Ирсамеш

Мягко ложились под ноги острые листья осоки, да камыши вяло покачивали своими большими коричневыми головами. Ирсамеш вел Верианну по болоту одному ему ведомыми путями, готовый сбить со следа не только погоню, но даже вездесущих болотных духов. — Скоро придем — заметил он. — Прямо за твоей деревней окажемся, ну и там ещё немного пройти. — Говорят, что тут водятся кикиморы и блуждающие огни, которые не дают путникам вернуться — а ты здесь как дома — сказала девушка. — Это и есть мой дом — грустно улыбнулся Ирсамеш. — Я всю жизнь собирал тут травы и коренья, помогал дедушке варить его снадобья. — Прямо здесь? — удивилась Верианна. — У нас была хижина — в лесу, недалеко отсюда — ответил болотник. — Но я и тут ночевал иногда, когда заходил далеко, собирая семилистник или белоцвет. Духи карают только тех, кто приходит со злом, а мирных путников всегда ласково примут, помогут и покажут дорогу… — А где хижина, далеко отсюда? — спросила Верианна. — Герсан сжег — отозвался Ирсамеш. — Но я построю новую — там, где ты пожелаешь — быстро добавил он. — У отца большой дом, места всем хватит — успокаивающе заметила девушка. — Я построю ещё больше — заявил болотник. Девушка улыбнулась и прижалась к нему. — Болит? — вдруг спросила она, заметив рубцы от ударов кнута. — Прошло уже — отозвался Ирсамеш. — Скоро и следов не останется. Верианна вдруг обернулась, взглянув на то, как быстро исчезают на зыбкой болотистой почве следы её туфель, конских подков и босых ног Ирсамеша. Точно так же куда-то проваливалась и тонуло все её прошлое, и этот болотник с такими удивительными зелеными глазами — то печальными, как усталый туман, то нежными, словно болотный мох, то горящими как у рыси перед прыжком заменял ей и брата и отца и даже солнце — был самым важным, самым желанным — единственным на всем белом свете… А болото кончалось, заросли вереска послушно уступали молодым березкам, кочки перестали хлюпать и то там, то тут проглядывали незабудки. Они действительно вышли прямо за деревней, Верианна уже узнавала места — пройти ещё немного, и из-за кустов вынырнут деревянные крыши родного поселка… Ирсамеш же улыбнулся и весело заявил: Мягко ложатся листья под ноги В прошлом остались камни дороги Тьма и проклятий безжалостный вой — Все позади, мы вернулись домой! Солнце смеется в капле росы Заяц-трусишка топорщит усы И муравейник под старой сосной С радостью путь нам укажет домой! Ёжик, клубком обернувшись, бурчит Огненный лис недовольно рычит Крот роет нору себе под землей Дятел стучит — Возвращайтесь домой! Важно куда-то ползет толстый жук И незабудки построились в круг Вытянув сук, старый пень, как живой Важно бормочет — Идите домой! Верианна рассмеялась — точно ручеек прожурчал. И вдруг притихла — рядом прокричал петух, пахло дымом, хлебом, домом… Как встретят их жители, что скажут родители? Она взяла Ирсамеша за руку, а тот, почувствовав её волнение, обнял девушку, словно говоря — никому не отдам, никому не позволю обидеть. Так, вместе, они и вошли в деревню. -Как? Откуда? Барон отпустил тебя? — гудели люди. Человек десять — двенадцать уже собрались кругом Верианны и Ирсамеша, не веря своим глазам. Из замка барона редко возвращались, и ещё реже — живыми. — Я ушла от него — гордо ответила Верианна, тряхнув головой, волнами рассыпая золотистый янтарь волос. — Без спросу? — удивился кто-то. — Я бы спросила, так он кроме себя никого не слышит — сказала девушка и замерла, заметив пожилого, но ещё сильного и крепкого человека, спешащего к ним. — Дочь! — Отец! — воскликнули они почти одновременно, бросаясь друг к другу. — Я ушла…. — Вижу — резко оборвал её отец. — А это ещё кто? — он указал на Ирсамеша. Тот назвал свое имя. — Мы вместе бежали — сказала Верианна. — Барон разгневается — хмуро сказал отец. — Гнев сожжет его — ответил Ирсамеш. — А до этого барон спалит деревню — он сердито ерошил волосы — Дочь я укрою, лес велик… но