Ирсамеш

Зелье медленно закипало в старом, потемневшем от времени котелке. У Ирсамеша были запасы, но новые, только что собранные травы обладали большей силой и должны помочь быстрее. Болел ребенок, а такую боль он ощущал сильнее, чем свою собственную. Только самая черная хворь посмеет коснуться детей, и бить такую надо жестко и безжалостно… Впрочем, болезнь была не опасной, и через день-два жар должен спасть, но болотник все равно волновался и тщательно вымерял пропорции требуемых листьев. — Ирсамеш! — позвал кто-то. Он даже не повернулся. Надо было закончить отвар… — Ирсамеш! — снова раздался требовательный крик. — Здесь он, тише — возмутилась мать ребенка, выпровождая незваных гостей. Болотник снял с печки отвар, втянул густой травяной запах, и удовлетворенно протянул его хозяйке. — Чашку зачерпни и три раза в день давай — к вечеру уже лучше будет, а завтра и жар спадет, и боль исчезнет — объяснил он. — Ирсамеш! — завопил кто-то прямо за дверью. Он выглянул, недоумевая, зачем вдруг так срочно понадобился. На поляне перед домом собралась приличная толпа — почти все жители. Верианны не было видно — она пошла за ягодами с подружками на соседнюю опушку, и люди выглядели встревоженными чем-то. — Что случилось? — резко спросил он, выходя во двор. — Барон… — прогудела толпа. — Что барон? — зеленые глаза угрожающе сверкнули. — Что с Верианной? — Ничего — ответил кто-то. — Но барон идет сюда с целым войском! — Где они? — спросил Ирсамеш, успокаиваясь. Пока с Верианной все в порядке, можно сражаться с кем угодно — хоть со всей бароновой армией… — Они в поселке перед лесом остановились — пояснил высокий седой старик. — Завтра с утра выступят. В городе только про это и говорят — что здесь удивительный лекарь завелся, хвори любые изгоняет. Герсан спросил, где — ну и на соседей наших указали, где Ирсамеш Ерише помог. Он, видимо, и смекнул… Ирсамеш оглянулся — люди обступили его плотным кольцом, растерянные, встревоженные, испуганные… — Навлек беду — гудели они — Колдун проклятый. — Не его вина в этом! — возмутился один угрюмый лесник. — Скольким он жизни спас травами своими? Лес — наш дом, и здесь не поможет барону все его войско! — Спалит! — дружно загудели люди. — Дома спалит, но и сам назад не вернется! — крикнул лесник. — Что вам важнее, братья — дома и сараи или ваши дети? — Уходить ему надо — вдруг заявил сосед Секрана, Еришин брат. — Нас спасет, и сам может… жить останется. — Нельзя по одиночке бегать! — воскликнул лесник. — Так всех и переловят по одному. Пусть стрелы бьют из каждого куста — не вернется никто в их черный замок! — Смерть не возьмет его, она ему давно подвластна. — заявил брат Ериши. — Ты же колдун — давай, зови своих духов! — заорал кто-то из толпы. — Действительно, зови — поддержали люди. Ирсамеш оглянулся — к ним спешил Секран, а взгляды тех, кто его окружил, стали совсем уже недобрыми… — Колдуй, болотник, или свяжем да отдадим Герсану! — раздался чей-то голос. Ирсамеш повернулся, и он сразу притих, поспешил укрыться за спинами… — Пусть уходит! — заявил Секранов сосед. — Незачем всем из-за одного страдать. — Он лечит вас, себя не жалея, а вы, вы… — подбежавший Секран захлебнулся в порыве отчаяния. — Спалит! — завопили люди, медленно стягивая кольцо. — Зови своих духов, болотник! — Барону и духи служат — заявил брат Ериши. — Пусть уходит! — раздалось из толпы. — Убьют же всех! — Хватит! — резко прервал их Ирсамеш. Зеленые глаза пытливо изучали людей. — Пока я жив, пламя не коснется ваших домов. Клянусь Туввар, хранительницей болотных вод. Наступила тишина. Клятва именем Туввар была нерушима — все знали, как жестоко она карает нарушивших слово… — Завтра утром я уйду и сражусь с бароном. Сюда он не дойдет. — И, раздвинув плечом столпившихся людей, Ирсамеш направился к дому. — Что теперь будет-то — причитал Секран. — Говорил же, не ходи туда… — Духи напьются крови — мрачно ответил Ирсамеш. — Верианне не говори только. Не надо ей волноваться. Верианна вернулась вечером, усталая, но довольная. Она начала было рассказывать про свои приключения в лесу, но вдруг насторожилась, почувствовав какую-то тревожную