но я бы выдержал и это — для тебя, дочь лесов… но барон все равно казнит меня… — Может, его гнев остынет — с надеждой произнесла Верианна. — Я буду молить духов, чтобы барон сохранил твою жизнь. — А я молю их принести ему смерть — угрюмо ответил Ирсамеш. — И свободу для тебя — добавил он внезапно. — Крап… мне пора…. Нельзя, чтобы он видел меня здесь — испуганно сказала девушка, напряженно вслушиваясь в звуки шагов сверху. — И не серди его, он грубый, но не злой… пожалуйста! Она накинула плащ и скрылась в темноте. Ирсамеш медленно провел по полу рукой, сжал кулак и затем разжал, глядя на серую от пыли ладонь. На ней шелковым лучом лежал золотой волос… Крап плеснул в миску воды из большого кувшина и снова затолкнул миску внутрь. — И вот так всегда — сердито бормотал он. — Одни сражаются и привозят домой золото и бархат, соль и восточные пряности, монеты всех стран и драгоценные камни, а старый Крап всегда бродит под землей, присматривая за болотниками и прочей дрянью… Вот тебя казнят и посадят нового… а мне кормить да поить, чтобы Барон собрал толпу на площади и показал силу удара… — Зачем тебе золото и мертвые камни — вдруг спросил Ирсамеш. — Ты просто ничего не видел, кроме своего болота, вот и говоришь глупости — проворчал страж — Нет в мире вещи, которую нельзя было бы купить за увесистый мешочек с золотым песком. — Купи шелест листвы и запах весенних трав, купи радугу, отражающуюся в капле росы и прохладный, неистовый ветер — воскликнул болотник. — Мне хватает и сквозняка в моей конуре, чтобы платить ещё и за ветер — усмехнулся Крап. — А кто мешает тебе уйти на волю? — поинтересовался Ирсамеш. — Какую такую волю? — удивился страж. — Не сидеть тут, под землей, уйти в лес, болото, степь… не служить никому и делать только то, что велит тебе твоя совесть. — Болотное счастье — фыркнул Крап. — Бродить без угла и крова, одиноким и беззащитным, искать воду и добывать пищу, чтобы сгнить под кустом… Я служу барону, он дает мне и еду, и кров, и защиту. Каждый, кто тронет меня, умрет под землей… Да, я песчинка, я чешуйка на его броне, но я ношу его знак и служу ему с честью. Где она, твоя воля? Ты сидишь на цепи, а через несколько дней тебя вытащат отсюда и казнят за колдовство… Я сильнее, поэтому прав. Вот она — сила — он звонко шарахнул кнутом по прутьям решетки. — Вот она — воля! — Крап показал большой ключ со слегка погнутым ушком и с интересом взглянул в глаза Ирсамеша. Но тот равнодушно смотрел на ключ, словно не понимая, что он означает. Странное выражение застыло на его лице — так смотрят на безнадежно больных — с жалостью и грустью от бессилия изменить что-то… Крап встряхнулся — на мгновение ему показалось, что это он опутан незримыми нитями и скован нерушимой цепью — а стоящий за решеткой болотник вот-вот превратится в птицу и взлетит в небо, прямо сквозь каменный потолок замка… И, с грохотом пройдясь кнутом по решетке, двери и полу, шумно потопал по коридору. Ирсамеш сел на пол, осторожно шевеля прикованной ногой, и придвинул к себе миску с водой. Крысы шебуршали в соломе, громко и пронзительно пища. Он улыбнулся чему-то и бросил им несколько крошек хлеба. Крыса тут же кинулась к ним, и, утащив в сторону, начала жадно есть, не задумываясь о цепях, бароне, и мечтах о свободе… — Как рука — тревожно спросила Верианна, просовывая между прутьев хлеб и небольшой, завернутый в салатный лист, ломтик мяса. — Пройдет — отозвался Ирсамеш, но девушка, капнув на ладонь каким-то пахучим