болотнику здесь делать нечего. — Отец! — воскликнула Верианна. — Пусть уходит в свои топи, нечего… — Тогда я уйду вместе с ним! Люди притихли. Ирсамеш стоял рядом с конем, через руку и грудь тянулся багровый рубец, в волосах виднелась зелеными прожилками болотная трава, на босой ноге ещё не зажил след от цепи… Верианна прижалась к нему, он обнял девушку, но зеленые глаза смотрели сурово и настороженно. — Заведет в топи, назад не вернешься! — крикнул отец. — Оттуда и пришли — заявила Верианна. — Но барон… — Барон бил меня, заставлял мыть пол и собирать объедки! — Он спалит все и всех… — Духи не допустят этого — угрюмо ответил Ирсамеш. — Ты слышишь духов? — настороженно спросил отец. — Они услышат меня — мрачно пробормотал болотник — если будет нужно. — Что могут духи против стали и огня — начал было отец, но взглянув в глаза Ирсамеша, осекся. –Идём. — вздохнул он — В моем погребе хватит места и двоим… меня звать Секран… располагайся… поживешь пока тут, а потом может куда подальше переберешься… В доме было два этажа, просторный подвал и вообще строение оказалось срубленным на славу. Большие окна, высокий потолок… но что-то было не так. Внутри пахло болью и смертью, и даже резкий запах лекарственных трав не мог заглушить царившее тут отчаяние. — Мать больна — сказал Секран, и чуть тише добавил — Лекарь сказал, что её скоро призовут к себе духи… Верианна птицей метнулась наверх, скрипнула дверь… Ирсамеш поспешил за ней, оказавшись в небольшой комнате, где ещё сильнее пахло травами — и страхом. Пожилая женщина лежала на кровати, укутанная несколькими одеялами. Верианна тихо плакала у неё на груди. В большой деревянной ступке были размолоты несколько корней, зеленый мутный отвар стоял в чашке у изголовья. Смерть. Она была где-то здесь, притаилась, повисла как летучая мышь под потолком, готовая в любой момент расправить крылья и рухнуть вниз. И обычный отвар из листьев куриганы мог лишь приостановить — но не отразить удар… Дедушка не разрешал ему звать духов на помощь и прогонять смерть — но какие запреты, когда плачет Верианна? Он сел у кровати, осторожно коснувшись худой, сморщенной, как старый пергамент руки, вслушался в беспокойные удары сердца, отчаянно сражающегося с немочью. Наклонился к лицу, втянул в себя воздух, пахнущий болью — словно попробовал его на вкус. — Мама выздоровеет? — с надеждой спросила Верианна. — Выздоровеет — пообещал Ирсамеш, вспоминая уроки деда. Лекарь сказал правду — духи ждали её в своем призрачном царстве, но жизнь ещё теплилась в измученном теле, а он не собирался сдаваться. — Четыре лекаря были здесь, последнего аж из города вызывали — вздохнул где-то за спиной Секран. — Мне огневик нужен — заявил Ирсамеш, — и корни белоцвета тоже. — Где я их возьму? — проворчал Секран — Может, тебе и звезды с неба нужны, и луна впридачу? — Если достанешь — сделаю из них ожерелье для Верианны — ответил болотник. — За лист огневика в городе дюжину коров дают — буркнул Секран, заметив умоляющий взгляд дочери. — Ничего, достану — пробормотал Ирсамеш. — Так где ты столько коров найдешь? — удивилась девушка. — Коров не найду, огневик достану — решительно заявил болотник. — А пока что отвар этот давай… поможет дождаться…. Найду огневик — прогоню ночь. Он поцеловал Верианну, решительно прижав её к себе в пламенном порыве и затем быстро спустился вниз и скрылся в лесу. Секран морщил лоб и лохматил волосы, так и не решив, что лучше — чтобы этот болотный оборванец отыскал свои травы и спас его умирающую жену, или чтобы он сгинул в южной топи и не морочил голову его дочери… — Значит, так — объяснял Секран, собрав односельчан на небольшой поляне. Никого вы не видели, ничего не слышали — ни болотника, ни мою Верианну. Если что — служит барону верой и правдою. У нас чужие люди редко бывают, а как забредет какой странник, воин или купец — в погреб её упрячу. Авось обойдет стороной нас Герсанов гнев. — А болотник