Stay with me a little more

      Маша шла по лужам, не замечая их из-за щенка на руках. Маленький пуделёк абрикосового окраса был укутан в плед и прижат к груди. Он щекочет руку своей новой хозяйки языком, из-за чего та слегка улыбается, впервые за последнее время. Маша, выходившая на улицу только ради того чтобы сходить в супермаркет рядом с домом, сейчас вышагивает по утренней Москве с новым другом на руках и полной грудью дышит, улавливая легкий запах асфальта после дождя.       Дойдя до своей машины, Маша усадила щенка на переднее сиденье и провела рукой по кудряшкам. Малыш еще не умело перебирал лапками, вызывая лёгкие смешки и улюлюканья от девушки. — Такой хорошенький. Давай имя тебе придумывать, малыш! — Орлова усадила щенка к себе на колени. — Хм, а что если Одуванчик? Тебе нравится?       Щенок лизнул руку, и Маша восприняла это, как знак согласия. Вернув Одуванчика на кресло, девушка завела машину и тронула педаль газа. — Ну что ж, поехали домой, только перед этим заедем к кое-кому, — Орлова выехала с парковки и ещё раз взглянула на Одуванчика.       Быстро преодолев построенный навигатором путь, Маша заехала во двор и заглушила машину, но выходить не спешила. Постукивая пальцем по рулю, она собиралась с мыслями: в её багажнике лежит чемодан с вещами Макса, которые уже сегодня окажутся в руках его родителей. А тем временем Одуванчик проснулся и оживился. Хвостик активно замахал в разные стороны, а малыш поспешил на колени Орловой. — Пойдем в гости? — Маша рукой прошлась по шерстке и опустила глаза вниз, на Одуванчика. Тот же опять лизнул ладонь хозяйки. — Да? Ну что ж, пошли!       Девушка закутала щенка в плед, взяла на руки и вышла из машины. Вытащив из багажника увесистый чемодан, она зашагала в сторону нужного подъезда, умудряясь держать на руках пса и тащить за собой груз.       Не долгий гудок домофона, и звонкий женский голос спрашивает кто это звонит. Железная дверь открылась с писком от домофона, и Маша вошла во внутрь. Глазами найдя лифт, девушка поудобнее взяла Одуванчика и вошла вовнутрь. От плавного поднятия на пятый этаж, щенок поскуливал и тыкался мордочкой в руку Орловой, а та успокаивающе поглаживала его и чесала за ушком.       Когда девушка вышла из лифта, дверь квартиры напротив была приоткрыта. Маша поспешила свериться с номером нужной квартиры и, постучав костяшками по дверному косяку, зашла. — Заходи-заходи! — женщина выбежала из какой-то комнаты и оглядела свою гостью. — Здравствуй, Маш! — Здравствуйте, Анна Ивановна, — Орлова отошла в сторону, чтобы хозяйка квартиры закрыла дверь. — Вот вещи. —А ты не будешь проходить? Я там пирожков испекла, чайку ромашкового заварила! Макс его так любил, — когда речь зашла о сыне, Анна разом сникла, но всё равно была рада видеть девушку своего покойного сына. — Прости меня, если по больному задела.Просто… — Анна Ивановна, ничего страшного! Я понимаю, как вам сейчас сложно. Каждый по разному переживает потерю: я стараюсь не говорить о Максе, вам же наоборот сложно не говорить о нём, — Маша слегка улыбнулась и заметила облегчение на лице женщины. — Если, Вы не против того, что я с собачкой, то я не против составить Вам компанию!       Хозяйка квартиры дала своё согласие, ярко улыбнувшись, после того, как заметила щенка на руках Орловой. Шустова, потрепав пуделька по макушке и узнав его имя, оставила девушку разуваться, а сама уже убежала в сторону кухни. — Одуванчик, значит... кажется, я догадываюсь в честь кого, — задумчиво сказала женщина, расставляя чашки на стол. — Ты садись, чувствуй себя, как дома! — Да, именно в честь него, — Маша слабо кивнула головой и уселась за стол, сразу же потянувшись за конфеткой в пиале. — Я возьму конфету?       