снадобьем, осторожно смазала воспаленный рубец. — Спасибо — благодарно прошептал болотник. — Знаешь, всего несколько дней назад я собирал травы, но как будто вечность прошла с тех пор, как я вдыхал этот запах… — Это пройдет — вздохнула она. — Раньше я тоже думала, что умру без родного леса, вдали от родителей, вдали от подруг, в огромном каменном замке, полном грубых воинов Герсана. Но вот уже второй год, как я тут, и духи не спешат призвать меня в свое царство… — Духи знают, что ты вернешься домой, и ждут — отозвался Ирсамеш. — Ты не знаешь Герсана — сказала Верианна. — Его не остановят ни лес, ни болото, он сжигает дома и убивает людей… — Даже вековые дубы иногда падают, не выдержав напора ветра — отозвался болотник. — Говорят, что если дерево падает, то где-то на земле умирает человек — вспомнила девушка. — На холме за моим домом, на расстоянии двух-трех полетов стрелы рос дуб — тихо произнес Ирсамеш. — Он был огромен, таким, что и десять человек не обхватили бы его, а крона купалась высоко в облаках. Говорили, что облака спят на его ветвях, а забравшийся наверх сможет отыскать их перья… Могучее дерево пережило многих королей и героев, но прошлой зимой разразилась буря и оно рухнуло, проломив целую просеку и сломав несколько меньших дубов и берез. Огромные корни торчали из-под земли угрюмым напоминанием о былой мощи. Но настала весна, выглянуло солнце, прогоняя снег, и подснежники заполнили поляну, а на холме, рядом со старым умершим корнем пробился новый побег… — Крап — взволнованно воскликнула Верианна, услышав шум где-то вдали. Подхватив свечу, она метнулась к выходу, ослепив напоследок золотистым пламенем волос. Девушка вернулась нескоро. Раза два заходил ворчливый Крап, кто-то шумел и гудел наверху, а каменные плиты крепко держали свою жертву. Холод и тьма — словно в могиле — погребенный заживо ещё до смерти, ждать которой, впрочем, осталось не так и долго…. Но затем послышались легкие шаги, похожие на шелест ветра в осенних листьях, и Верианна присела рядом с решеткой, просовывая еду. — Герсан вернулся с охоты — быстро сказала она — Воины затеяли пирушку и требовали, чтобы я носила им вина и подбирала брошенные объедки… — Негодяи! — гневно сверкнули в полумраке зеленые глаза. — А это правда, что ты умеешь колдовать? — вдруг спросила она. — Обернись птицей лесною и мчись прочь, туда, где нет владык и баронов, злобы и ненависти… — Я не колдун — тихо ответил Ирсамеш. — Я умею только варить целебные отвары из трав и понимать голоса Леса… — Барон казнит тебя завтра на главной площади — поспешно выпалила она и сама ужаснулась сказанному. — Я ждал этого — прошептал Ирсамеш. — И перед тем, как он нанесет свой удар, я попрошу духов леса помочь… и надеюсь, что они услышат меня. — Я не хочу этого — упрямо возразила девушка. — Когда Герсана не станет, ты вернешься домой — мягко сказал болотник. — Не хочу… зачем мне дом без тебя? — на глазах Верианны блеснули слезы. — Там хорошо — успокаивающе заметил Ирсамеш. — На кристальном, прозрачном небе раскинули крылья облака, ласково светит теплое солнце и громко поют веселые птицы… — Спой для меня — попросила Верианна, прижавшись к прутьям решетки. — Ни одна птица не сравнится с тобой… спой, пожалуйста! Ирсамеш вздохнул и откинул назад голову, глядя куда-то вверх, на серые камни своей мрачной тюрьмы. Затем встряхнулся, посмотрел в заплаканные глаза Верианны и грустно улыбнулся… Я бы мчался по лесу пугливым оленем Я б лягушкою прыгал, я