где? — вдруг спросил кто-то. — В топь свою ушел, может там и останется — ответил Секран. — Туда ему и дорога — заявил стоящий сбоку высокий бородатый лесник, сосед Секрана. — Как бы беды не навлек — загудели люди. — Южной топи не видели? — буркнул лесник. — Кто оттуда вернется… Солнце уже клонилось к горизонту, устало разбрасывая последние багряные лучи, когда кто-то громко забарабанил в дверь Секранова дома. Он поспешно отворил, растерянно изучая плетение колец на кольчуге вошедшего. Воин был широкоплечим и рослым, серые холодные глаза подозрительно ощупывали дом. — Дочь где? — глухо спросил он, рассматривая пучки трав, пыльный пол, порванную куртку, брошенную у стены… — Его сиятельству служит, много лет уже — ответил Секран. Воин поднялся наверх, заглянул в одну комнату, в другую, в третью — и поспешно отшатнулся, увидев больную и ощутив царивший там запах приближающейся ледяной пустоши… — Лекаря звал? — поинтересовался он. — Звал, только нет уже спасения — ответил Секран. — Ладно, бывай — воин хлопнул дверью, вскочил на коня и скрылся в сумерках. А Секран отправился открывать подвал, ероша спутанные седые волосы. Отвар медленно закипал, постепенно мутнея. Верианна положила туда ещё несколько мелко нарезанных листьев, подождала, пока вода приобретет зеленоватый оттенок и сняла котелок с огня. — Бесполезно все это — проворчал Секран. Она не ответила, только сполоснула кружку и зачерпнула только что приготовленный отвар. — Болотника ждешь? — буркнул отец. — Не вернется он. — Вернется — твердо ответила Верианна. — Никто не возвращается с южных болот — заявил Секран. — Ирсамеш вырос там, он знает все тропы — возмутилась девушка. — Может, и знает, только не вернется все равно. Уйдет за реку, где не страшен гнев барона, или в болоте своем заляжет. Здесь ему нечего делать… — Вернется он! — воскликнула Верианна, и, не желая больше ничего слушать, помчалась наверх. Секран выждал немного, и, поднявшись, осторожно заглянул. Верианна сидела, уткнувшись в одеяло матери, и тихо плакала…. — Что за всадник то был? — поинтересовался утром сосед у Секрана. — Барон дочку ищет, будь он неладен — проворчал тот. — Вечно неймется ему — подтвердил лесник. — Будто в замке других девушек нет. — Краше моей Верианны — нет! — гордо заметил Секран. — Лучше бы были — вздохнул сосед — А то как повадится барон воинов гонять — рад не будешь… — Лишь бы сам не явился — он тревожно посмотрел на дом, пристройки, огород, наполовину заросший сорной травой…. — Барон спрашивать не станет — или спалит дом, или мечом пырнет… — И дом, и деревню заодно — лесник покосился на свой дом, казавшийся совсем невзрачным перед Секрановым просторным жильем. — Как она там? — внезапно поинтересовался он. — Плачет… с матерью сидит. Отвар варит, листья куриганы толчет… все без толку, лекарь сказал же… с судьбой не поспоришь — Секран прокашлялся и направился в дом. Поднявшись наверх, он прислушался, с волнением ловя каждое слово. — О духи леса, я знаю, у вас и так много хлопот. За каждым живым существом следите вы, то даря новую жизнь, то обрывая её раньше срока… Но прошу, верните Ирсамеша, укажите дорогу ему, если он заблудился, излечите раны его, если обидел зверь или человек, помогите ему во всем и уберегите его от страданий и боли. Пусть придет он ко мне, потому что не мил мне запах цветов и пение птиц, блеск светлых звезд и теплые лучи солнца, когда нет Ирсамеша рядом… Подождав ещё немного, Секран приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Верианна спала, положив голову на постель матери, устав от забот и волнений. Духи, сжалившись, подарили её отдых и сон. На дворе уже давно царила ночь, когда кто-то постучался в дверь — негромко, но четко. — В погреб! — громким шепотом сказал Секран дочери, и, награждая ночного гостя довольно нелестными эпитетами, пошел открывать. Кто мог навестить его сейчас, когда все порядочные люди давно спят, и лишь воры