тишину, стоящую в доме. — Что-то случилось? — заволновалась она. — Нет, устал просто — отозвался Ирсамеш. — Там ребенок болеет, маленький ещё… пришлось снова варить отвар — он взял две кружки, зачерпнул воды из бадьи, и, незаметно капнув в одну немного желтого сока, поставил на стол. — Спасибо — поблагодарила девушка, и, взглянув в глаза Ирсамеша, спросила — Тяжело болеет? — День-два и пройдет… сильное зелье — ответил он. — Просто устал… — Трудный день сегодня — призналась Верианна, отодвигая пустую кружку. — Вроде так весело было, а глаза сами закрываются… ну ничего, завтра гулять пойдем… Она встала, пошатнулась, но Ирсамеш подхватил её на руки, поднялся в спальню и осторожно положил на кровать. — Любимый — прошептала она сонно. Он укрыл её одеялом и прислушался — девушка спала, разметав по подушке золотой дождь волос. Ирсамеш поцеловал её, поправил одеяло, прикрыл дверь и скрылся в ночи. Болотная грязь мягко пружинила под ногами. Мощный охотничий лук висел на плече, облака закрыли луну, но Ирсамеш ни на миг не прекращал свой бег в известном только ему одному направлении. Вереск и камыши сердито топорщились, но, узнав его, послушно пропускали дальше. Вдали тоскливо вздыхала одинокая птица, словно оплакивая кого-то. Изредка вспыхивали огоньки где-то справа, но Ирсамеш не обращал на них никакого внимания. Цель была впереди, пусть ещё незаметная во мраке, но уже близко, совсем близко… огоньки весело замигали чуть в стороне, зазывая к себе, где возвышалось что-то таинственное и мрачное, но он мчался все дальше и дальше, пока внезапно проснувшаяся луна не осветила древние камни прямо перед ним. Девять высоких столпов встали в круг, чуть склоняясь к его центру. Между ними оказалась гладкая, отполированная плита, на которой кое-где и лежали высохшие водоросли и старые кости. Ирсамеш медленно приблизился к странному алтарю. — Туввар, хранительница вод, пропусти — попросил он. Камни чуть шевельнулись, или это просто мигнул лунный свет, пропуская пробежавшее облако? Болотник нырнул в узкую щель и оказался посередине. Камни чуть нависали над ним, и блики бледного света играли на гранях. — Духи болот, и Туввар, ваша повелительница — я, Ирсамеш, прошу вас о помощи! Камни молчали. Серое облако медленно ползло по небу, да птица уныло вскрикивала вдали. — Завтра утром барон Герсан поведет свое войско через болото — воскликнул Ирсамеш. — Человек, убивший моего деда, который всю жизнь почитал духов и изгонял хворь, человек, застреливший священного оленя, чтобы тот никому не принес больше счастья, человек, сжигающий других людей на площади своего замка, человек, посмевший ударить самое прекрасное, что есть на земле — дочь лесов, мою Верианну! Духи! Поразите его роем осиным, а я стану жестоким жалом, поразите его укусом змеиным, а я стану смертельным ядом, поразите его стрелой пламенной, промаха не знающей, а я стану каленым наконечником… Туввар! Дай мне силу болот, чтобы нанес я удар, от которого нет спасения! — Плата? — внезапно спросила птица почти по-человечески. — Я вернусь сюда после боя, и ты возьмешь то, что пожелаешь — пообещал Ирсамеш. — И, клянусь — я щедро напою духов вражеской кровью! Хлопнули по воздуху упругие крылья, луч света отразился от камня и сверкнул на острие лежащего на плите обсидианового кинжала. — Спасибо — прошептал Ирсамеш. — От тебя не спасут ни щит, ни доспехи — а я уж не промахнусь! И он, протиснувшись меж камней, нырнул в прохладную болотную воду. Туман внезапно сгустился и скрыл древний храм, но болотник не оглядывался. Он мчался вперед, подобно стреле, и голодные духи бесшумно переговаривались во тьме, ощущая могучую, недобрую силу, окутавшую его. — Па-а-адьем! — заорал Герсан, едва первые лучи только что родившегося солнца коснулись холодного мрачного неба. — Сегодня нас ждет хорошая охота! Воины сонно зашевелились, натягивая кольчуги. Барон решил вырезать какую-то деревню — вроде как там укрылся какой-то сбежавший колдун. Обычно люди разбегались от одного его появления, но все-таки иногда давали отпор, поэтому они и были здесь — сорок воинов в добротной броне, привыкшие сражаться с самого