б птицей летел, Но я заперт навек в подземелие древнем И совсем уже близко последний предел. Не грусти, дочь лесов, не печалься, не надо, Я твоих слез не стою, пойми и поверь Ночь придет, на куски распадется ограда, И на волю шагнет обезумевший зверь. Уходи, убегай — тебя встретит природа. Сны навеет трава, птицы песню споют. Я желаю тебе, дочь старинного рода, Чтоб нашла ты тепло и покой и уют. Уходи — тебя мягко деревья обнимут, Улыбнутся тебе и грибы и цветы, И враги не придут, и никто не отнимет Твое нежное счастье, любовь и мечты. Я хотел бы с тобой быть, лишь рядом, лишь вместе Ты прекрасна, как нежный весенний цветок, Но я душу отдам духам леса — для мести Я отдам им свет солнца за верный клинок. Я удар нанесу — не помогут доспехи Шлем спадет, и на части развалится меч Что спасало не раз в молодецкой потехе От удара богов не сумеет сберечь. Кровь на камни падет, жадно духи напьются Широко смерть взмахнет своей древней косой Но надеюсь, что слезы твои не прольются На усталые листья жемчужной росой. А когда-нибудь ночью болотная птица Прилетит и печальную песню споет Одинокая птица — она только снится И исчезнет, едва заалеет восход. Верианна всхлипнула и уткнулась ему в руку. Ирсамеш осторожно гладил её длинные густые волосы, нашептывая что-то успокаивающее. И вдруг дверь с грохотом распахнулась и тени поползли по стене, напуганные светом факела. Крап подошел поближе и удивленно посмотрел на растерявшуюся девушку. — Как ты сюда попала? — сердито спросил он. — Тут такой же замок, как и на двери в винный погреб — прошептала она. — И что ты тут делаешь? Кормишь этого? — Крап махнул кнутом в сторону Ирсамеша. — Он ранен — всхлипнула Верианна. — Др-рянь! — Крап с размаху толкнул её, да так, что девушка упала. — Не смей! — кинулся к решетке Ирсамеш, сильно дергая цепь. — Тоже хочешь? — яростно повернулся к нему Крап. — Меня бей, а её не смей — скороговоркой выговорил болотник. Крап резко ударил его и снова поднял кнут. — Мало? — Меня бей, а её не смей — прохрипел Ирсамеш. Кнут свистнул, швырнув его на каменный пол. Тюремщик схватил Верианну за плащ, но та вырвалась и бросилась к выходу, оставив в его руке свою накидку. Ирсамеш снова попробовал встать, хватаясь руками за прутья. Крап злобно выругался и потопал вслед за девушкой. Глухо стукнула дверь. Лязгнул замок. И наступила тишина… Тени беспокойными крысами бродили по стенам, прыгая с места на место при каждом вздохе позабытой в суматохе свечи. Свеча умирала, но небольшой клочок фитиля ещё тлел, еле слышно потрескивая. Боль поселилась повсюду, разгораясь раскаленным железом, но ещё сильнее жгла тревога. Что сделает с Верианной злобный и коварный барон? Успеет ли он покарать Герсана, отдав лесным духам свою жизнь взамен на право отмщения…. Боль. Крап ловко орудовал кнутом, сказывался многолетний опыт. Что станет с ним после того, как рухнет клинок палача? Станет ли птицей, зверем или травкой лесной? Или поселится в глубине болот беспокойным огоньком блуждающим, отпугивающим жителей лесов и заманивающим врагов в гибельные топи…. Или совсем пропадет, исчезнет в никуда, лишенный и души и посмертия после страшного проклятия, которое покарает Герсана… пусть так. Пусть не станет его… лишь бы Верианна не знала печали и боли…. Огонек свечи мигнул и, пшикнув, погас. И почти сразу же скрипнула дверь и зашелестели легкие, почти бесшумные шаги. Ирсамеш сел на соломе, с волнением всматриваясь в темноту. — Я стащила у Крапа ключи — раздался тревожный шёпот. — Ты звал меня в лес — мы уйдем туда вместе! Верианна поставила на пол свечу и принялась перебирать связку ключей. — А как же барон? — немного растерянно спросил Ирсамеш. — Когда я с тобой, я не боюсь барона — ответила девушка. — Там было гнутое ушко — вспомнил Ирсамеш, наблюдая за попытками отыскать нужный ключ. Верианна тряхнула ключами, нашла нужный, вставила в замок и с трудом повернула. Замок щелкнул, и она нырнула в камеру, распугав метнувшихся в сторону крыс. Ирсамеш обнял её, мягко коснувшись рукой длинных волос, связанных узлом на голове. — Больно? — заботливо спросила она, заметив следы от ударов Крапа. — Нет — отозвался болотник, — Уже нет. Он взял ключ, снял с ноги цепь и вышел из клетки мягким кошачьим движением. — Бежим! — Верианна подняла свечу и побежала к двери, как невдалеке раздались гулкие шаги Крапа. Она испуганно оглянулась, но Ирсамеш тут же обнял её, прижался к стене и дунул на свечу. Крап вошел в подвал, в бешенстве хлопнув дверью, и кинулся к той камере, где только что сидел болотник. А тот подтолкнул девушку в выходу, и быстро закрыл дверь, опустив засов. Верианна вставила ключ и несколько раз повернула его. — Где живет Герсан? — вдруг спросил Ирсамеш. — Зачем? — на него глянули два испуганных лесных озерца. — Я должен отомстить — прошептал он. — Нет… ты должен жить… ты нужен мне… я люблю тебя — Верианна прижалась к нему, дрожа, словно раненая птица. Рядом, за дверью, громко ругался Крап, отчаянно пиная дверь. Ирсамеш внезапно поцеловал Верианну, ощутив пламенный трепет, заставивший позабыть и боль, и месть, и ненависть… И они помчались вверх по каменным ступеням, надеясь что воины Герсана не сбегутся на устроенный Крапом грохот. — Сюда — потянула за собой Верианна, указывая дорогу. Они бежали по высокому коридору, по стенам которого висели пустые доспехи и старые, пожелтевшие от времени картины. Судя по блеску начищенных лат и шлемов, владельца замка оружие привлекало куда больше живописи. Спереди раздался звук шагов, но справа был проход, и они свернули туда, не желая поднимать тревогу раньше времени. Новый проход был уже старого, и без различных украшений и оружия — но, судя по истертым коврам, ходили по нему не меньше. Пробежав немного, Ирсамеш вдруг остановился — кто-то шел сюда, громко звеня тяжелыми латами. Верианна испуганно оглянулась назад — но там тоже были люди, несколько воинов шли, громко переговариваясь. — Они найдут нас — прошептала она. Болотник нерешительно посмотрел назад, вперед, затем снова назад… и сильно пнул высокое окно, сделанное из кусков разноцветного стекла, соединившихся в сложном узоре. Во дворе никого не было, окно оказалось невысоким… — Прыгаем — Ирсамеш первым перелетел через подоконник и бережно подхватил Верианну на руки. В замке послышались тревожные голоса, но они уже бежали туда, где у деревянного сруба стояли привязанные кони. Ирсамеш быстро снял с коня седло, узду и подпругу, ловко вскочил на него, и, подняв девушку, посадил её перед собой. — Я дал тебе свободу, так дай её и нам — прошептал он. Видимо, конь понял просьбу, и рванулся так, словно хотел обогнать ветер. Они промчались мимо нескольких растерявшихся воинов, миновали склады и амбары и покинули замок через южные ворота быстрее, чем сонные стражи сумели понять, что происходит. Ветер свистел в ушах, черный замок оставался позади каменной глыбой, и далеко на востоке просыпались первые розовые лучи только что родившегося солнца…