бродят в поисках наживы… Неужели снова барон? Секран глубоко вздохнул и решительно отбросил засов. И отшатнулся, увидев зеленые глаза болотника. — Я нашел огневик — заявил тот, входя в дом. — Ирсамеш! — Верианна кинулась к нему, а он подхватил её на руки, обнял и закружил в безумном, неистовом порыве. — Я нашел — сказал он, немного успокоившись. — Я нашел нужные травы… — Мама выздоровеет? — радостно спросила девушка. Ирсамеш развернул сверток из листьев лопуха, показывая ярко-красные листы с тонкими оранжевыми прожилками. Его руки были обожжены во многих местах, ноги изрезаны до колен, волосы спутаны и переплелись с болотной травой, через щеку протянулся рубец, но в глазах светилось неукротимое пламя любви. — Что это? — Верианна заметила рану на щеке, и потянулась за целебными листьями куриганы. — Ерунда — отмахнулся Ирсамеш — Сейчас белоцвет только растолочь, и можно начинать. — Я же сказал — в погреб… мало ли кто там — ворчал Секран, подозрительно разглядывая сверток с листьями. Впрочем, на него никто не обращал внимания. Ирсамеш кинул в ступку несколько больших белых шариков и размял их, выдавливая бледнозеленый сок. Верианна с ужасом смотрела на раны и порезы, но не решалась помешать его быстрым и уверенным действиям. В котелок полетели несколько мелко нарезанных листьев, затем последовали желтые капли, выжатые из толстого корня, красные продолговатые ягоды… только листья огневика все ещё дожидались своей очереди, и сок белоцвета так и стоял нетронутым, распространяя сильный, едкий запах. — Он позже? — спросила Верианна, убедившись, что Ирсамеш не позволит заняться своими порезами, пока не закончит зелье. — Это… это мне… чтобы лучше понимать духов — виновато сказал болотник. — И… я не хочу, чтобы ты меня таким видела… — Это опасно? — сразу же заволновалась девушка. — Не совсем — уклончиво ответил Ирсамеш. — Это… призовет сюда духов… они излечат болезнь и прогонят хворь, но разозлятся….если следить за ними. — А как же ты сам? — На то и белоцвет — чтобы стать своим для них — отозвался Ирсамеш. — Дедушка рассказывал… он лечил так… я справлюсь. Зелье начинало закипать. Последние желтые капли были выжаты из сморщенного корня. Ягоды плавали внутри алыми островками. — Может, не будешь? — робко спросила Верианна, беря его за руку. — Лекаря позовем… — Не справится никто — тихо, но твердо ответил Ирсамеш. — А как же ты? — Я справлюсь. Увидишь — упрямо сверкнули зеленые глаза. Верианна нерешительно посмотрела на сок белоцвета. — Обещаю — Ирсамеш поцеловал её, нежно провел рукой по волосам… Верианна подошла к двери, ещё раз оглянулась и зашла в свою комнату. Секран ушел незадолго до этого, так и не прекратив ворчать. Ирсамеш вздохнул, понюхал сок, и, зажмурившись, проглотил его. Стало тихо — совсем, как будто уши заложило водой. Ни треска огня в печи, где готовилось зелье, ни скрипа половиц… предметы расплылись, потеряли четкую форму, словно сгустившийся в долине туман. Он нащупал на столе лист огневика и взял его. Странно, но ожог не чувствовался — только в руке билось, как на ветру, самое настоящее, живое пламя. Затем снял с огня котелок и пошел наверх, туда, где ощущалось что-то… недоброе. Словно тень… оттуда веяло холодом, и даже пылающий лист в руке не спасал от него. Лестница… дверь. здесь жила боль. Совсем рядом… Ирсамеш кинул лист в котелок, и тут же вода вспыхнула, мигнула и превратилась в зеркало, по которому бродили яркие оранжевые круги, сквозь которые можно было разобрать доски потолка, сучки, полосы на дереве — и черное пятно где-то сверху, над головой. Ирсамеш оглянулся — повсюду плавал туман, густой, мутный… Только у одной из стен можно было разглядеть огромную паутину, под которой слабо шевелился кокон. Там и было это пятно — невидимое, но отражение в воде ясно и четко показывало это существо, вцепившееся в потолок и опутывающее паутиной все, до чего могло дотянуться. Крылья безжизненно свисали