Шустова поставила на стол чайник, наполнила две кружки дополна ромашковым чаем, достала из духовки противень с пирожками и, быстро переложив их в тарелку, поставила её на стол. На все предложения Орловой помочь женщине она получала отказ, обоснованный тем, что она — гостья. — Что ж, приятного аппетита! — Анна Ивановна отхлебнула чая и откусила румяный пирожок. — Машенька, выполни просьбу — не молчи! Можешь о чем угодно рассказать: какое у тебя хобби, о себе что-нибудь или ещё что-нибудь о ваших отношениях с Максимкой рассказать. — Спасибо, Вам тоже, — Орлова откусила пирожок с яблочным вареньем и закатила глаза, мыча от удовольствия. — Это так вкусно! Анна Ивановна, я не знаю, что ещё рассказать. Неужели Макс ни разу не рассказывал вам о наших отношениях? — Я же говорю о себе расскажи, дорогая, — женщина покрылась румянцем, когда услышала похвалу и лишь отмахнулась. — Вот представь, ни разу! У меня уже складывалось мнения, что он…ну из тех, а отец меня постоянно подкалывал прям перед Максимом. Как-то раз разругались с ним из-за этого! — Шустова на мгновение замолкла, вспоминая ссору. — Помню, так рассердился, мол якобы: ”Я же не маленький, чтобы обо всём вам рассказывать. И почему, если я не знакомлю вас со своей девушкой, то сразу гей?”. За минуту собрался и уехал, мы после этого ещё неделю не разговаривали. Он тебе, наверное, рассказывал.       Маша сложив руки в замок, положила на них подбородок и с интересом слушала историю Шустовой. Женщина словно актриса передавала все эмоции сына, всё время смачивая горло чаем. — Что удивительно, Макс ни слова про этот конфликт не сказал, — Орлова запила пирожок чаем и протерла влажные губы салфеткой. — Это года два назад было? Он просто как-то раз злой приехал, я пыталась выяснить в чем дело, а в ответ услышала только что-то очень скомканное, связанное с семьёй. Я тогда вообще ничего не поняла. — Да-да, в феврале месяце по-моему, — Анна наклонилась под стол, чтобы погладить подбежавшего Одуванчика. — Жаль, что я раньше не узнала об этом — я бы тогда согласилась сходить на знакомство с Вами! — увидев непонимание в глазах Шустовой, девушка поспешила пояснить. — Макс после этого случая хотел меня с семье познакомить, а я упрямая не захотела. — И почему же? — Не знаю, — Маша замотала головой в разные стороны, после чего поднесла к губам фарфоровую чашку, допивая чай.       Незаметно пролетело полчаса за легкой болтовней на уже совсем отдаленные темы. Одуванчик постоянно ходил у ног, терся головой и счастливо подавал голос, когда женская рука касалась шерстки. Анна Ивановна уже второй раз наполняла чашечки чая. — Ой, у меня же столько альбомов, фотографий с Максимкой куча! Если хочешь, могу принести, — воскликнула женщина, поставив чайник с с заваркой на стол. — Было бы неплохо, — Маша слабо кивнула.       Женщина поспешила в свою комнату, чтобы достать нужное. А девушка, хрустя суставами, разглядывала фотографии на стене: семейные и личные фотографии Максима. На одной фотокарточки был Макс и, как поняла Маша, его отец. У парня на белоснежной рубашки красная лента выпускника, он с копной кудрей и мужчина рядом, с точно такой же шевелюрой. Неосознанно девушка улыбнулась, но улыбка тотчас же скрылась за кружкой.       А пока Маша разглядывала имеющиеся фотографии, Шустова нашла два больших альбома и притащила их на кухню. Альбомы упали на стол, прямо перед девушкой, и небольшой осадок пыли разлетелся по комнате, из-за чего Маша чихнула. — Отыскала только два, там где-то еще третий. Здесь фотографии лет до семи, — рукой женщина указала на один из альбомов и, пододвинув стул поближе к Маше, присела, — а этот уже подростковый возраст и юность запечатлел! — Анна Ивановна, а там у Макса выпускной? — Орлова пальцем указала на фотографию и получила утвердительный кивок. — Он там ещё такой мальчишка. Молоденький совсем! — Не могу не согласиться, — женщина улыбнулась и потянулась к верхнему альбому. — Ты посмотри, какой счастливый он там! А дело в том, что мы ему новую гитару подарили, а то до этого на старенькой дедовской играл. — А то, что у него выпускной, причиной для счастья не являлось? — Маша тихонько рассмеялась, узнав настоящую причину радости. — Ну это тоже, — Анна отмахнулась, — но всё же новая гитара радовала его больше. — Узнаю Макса! — Орлова подсунула под себя ногу и уставилась на первый разворот альбома ещё с совсем маленьким Максимом.       