зверёныш

      Октябрь 2021       — Нам нужно попасть в Москву, — сказал Коннор, и это были его первые слова после долгого молчания.       — Может, стоит дождаться очередного отчета от Лафайета? — осторожно предложил я.       — В этом нет необходимости. Я знаю, где следующий тайник… То есть место силы, — поправил себя Коннор. — Если так, то мы можем опередить ассасинов, — заметил Шэй. — Они наверняка идут за нами по пятам.       Я потер ноющие виски. Явится ли сам Альтаир по наши души или пошлет кого-то другого? Посмотрев украдкой на сына, я ощутил очередной прилив тревоги. Коннор очень сильно изменился за последнее время. В нём моментами пробивались такие холодность и отстраненность, что мне становилось не по себе. Будто кто-то чужой смотрел на меня глазами моего мальчика. Кто-то голодный и очень древний. А еще я знал, что он явно скрывает от меня нечто очень важное. Я не пытался специально пролезть в его мысли, да и вряд ли бы это получилось с учётом его возросших сил. Стоило выждать, пока он расскажет сам… Хотя с каждым днем я все сильнее сомневался в вероятности этого события.       Последние сведения о финальном пункте нашего поиска тоже меня не радовали. Лафайет, как мог, пытался перевести смысл, и выходило нечто не очень вразумительное. Впрочем, в любом случае всё сводилось к концу света, вот только к буквальному или фигуральному, еще предстояло выяснить. Предсказание Предтеч всегда были сомнительным источником информации, имевшим несколько различных толкований. Их мышление чересчур отличалось от нашего.       Не передать, какое я испытал облегчение, когда мы покинули занесённый снегом и обдуваемый всеми ветрами мыс Шмидта. Шэй изъявил желание и далее сопровождать нас с Коннором в непростом путешествии, и я с благодарностью принял его предложение. Хотя, конечно, не следовало его втягивать. Опасность поджидала за каждым поворотом, и нельзя сказать, что исходила она только от братства. Я даже не был уверен, что мы доживем до нового года (подобные пессимистичные настроения посещали меня все чаще, и бороться с ними было все сложнее). В чем я был уверен, так это в том, что буду защищать до последней капли крови тех, кто мне дорог.       Было кое-что ещё, весьма и весьма меня тревожащее. Шпион в братстве донёс, что на передний план совет вывел молодого ассасина по имени Дезмонд Майлс. И, самое ужасное, он был школьным другом Коннора. Как-то при нём я упоминал вскользь, что один из его одноклассников подался в ассасины, но не уточнял, кто именно. А теперь им фактически предстоит сражаться друг против друга.       — Хэйтем, будешь чай? — Коннор тронул меня за плечо, вырывая из тяжёлых мыслей. Я снова вернулся в реальность, где мы ехали на поезде, и умиротворяющий стук колёс проникал даже в сны.       — Да, пожалуй, — кивнул я, и сын на некоторое время исчез, вернувшись затем с гранеными стаканами в металлических подстаканниках — главным атрибутом железной дороги в России. Я отпил глоток и перевёл взгляд на расцвеченные золотом и багрянцем пейзажи за окном, стремительно уносящиеся прочь и растекающиеся полосами по серому дождливому небу.       — Не стоит так переживать за меня, — сказал вдруг Коннор, и я покосился на него. — Ты слишком громко думаешь, и я поневоле слышу.       Я вздохнул.       — Ты же знаешь, я не могу, — долго смотреть в его диковатые голубые глаза было тяжело, и я скользнул взглядом на переносицу. — Твоя сила, твои временами непонятные слова, обмороки… Я боюсь за тебя, Коннор. Да, есть то, чему мы не можем противиться — например, твоё предназначение. Но принять спокойно твое самопожертвование… Нет, — я покачал головой. — Прежде всего, ты мой сын, а потом уже спаситель мирового порядка или как там тебя величает Робер.       Коннор еле заметно улыбнулся, потом сжал мою руку.       — Конечно. Ты имеешь право на возмущение и беспокойство. Но… Мне все равно придется это сделать, — он не уточнил, что именно, но мне стало дурно даже от предположения.       — Ты сам так решил или просто потому, что от тебя этого хотят? — спросил я.       Коннор ответил не сразу. Он так долго молчал, что я подумал об очередном приступе. И все же он сказал: — Ты поймешь. Потом.       