по бокам, но одно движение — и мощные, изогнутые когти найдут свою цель… — Уходи… — раздался тихий, еле различимый шелест. Ирсамеш поднял повыше котелок, где плавало пламя, переливаясь всеми оттенками оранжевого и красного цветов. — Этим меня не остановить… уходи…. — ударило в голове, словно башенный колокол во время тревоги. Ирсамеш посмотрел вверх, туда, где тянулись невидимые нити от черного крылатого паука к паутиновому кокону, медленно зачерпнул ладонью из котелка, ещё раз удивившись, почему не обжигает огонь, и подбросил вверх крупные яркие капли. Паутина вспыхнула, её хозяин отчаянно взвыл и плюнул в болотника пучком липких нитей. В глазах потемнело на миг, и серая пустошь легла вокруг, холодная, безжизненная. Здоровенный паук, расправив крылья с острыми, крючкобразными когтями, деловито плел свою сеть вокруг… но в руке по-прежнему билось живое пламя огневика… Ирсамеш взмахнул рукой, разбрасывая огненные брызги. Паук зашипел, но продолжил поспешно заделывать прожженные места. Но пламя разбегалось все дальше и дальше, разрушая наспех сплетенный кокон. — Мертвым огонь неподвластен, а живым меня не достать… Я умер и жив, я у призрачных врат Но пламя не знает границ и преград Гори, мое зелье, жестоким огнем Пусть ночь исчезает, становится днем И смерть бьет испуганно черным крылом Незваная гостья, не твой это дом! И плавится сталь, и кипит моя кровь И тени, исчезнув, появятся вновь Защитник-огонь путь во тьме проложил И виден он тем, кто боролся и жил Холодная бездна и яростный свет Исчезнут, растают, запомнив мой след. Паук бился на земле, охваченный пламенем. Спалив паутину, огонь перекинулся и на него, уничтожив это страшное существо навсегда. Ирсамеш стоял в самом центре огненного столпа и искры с шипением разлетались по сторонам, прожигая в серой сухой траве глубокие черные провалы. Там была бездна — холодная, бескрайняя тьма, но он не ощущал сейчас ни холода, ни жара. Ответ пауку, раздувший такой костер из крохотной искры, потребовал слишком много сил и не оставил ни желаний, ни мыслей, ни чувств. Взвизгнув в последний раз, паук превратился в горстку пепла, да и та тут же провалилась в прожженную огнем пустоту, а пламя взлетало все выше, распускаясь гигантским алым цветком. Где-то неподалеку метнулась серая тень, чем-то похожая на Верианну, осторожно лавируя между черными провалами. — Я обещал — прошептал Ирсамеш, вытянув вперед руки с широко открытыми ладонями. Пламя смело остатки серой травы, вытянувшись уходящим куда-то под землю огненным тоннелем. Тень, ловко увернувшись от веера падающих искр, нырнула туда. Мгновением спустя Ирсамеш рухнул следом за ней. — … любимый! Болотник с трудом открыл один глаз и увидел страх, застывший во взгляде Верианны. — Тут я — прошептал он еле слышно. — А ещё говорил, ничего не будет — возмущалась девушка. — Все хорошо, не волнуйся — попросил Ирсамеш. — На руки свои посмотри — воскликнула она сквозь слезы. Он попробовал посмотреть, но не получилось. Тело не слушалось, словно все мышцы и кости заменили мягкой болотной травой. Это разозлило его, и он рывком сел, чуть не застонав от нахлынувшей боли. А с руками действительно было что-то неладное — они горели, не желая расставаться с частицей испепелившего паука пламени. Голова кружилась, но мир вокруг обрел привычные очертания — никакой паутины или тумана — только бревенчатые стены добротного Секранового дома. — Тебе плохо ведь! Может, отвар какой дать? — растерялась Верианна. — Матери дай — ответил Ирсамеш, чуть улыбнувшись. — Налей три-четыре капли из котелка с огневиком в стакан с водой… ей теперь силы нужны… — Ей лучше стало — заметила Верианна, немного успокоившись. — Очнулась наконец-то. Зато ты вот… — Извини — виновато пробормотал Ирсамеш. — Перестарался немного. — Ожоги то какие — снова забеспокоилась девушка, взглянув на руки Ирсамеша. — Пройдут — отозвался Ирсамеш, осторожно пробуя встать. — Не надо — попросила она, но болотник уже поднялся, качнувшись, оперся о стену и замер, оценивая свои силы. Верианна попробовала поддержать его, но Ирсамеш упрямо выпрямился и пошел, немного пошатываясь. — Сам — заявил он. Голова кружилась, но он был здесь, в доме Секрана, а не в призрачном мире духов… На следующее утро он ушел на болото, стараясь не попадаться никому на глаза. Измучившаяся за последний день Верианна ещё спала, Секран возился в сарае, и Ирсамеш незаметно выскользнул из дома и скрылся в высоких зарослях. Найдя немного больших фиолетовых ягод с толстой кожурой, он смазал их соком ожоги, чуть морщась от боли, затем посмотрел на опаленные кончики волос и медленно побрел назад. Но там на него накинулась Верианна, отчитывая за ночные похождения. — Ты же стоять вчера не мог, а сегодня уже гулять подался! — возмущалась она. — Прошло все уже — оправдывался Ирсамеш, быстро размешивая в кружке с водой несколько капель настойки огневика. — И ожоги тоже пройдут… просто такое уж растение — нельзя руками брать… — Ну зачем ты тогда брал? — прижалась к нему Верианна. Ирсамеш виновато улыбнулся и протянул её напиток для матери… — Неужели очнулась Овисса? — спрашивал Секрана угрюмый сосед. — Выздоравливает — отозвался тот. — Пьет ещё болотные травы по утрам, но уже лучше намного ей. — Лекарь же сказал, что не поможет трава — удивился лесник. — Его травы и не помогли, а эти вот исцелили — ответил Секран. — Какие эти? — не понял сосед. — Ирсамеш достал, с южной топи. — Оттуда не возвращаются… — пробормотал лесник. — Он вырос там, знает каждую кочку — гордо заметил Секран. — Каждое утро травы приносит. — Зачем тебе столько? — проворчал сосед. — Про запас от болезней сушить, в пищу добавлять… хороший травник всегда применение найдет — заявил Секран. Ирсамеш действительно находил применение любым болотным травам. За несколько дней он успел превратить дом Секрана в подобие аптекарской лавки — зелья, отвары. Травы, коренья…. Ожоги действительно зажили на удивление быстро, и он подолгу разыскивал травы, рассказывая Верианне все, что знал сам. Они всегда были вместе, то очищая огород от мусора и сорняков, то собирая травы, то грибы, то ягоды… А иногда Ирсамеш варил зелья — раскладывал коренья, травы и ягоды и быстро метался по комнате, то мелко нарезая листья, то разминая что-то в большой деревянной кружке, то очищая от кожуры плоды… Густые черные волосы спадали ниже плеч, в зеленых глазах мерцали отблески горящего огня, все движения были быстрыми и четкими — казалось, вещи сами прыгали к нему в руки, исполняя свой странный, причудливый танец. — Все-таки ты колдун — с восхищением заявила Верианна. — Конечно, колдун — отозвался Ирсамеш. — За это барон и запер меня в том подвале. — Я серьезно — Верианна обняла его за плечи — Ни один городской лекарь не умеет того, что ты. — В городе плохо — там только камни и железо, боль и ненависть — ответил болотник. — А тут мне помогают духи болот… и… — глаза Ирсамеша хитро сверкнули и он подхватил девушку на руки и нежно поцеловал… Действительно, после того, как стало ясно, что мать Верианны, Овисса, выздоровела и больше болеть не собирается, вся деревня потянулась в гости к Секрану. Ирсамеш никому не отказывал, советуя различные зелья, лечебные мхи, отвары… Ему предлагали деньги, но он, к большому недовольству Секрана, ничего не брал. — Болото дает мне травы, его и благодарите — говорил он. Люди вздыхали и начинали вспоминать легенды о страшной южной топи… Как-то раз заглянул в деревню баронов воин, но, ничего не узнав, ушел. — Больше не придут — ворчал Секран, выпуская Верианну с Ирсамешем из погреба. — Сказал же тогда им — нет никого… а все ищут, ищут… — Не найдут — ответил болотник — Лес велик, болото глубоко, а замок далеко… — Спалит — по привычке начал было Секран, но тут же замолчал, ероша спутанные волосы. Кто знает — ведь духи помогают болотнику — может и уберегут от Герсанового