Из уст женщины вырвался еле заметный смешок. Она, водя пальцам по фотографиям, с точностью, как будто бы этот снимок был сделан вчера, рассказывала, когда был сделан он и что особенного было в этот день. Одуванчик, ранее бегавший по квартире, сейчас сидел на руках у Маши и любовно ластился.       Телефон запечатлел некоторые фотокарточки, где Максим выходил слишком хорошо, смешно, ну или же Маше просто нравилась атмосфера снимка. Параллельно за просмотром Шустова рассказывала что-то из жизни своего сына, чего не знала Орлова.       Всё что они делали — говорили о погибшем и смотрели его фотографии. Обоим это приносило душевную боль. Сердце как будто кололи маленькими иголочками, но хотелось без умолку говорить о Максиме, покинувшего этот мир слишком рано.       В какой-то момент их беседы Машу пробило на слёзы, Анна Ивановна, предложив хлопковый платочек, притянула девушку к себе и принялась гладить ту по спине, шепча слова утешения, хотя у самой слёзы застыли у глаз ещё с самого начала просмотра альбомов. Но, несмотря на постоянную печаль, женщине нравилось просматривать все фотографии с сыном и осознавать, что жизнь, хоть и короткая, прошла у него бурно, интересно, а главное не зря.       Медаль “За отвагу на пожаре” была выдана посмертно Максиму Шустову и теперь лежала в родительском буфете. Наверное, это должно быть поводом для гордости, но возможно ли гордиться медалью, доставшийся ценой жизни собственного сына.       Перелистывая страницы альбомов и выслушивая история, обе женщины плакали, не стесняясь своих слёз. Их связывало то, что в один миг они потеряли самое дорогое, что было в их жизни.       Маша старалась проработать эту тему с профессионалом, а Шустова просто надеялась, что когда-нибудь это отпустит. На людях обе надевали маску счастливого человека, чтобы не показывать своей слабости, печали и скорби, но стоило им оказаться наедине с собой, в голову сразу же лезли всякие мысли, желание плакать увеличивалось при любом упоминании Макса, даже если это будет просто какая-то картинка с мемом, отправленная с целью поддержать.       Анна Ивановна с размаху закрыла альбом, утирая слёзы рукавом — сил у неё смотреть не было. За месяц постоянного просмотра женщина пролила уйму слёз, но так и не остановилась. Пока муж на работе, она тихонько посмотрит альбомы и на место положит, а потом от Николая вопросы принимает: ”Что глаза опухшие? Опять альбомы смотрела? Угробишь ты себя так, Анюта!”. Но Шустова каждый раз лишь мотает головой и уходит на кухню, чайник включить. — Прости, Машенька! Если хочешь, без меня посмотри. Я отойду, — укрывая свои глаза от чужого печального взгляда, Анна ушла в ванную комнату, оставив Машу наедине со своими мыслями.       Девушка лишь кивнула на слова женщины и обняла себя, смотря в одну точку. Руки опять начали трястись, а казалось, что всё налаживается. Одуванчик, почувствовавший что-то неладное, поднял голову на Машу и проскулил. Мордочкой уткнувшись в руку, он исподлобья смотрел на хозяйку, желая, чтобы та перестала плакать. — Ты же мой хороший, — Орлова всхлипнула и решила погладить своего успокоителя.       Маша прижала Одуванчика к своей груди, носом зарываясь в кудрявую шёрстку. Щенок был совсем не против быть “жилеткой”, которая впитала бы все слезинки, а потому прижался ближе.       В голове девушки орала сирена: ”Нужно уйти!”. Она обязательно придет сюда ещё раз, но не сейчас, когда ей нужно было побыть одной, вдоволь поплакать и просто прийти в себя. Схватив свою сумку, Маша соскочила со стула, пихнула телефон в карман и унеслась к входной двери. Быстро натянув кроссовки, девушка уже хотела открыть дверь и выбежать, но остановилась, понимая, что не может уйти, не попрощавшись. — Анна Ивановна, до свидания ! — наугад повернув дверной замок, Маша выскочила из квартиры. Лифт, к сожалению, был не на её этаже, а ждать не хотелось, поэтому девушка на руках с щенком побежала вниз по ступеням. — Маша, ты уже уходишь? — женщина не успела выйти из ванной, а дверь уже закрылась за гостьей. Анна в тапочках выскочила в подъезд и прислушалась к исчезающим шагам. — До встречи, дорогая! — Шустова зашла в квартиру обратно и встретилась со своим отраженьем в зеркале, ужасаясь самой себе — вся заплаканная и опухшая.       