рождения. Судьба бросала их по разным окраинам земли, но в итоге все собрались рядом с непобедимым бароном, внушающим страх в сердца врагов. Кого-то радовали стоны умирающих, когда меч поворачивается в ране, причиняя невыносимую боль, кому-то нравились горы золота и дорогие шелка, кому-то доставлял удовольствие тот страх, который летел по пятам их закованного в сталь отряда, парил на древке знамени и поражал врага раньше, чем долетал тяжелый арбалетный болт, но все это, вместе, и составляло опасную и такую заманчивую жизнь бароновой армии. Деревня — ну так что же, пусть будет деревня! Золотом и пряностями тут не разжиться, но и сопротивления никакого, и, потом — иногда деревенские девушки бывают так сговорчивы! Тихо ржали кони в ожидании нового похода, мелко дрожали листья соседнего куста — кто-то из посельчан осторожно следил за отрядом. Жители боялись и с нетерпением ждали, когда жестокое войско покинет их поселок — барон хорошо это понимал, и с интересом следил за кустом. Воины уже были готовы — один знак, и всадники сорвутся с места и помчатся по пыльной дороге стальной змеей. Герсан вскочил на коня, оглянулся, и, внезапно выхватив арбалет, выстрелил в шевелящуюся за кустом тень. — Убийца! — раздался пронзительный женский крик, — Будь ты проклят! — Ребёнок — неодобрительно проворчал рослый воин на вороном коне с рваным шрамом на щеке. Он задумчиво потирал шрам, чувство вины не покидало угрюмые серые глаза, мать громко причитала, воины недоуменно переглядывались… — Нечего за нами следить! — крикнул барон, поднимая коня на дыбы. — Лазутчики должны умереть! Смерть, смерть всем и каждому, кто выступит против нас… вперед! Войско прянуло следом, всколыхнув землю ударами мощных копыт. Багровая лужа медленно расплывалась по земле, словно та, уставшая от боли, не желала более принимать кровь… — Куда? — спросил Герсана тот самый воин со шрамом. Они стояли у развилки, не зная, какую из дорог выбрать. Обе уходили в густой туман, обе ещё помнили следы груженых телег, но где та, что ведет к деревне, где укрылся колдун? — Прямо, прямо — передразнил барон старейшину оставленного позади поселка. — Вернуться и перебить их там всех, что ли… — Левая вроде — заметил кто-то из отряда. — Откуда знаешь? — поинтересовался барон. — Жил я тут — уклончиво ответил воин. Барон вздохнул, оглянулся — но повсюду был только туман, густой, беспросветный… — Налево — заявил он, поворачивая коня. -И кто их только учил строить дороги — зло проворчал Герсан. Под копытами коней хлюпала грязь, камни расползлись, и прямо посреди дороги зеленела трава и невысокие кусты. — Никто и не учил — отозвался один воин. — Ничего, научим — ответил другой. — Туман проклятый — не видать ничего — заметил третий. — Проводника надо было брать — предложил первый воин. — Заложника — хохотнул кто-то. — Молчать! — рявкнул барон. — Вон там, смотрите — указал в сторону воин со шрамом. Там мерцали огни — полускрытые туманом, далекие — но огни! Где-то только-только просыпалась деревня, не ожидавшая, какой сюрприз её ждет этим утром… — За мной! — барон пришпорил коня, и клочья грязи взлетели вверх, опадая серой крошкой. — Дорога вроде не туда ведет — возразил воин. — Где ты дорогу видишь? — усмехнулся другой. А затем стало не до разговоров — Герсан развил бешенный темп, пришлось прикладывать немало усилий, чтобы не отстать. Но огни и не думали приближаться — они перемигивались, вспыхивали чуть сильнее и снова ныряли куда-то, а затем и вовсе пропали. Барон остановил коня, оглядываясь — но лишь чахлые обрезки росли вокруг, и зеленели жесткие кусты вереска… — Там — указал один из воинов. Где-то рядом, но уже в другой стороне, ярко светились таинственные огоньки. — Быстрее! Войско вновь рванулось в погоню, но лошади проваливались в болотную жижу, почва уходила прямо из-под ног, некоторые воины уже слезли с коней, и шли по грудь в мутной воде, ведя за собой измученных погоней животных. А затем и огни внезапно исчезли, мигнув на прощание и растворившись в стене тумана. — Где это мы? — пробормотал барон. — В болоте — ответил воин со шрамом, счищая комья грязи и травы со своей кольчуги. — Вижу, что