гнева. Да и далеко черный замок, а тут Ирсамеш лечит любую хворь, починил кое-где дом и пристройки, вывел все сорняки, забор поправил, а на днях и вовсе собрал улей и позвал в него пчел… — А может, и не спалит — пробурчал он, но Ирсамеша и Верианны уже не было видно. — Грибов наберите! — крикнул он им вслед и направился в огород. Когда они вернулись, то увидели соседа, выского, заросшего густой бородой лесника. Тот сидел у них во дворе и о чем-то спорил с Секраном. — Нельзя ему туда — ворчал Секран, постепенно превращая волосы в нечто напоминающее птичье гнездо. — Нельзя и все тут. — Так помирает она — оправдывался лесник. — Ночью съездим и не увидит никто. — Кто помирает? — удивилась Верианна. Ярко светило солнце, зеленели сочные, крупные листья — даже не верилось, что кто-то может сейчас умирать… — Да сестра моя хворает — виновато сказал лесник. — Из соседней деревни она… и лекари помочь не могут. — Поможем — уверенно ответил Ирсамеш. — Нельзя! — возмутился Секран. — Если барон узнает… — Я не по дороге же пойду — заметил болотник. — Ночью через лес, и обратно так же. Солдаты барона по лесам не часто гуляют. — Ночью? — испугалась Верианна. — Я вижу в темноте — успокоил её Ирсамеш. — Туда-обратно и все… — Но только чтобы без огневика — попросила девушка, припомнив ожоги на руках Ирсамеша. — Без него — согласился болотник. — Скажи только, в какой дом… сейчас травы соберу да пойду. Лесник описал дорогу и хотел даже сам проводить Ирсамеша, но тот отказался. — Недалеко здесь — ответил он, увязывая травы в небольшой узелок. — Завтра днем тут уже буду. — Береги себя — прошептала Верианна. — Не волнуйся — Ирсамеш ласково провел рукой по золотистым волосам. — Хворь одолею и вернусь. Все хорошо будет. И нырнул в заросли кустарника, точно и не было его вовсе. Ветки качнулись и снова замерли, и только листья мелко подрагивали на ветру. Лес принял его и укрыл от посторонних глаз и ушей непроходимым серым покровом. Дорога осталась в стороне — но зачем ему эти пыльные мертвые камни? Босые ноги бесшумно ступали по сухим иголкам, зарослям заячьей капусты, желтым, отвыкшим от солнечного света травинкам и папортниковым кустам… Пучки мха и высокие, с таким трудом построенные трудолюбивыми муравьями холмики указывали дорогу, хотя он и так не сбился бы с пути. Лес всегда расскажет, куда идти — надо только уметь спрашивать — и слушать. Темнело, но Ирсамеш уверенно шел в выбранном направлении, изредка поглядывая на небо, где медленно просыпалась большая, слегка обкусанная с одной стороны луна. Рядом ухнул сердитый филин, пискнула испуганная мышь, забиваясь поглубже в норку. А впереди, между деревьев поднимались треугольные крыши домов. Деревня спала, словно огромный чешуйчатый змей, изредка выдыхая пар и дым во сне. В самом высоком доме мигнул огонек — точно приоткрывшийся глаз — и снова тишина. Ирсамеш оглянулся, пытаясь найти указанные ему приметы, подошел к одному из домиков — невысокой, немного покосившейся хижине, и осторожно постучал в дверь. — Как… Ериша… — тихо спросил её муж, невысокий коренастый парень. — Справится — уверенно отвечал Ирсамеш. Он растолок несколько листьев и теперь быстро перемешивал вязкую темно-зеленую кашицу. — Лекарь сказал — не жить ей — не очень уверенно прошептал тот. — Лекарь сказал, слова взлетели и умерли, а Ериша жить останется — Ирсамеш попробовал содержимое своей чашки и добавил туда немного воды из кувшина. Всю ночь он искал хворь, мучающую девушку, и все-таки добрался. А увидеть врага — половина победы… остальное зависело только от неё самой — и вот этой зеленой каши. Недуг был неприятным и болезненным — но не смертельным, и Ирсамеш знал, как с ним справиться. Взболтав ещё раз свою лечебную смесь, он отодвинул прикрывающую кровать занавеску и поставил чашку на табуретку у изголовья. Два больших испуганных глаза следили за каждым его движением, чуть выглядывая из-под одеяла. — Утром по