До Маши слова Анны донеслись плохо и только тогда, когда она была на лестничном пролете между вторым и первым этажом. Несколько раз чуть не упав со ступенек, девушка всё-таки выбежала на улицу, жадно вдыхая кислород. В глазах всё расплывалось от слёз, и Маша с трудом нашла свою машину. На автомате сжав Одуванчика покрепче, она дошла до автомобиля и сел в него, сразу же отпустив испугавшуюся собаку.       Тяжело дыша, Орлова сжимала и разжимала пальцы рук, и всё время смотрела на кольцо на безымянном пальце. Кольцо девушка решила носить, не в силах снять с себя последний “подарок” Шустова. А слёзы тем временем градом лились по щекам.       Каждый всхлип становился всё громче и громче. Орлова утирает слёзы левой рукой и не отводит взгляд от правой, словно её загипнотизировали. Одуванчик наклонил голову, со стороны наблюдая за плачущей девушкой. Она обхватила своё лицо руками, плача теперь в них. Голова обессилено упала на руль, задевая сигнал.       Щенок вздрогнул от резкого звука, а Маша как будто окаменела. Даже не шевельнулась от громкого, режущего уши гудка. Пальцы рук с силой сжимали волосы, чуть ли не вырывая их. Вязкая слюна, которую было сложно проглотить, ниточкой спускалась по губе вниз. Орлова рукой хлещет себя по ноге, выплескивая все скопившиеся в ней эмоции. Крик долгий и протяжный наполняет салон машины, от чего Одуванчик пугается и жмётся ближе к двери. Горло опять заболело, и Маша на мгновение замолкла, сглатывая слюну. — Зачем? З-зачем я влюбилась в тебя, Ш-шустов? — девушка сжала ногу рукой, так что костяшки побелели, и шикнула от боли. — Ненавижу тебя! Ненавижу, ненавижу…       Голова оторвалась от руля, и Маша попыталась утереть без перерыва текущие слёзы. Увидев, как её новый друг пытается отойти подальше, она протянула руку к нему, желая погладить, и Одуванчик, хоть и побаиваясь, приблизился к Орловой, давая себя погладить. — Хотя кому я вру? — Маша утёрла слёзы, всё ещё теребя шёрстку щенка. — Ты стал частью меня, я была зависима тобой. А сейчас, когда тебя нет, я, как наркоман в ломке…Ты неосознанно привязал меня к себе, как кислород к себе человека! Ведь без кислорода, человек не проживёт. Так почему же я должна прожить без тебя, Макс?       Девушка открыла козырёк и подняла красные глаза на него. Там хранились документы, а сверху их всех совместная фотография Макса и Маши, где они целуются. Таких фотографий мало, и то хранились они только у Шустова с Орловой.       Дрожащими пальцами она всё-таки вытащила фотокарточку. Глазами пробежав по фотке, Маша губами прикоснулась к изображению Макса и сразу же отпрянула, боясь, что с фотографией что-то случится. Она достала телефон из кармана джинс и запихала снимок под чехол, поправив как нужно, чтобы всё было ровненько и красиво, Маша отложила телефон и вставила ключи.       Мотор загудел. Маша смахнула оставшиеся слёзы и, собравшись с мыслями, глубоко вздохнула. Плакать за рулём она не любила, так как всё внимание должно быть на дороге, а плача так не получится. Поэтому, сделав ещё парочку глубоких вдохов-выдохов, Орлова нажала на педаль газа и закрутила рулём, выворачивая из двора.       Ехать прямо и никуда не сворачивать. Так нужно и в голове делать. ”Проезжать” все грустные мысли, воспоминания и не утопать в горе, спокойно ехать по “прямой” — более спокойно воспринять его смерть. Но Маша сворачивает и жалеет, попадая каждый раз впросак. Каждый раз проклинает себя за свои слёзы. Каждый раз понимает, что слезами человека не оживишь. Была бы жизнь сказкой, Максим бы давно возродился благодаря пролитым слёзам Орловой.       Но жизнь — не сказка. В ней нельзя возродить человека, потушить все пожары по щелчку пальцев, да и, вообще, никакой проблемы по щелчку пальцев в реальности не решить.

“Когда уходит тот кого ты любишь, ты думаешь, что мир рухнул. Твой голос срывается на крик, но он не слышит. Ты видишь лишь его улыбку. От сердца отрывается маленький кусочек, который он уносит с собой, молча захлопывает дверь.”