в болоте! — завопил Герсан. — Где деревня, сожри её духи? Где этот болотник? Кто-то дико расхохотался, невидимый за белесой пеленой. Воины переглянулись, барон выпрямился в седле и крикнул — «Кто здесь?» Звонко пропела тетива, и длинная стрела принесла свой смертельный ответ. И тут же раздался чей-то глухой, но почему-то знакомый голос… Злоба и ярость, жажда охоты Здесь только тени, кровь да болото. Были лужайки — стала трясина Черные воды, ряска и тина. Пляшут на шлемах яркие блики Листья осоки встали, как пики Нету спасенья. Нету возврата Кровью за кровь. Это расплата Гонка за славой. Поиск наживы Плачут безмолвно древние ивы. Стрелы бьют метко. Промах неведом Крики застыли розовой пеной. Замок и стены — не дотянуться Словно во сне — но не проснуться, Тонет в тумане сила и воля Темное пламя — вспышками боли Где-то внизу полыхает закат Ржавые цепи у призрачных врат. — Кто ты? — прорычал барон. Стрелы прошивали доспехи, воины падали, но он ничего не мог сделать. Атаковать? Кого, где? Они брели в мутной тине, проваливаясь в своей тяжелой броне, кто-то стрелял из арбалетов в туман, но без толку — стрелы продолжали лететь… — Кто?! — барон внезапно провалился под воду, но несколько воинов подхватили его, вытаскивая из гиблого провала. — Ты звал меня? — ответил тот же голос. — Я пришел к тебе сам, барон Герсан! Ибо не к лицу благородным лордам бегать по лесам за простым болотником! — Ты?! — взвизгнул барон. Туман немного развеялся, и он увидел высокую фигуру впереди, длинные черные волосы спадали ниже плеч, переплетенные болотной травой, а в руках был длинный — в полный рост — лук. Туман оплетал его ноги белесыми змеями, но на бледном лице гневно пылали зеленые глаза. — Стреляйте! — крикнул Герсан, но арбалетные болты ушли в пустоту, лишь круги расходились по темной воде. — Где он? — прохрипел один воин. — Сдох — ответил другой. И тут же стрелы посыпались вновь, собирая свою страшную жатву. — Будь ты проклят! — заорал барон, бросаясь вперед, но снова проваливаясь. — Проклят? — расхохотался Ирсамеш. — Проклят?! Вспомни, как проклинали тебя обреченные заживо сгореть в неистовом пламени! Вспомни слова тех, кого ты похоронил под землей навеки! Вспомни матерей, потерявших своих детей, вспомни поруганных дочерей и сыновей, убитых на пороге родного дома! Их тени здесь, барон Герсан! Слушай! И ты услышишь их проклятья и их зов. Они зовут тебя к себе… и я помогу тебе отыскать верную дорогу! — Я сожгу тебя! — заорал Герсан. — Нет, вначале подвешу на самой высокой башне, а потом сожгу! И перед этим окуну в кипящее масло! И… где ты? Проклятый туман… Прекрати прятаться, это тебя не спасет… никому не под силу укрыться от гнева великого Герсана! Туман вдруг зашевелился и побледнел, словно легкая занавеска под дыханием утреннего ветерка. — Да будет так — согласился Ирсамеш, откладывая лук. — Стреляйте! — приказал барон — его собственный арбалет уже давно был на дне болота… — Стреляйте! — он оглянулся — но лишь кони отчаянно бились в смертельной топи. Из всего карательного отряда, который был должен играючи раздавить непокорную деревню, остался он один. — Я… я… выпущу тебе кишки! — барон снова провалился, но сумел выбраться на кочку, вытаскивая из ножен меч. Болотник плавно, как камышовый кот, шагнул вперед, поднимая повыше немного изогнутый обсидиановый клинок. — Ты будешь умирать долго, очень долго! Я ещё услышу твои мольбы… — Слишком много слов — поморщился Ирсамеш. — Духи болот! Он ваш! Герсан взмахнул мечом, но удар ушел в пустоту. Ирсамеш стоял совсем рядом — протяни руку и коснешься — но, по-прежнему недосягаемый… Барон шагнул вперед, но проклятая кочка предательски булькнула, и он еле удержал равновесие. Болотник чуть сместился вправо, бесшумно, словно змея, — и ядовитым зубом полыхал обсидиановый нож… Меч рухнул наискосок, быстрым, уверенным движением — многие опытные, умелые воины навсегда оставались лежать, пропустив этот удар — но болотник вновь увернулся, Герсан рванул меч назад, надеясь его зацепить, тот отошел, мягко спружинила болотная тина…. Терпкий запах болотных трав пьянил барона. Влажная кожа с еле заметными