ложке этой каши есть будешь — сказал Ирсамеш. — Больше не стоит, а ложку как раз можно и нужно. Кончится каша — уйдет твоя болезнь. — Правда? — Ериша встрепенулась, в темных глазах засветилась надежда. — Конечно, правда — успокоил её болотник. — Сколько можно болеть-то! Травы сильные, боль уже прогнали, а затем и хворь саму изведут. — Лекарь… — Не верь лекарю — твердо заявил Ирсамеш. — Ты же хочешь жить — вот и живи! А я помогу, если плохо будет. Но не будет плохо… недели через две к брату сама в гости приедешь. — Но зачем… он сказал так? — робко спросила Ериша. — Легко жизнь похоронить, если она не твоя… и сложно сказать, если не знаешь чего-то — нехотя ответил Ирсамеш, с трудом сдерживая гнев. — Ты не такой, как те… из города — вдруг сказал Ериша. — Они подсмотрели кое-что их того, что знают духи, и продают свои знания за желтый песок… Но песок всегда останется песком и пылью — какого бы цвета он не был, и сколько бы он не весил. Я же учился слушать духов, и они помогают мне… — А тебе разве не нужно золото? — робко спросила девушка. — Зачем оно мне — улыбнулся болотник. — Будь у меня целый погреб золотого песка — разве он избавил бы тебя от боли? — Спасибо… спасибо тебе, Ирсамеш! — воскликнула Ериша. — Выздоравливай! — пожелал он, подобрал свой узелок и скрылся в лесу. Розовые лучи только что родившегося солнца обнимали небо, громко перекрикивались петухи, и он спешил домой, туда, где ждала его Верианна, вглядываясь в причудливые лесные узоры. — Если бы не барон этот, жили бы в каменном доме, в столице — мечтал Секран за обедом. — Со всей округи бы приезжали больные! — Зачем им ездить? — удивился Ирсамеш. — Да и при некоторых болезнях лежать нужно. А мне не сложно пройтись… — Где же так принято, чтобы известные лекари сами выезжали к кому-то… ну, кроме лордов благородных… к ним самим люди едут и богатства привозят… — Верианна — главное и единственное богатство — улыбнулся болотник. Девушка благодарно положила голову ему на плечо, Секран почесал затылок, но спорить не стал. Когда Ирсамеш смотрел на Верианну, и любовь, восхищение и обожание сливались в его удивительных зеленых глазах, Секран всегда чувствовал себя лишним. — За малиной сходили бы, что ли… — пробормотал он. — Что мы, медведи какие — столько малины есть — недавно же принесли — засмеялась Верианна, и они выбежали во двор, подхватив корзинку и берестяной короб. — Ну и куда ты меня завел? — удивилась Верианна, оглядываясь. Из-под двух больших камней пробивалась тонкая прозрачная струйка, всюду зеленела густая, сочная трава, а вокруг, словно стражи, стояли высокие, вековые дубы. — Красиво тут — заявил болотник. — Спокойно очень… — Столько цветов и ручей… волшебное место… такой запах — восхищалась девушка. — Мне тоже нравится — улыбнулся Ирсамеш. — Вот и решил тебе показать. — Спасибо! — воскликнула Верианна. — Я думала, такое только во сне бывает или в сказке. — Это и есть сказка. — заметил Ирсамеш — Сказка только для нас, где исполняются любые наши желания. — Тут так хорошо… как будто ты привел меня в страну, где обитают лесные духи. — Тут лучше — уверенно сказал болотник — Там серые поля — без жизни, без спасения, без надежды… Зачем нам тот мир, когда есть этот… он наш — только для нас двоих — для меня и тебя. — Любимый — тихо прошептала девушка. Ирсамеш обнял её и прижал к себе. — Это наш мир, и я создам все, что ты только захочешь — а мне ничего не нужно, когда у меня есть ты. Я хочу быть с тобой… всегда… Чувствуешь? — Ирсамеш скинул рубашку. — Это пламя никому не потушить, не сдержать… Оно сжигает меня, но я возрождаюсь снова, как волшебный Феникс. Оно дает столько сил, что иногда кажется, что вот-вот и я полечу, словно птица… я буду с тобой всегда и везде… я люблю тебя! Где-то в траве стрекотал кузнечик, и черный муравей деловито изучал позабытую корзинку — и ручей, казалось, притих, опасаясь помешать двум самым счастливым людям на земле.