белыми прожилками от ударов кнута, мокрые волосы с застрявшей в них ряской, странные, нечеловеческие зеленые глаза… одно движение — и все это станет безжизненной кровавой кашей, одно движение… под ногами что-то громко чавкнуло, и одна нога барона провалилась в топь до бедра. Он рванулся, пробуя выбраться, но перед глазами мелькнуло темное обсидиановое пламя… Тело грузно рухнуло в болотную грязь, с ней медленно смешивалась кровь из пробитого лба некогда грозного владыки, да на больших плотных листьях распускались огненные рубины. Черные столпы древнего храма равнодушно смотрели на усталого человека, который, шатаясь, вполз в святилище, оставляя влажные следы на отполированной плите. Он растянулся в самом центре, разметав длинные мокрые волосы. Ритуальный обсидиановый кинжал, покрытый свежей, только что высохшей кровью, тихо царапнул по камню, выпадая из руки. Болотник лежал на спине и смотрел куда-то вверх, в хмурое небо, обрамленное девятью склонившимся над ним столпами. — Туввар, повелительница… я отомстил… прими свою плату — прохрипел он. Но черные камни молчали, лишь уныло завывал разыгравшийся ветер, шевеливший старые кости и обрывки сухой болотной травы. Внезапно кости вздрогнули, и оттуда выползла змея — чуть более метра длинной. Упругое тело с легким шелестом ползло по плите, огибая траву и прочий мусор. Завидев босую ногу Ирсамеша, она замерла на миг, и затем, поколебавшись немного, решительно забралась на неё. Затем она переползла повыше, и остановилась на груди, подняв плоскую голову с желтыми янтарями глаз. Змея смотрела прямо на болотника, приподнявшись на хвосте, раздвоенный язык трепетал, острые клыки отливали молоком… Болотник равнодушно следил за её передвижениями, за непостижимым узором на спине, за странным, усыпляющим танцем тонкого сильного тела… Змея подобралась, застыла древним изваянием — и резко рванулась вперед. Но удар не достиг цели — где-то на полпути рука Ирсамеша перехватила её, сдавив горло могучей хваткой. Змея забилась, на клыках выступил яд, хвост отчаянно дернулся — и затих. И тут же ветер застонал в черных камнях, громко запричитали болотные духи, оплакивая свою хозяйку. Ирсамеш отбросил змею и встал, растерянно глядя по сторонам. Голова кружилась, каменные столпы плясали перед глазами… Вдруг его внимание привлек жертвенный кинжал — по багровому лезвию отчетливо тянулась темная трещина. Он вздрогнул, и, протиснувшись меж камней, кинулся бежать прочь от этого страшного места. А болото гудело, словно растревоженный улей. Всегда такие ласковые, нежные травы норовили порезать, поцарапать, помешать… Темные провалы зияли под пушистыми кочками, и недобро шумел беспокойный ветер. — Предал, предал! — кричала осока. — Проклят, проклят! — бормотал вереск. — Лжец! — прошептал суровый камыш. Ирсамеш мчался сквозь заросли, падал, вставал и снова падал. «О великая Туввар, хранительница болотных вод, неужели ты не знала, что меня может целовать только моя Верианна?» Духи растерянно блуждали по болоту, встревоженные, испуганные, разгневанные. Кровь убитых и утонувших солдат разогрела их, но что делать теперь без хозяйки, без цели? — Предал, предал! — гудел вереск. — Проклят, проклят! — отвечала осока. Темные тучи затянули небо и хлынул ледяной дождь, словно желая смыть следы страшного, невиданного преступления. — Лжец! — отчаянно крикнул камыш. Яростно полыхнула молния и резко ударил гром — словно молотом по наковальне. Ирсамеш бежал изо всех сил, спотыкался, проваливался, но упорно мчался вперед. Гневно гремел разъяренный гром, но ещё громче раздавались крики болотных духов — «Проклят, проклят, проклят!» Едва первые лучи проскользнули сквозь ставни и пробежались по длинным ресницам Верианны, ласковый утренний сон слетел, словно легкий платок при сильном ветре. Она с наслаждением втянула свежий, прохладный воздух, пахнущий медом и травами, но, едва заметив исцарапанное лицо Ирсамеша, в голубых озерцах её глаз зашевелилась тревога и беспокойство. — Что случилось? — удивленно переспросил Ирсамеш, обнимая её. — Верианна, любимая, я всегда буду рядом с тобой, и никто не сумеет нас разлучить. 2005 год