И от его ответа мне отнюдь не стало лучше. Я отпил несколько глотков чая, стараясь хоть как-то отвлечься от вороха тревожных тёмных мыслей, не столько ради собственного спокойствия, сколько ради Коннора. Впрочем, это все было лишь жалкими потугами, попытками изменить то, что я сотворил сам. Ничего бы не случилось, если бы я не втянул Коннора в многовековую вражду тамплиеров и ассасинов. Он бы мог и дальше бороться против глобального потепления и рейдерских захватов заповедников, писать разгромные статьи, обзавестись семьёй, в конце концов. Жить обычной жизнью. А я, изнывая от одиночества и череды предательств и потерь, выбрал за него. Да, я обзавелся преданным соратником, учеником и, прости господи, любовником. Однако цена оказалась слишком высока. У меня большие сомнения, что заварушка с участием высших неведомых сил закончится хорошо.       Мог ли я оказаться на его месте, если бы и дальше продолжил разыскивать и изучать артефакты и не запретил себе даже думать о данной мне силе полёта? Кто знает. Наверное, мой покойный наставник ответил бы утвердительно. Но я не такой, как Коннор. Я не знаю, что значит быть свободным и вряд ли когда-нибудь узнаю.       Очередную ночь я спал плохо. Помимо неизменного стука колёс я слышал чужое дыхание, перешептывания, шаги, поскрипывание полок, шуршание простыни, множество звуков, сливавшихся в один раздражающий гул. Отчего-то спина затекла быстрее обычного, я никак не мог найти удобное положение и долго ворочался, завидуя Кормаку, который почти все время спал, изредка прерываясь на прием пищи.       Когда мне окончательно надоели бесполезные метания, я отправился пройтись по вагону и подышать воздухом у открытой форточки в тамбуре, где все курили, игнорируя запрещающую табличку (даже проводник). Октябрьская ночь была непроглядной, в ней едва угадывались очертания деревьев и иногда загорались вспышки фонарей. Что-то привлекло мое внимание — едва уловимое движение, выбивавшееся из общей гармонии.       Я всмотрелся в темноту, пытаясь уловить неправильный элемент. Метрах в ста от поезда, параллельно его движению кто-то бежал странной, ломаной рысью, будто припадая и хромая на все лапы. С чего бы дикому зверю подходить так близко к железной дороге?       Спустя секунду я отшатнулся от окна, по-настоящему напуганный, потому что эта тварь посмотрела мне в глаза. Иначе не могу сказать, потому что это существо только притворялось похожим на волка: морда была неестественно длинной, множество красных глаз россыпью расположились на протяжении всей бугристой головы, покрытой облезшей шерстью, ребра проглядывали сквозь гниющую плоть. И оно мне совершенно точно улыбнулось, обнажив кривые акульи клыки, чьё количество превышало все разумные пределы.       «Смотри, Хэйтем Кенуэй. Смотри», услышал я скрипучий голос в своей голове и затем против воли снова подошёл к окну. Леса больше не было — только город, охваченный алым заревом. А над ним — огромная воронка, чёрная дыра, поглощавшая саму реальность. «Вот что ждет ваш мир, если ты не остановишь его».       — Кого? — спросил я у голоса, но в ответ услышал лишь смех, напоминающий карканье ворон. — Отвечай! — рявкнул я вне себя от злости. — Кого, черт возьми, я должен остановить?       На мгновение я увидел на одной из крыш крылатый силуэт, тут же растворившийся в пламени пожара. А потом проснулся, едва не рухнув с полки.       Рядом сидел встревоженный Коннор.       — Не могу тебя добудиться уже полчаса. Ты говорил во сне, но я ничего не понял.       — Кошмары, Коннор. Просто кошмары, — я потер заспанные глаза. — Сколько времени?       — Десять утра. Через час приедем.       Здесь записи Хэйтема прерываются.       ***       Коннор спрыгнул на перрон и привычно окинул взглядом людей вокруг, считывая необходимый минимум информации. Обостренное обоняние выхватило сотни, тысячи, десятки тысяч запахов, складывавшихся в цельную картину.       — Двигайся помедленнее, ты очень выделяешься на фоне толпы, — тихо сказал ему на ухо Хэйтем, мягко останавливая. И правда — прохожие с подозрением косились на индейца и обходили его стороной, создавая пустое место в людском потоке, что для утренней Москвы было крайне нетипично.       — Хорошо, отец, — младший Кенуэй постарался обуздать свою звериную сущность, которая была теперь трехликой и крайне, крайне нестабильной. Единственное, что объединяло этих духов — стойкое чувство голода, о котором Коннор старался не думать. Ясное дело, что рано или поздно они потребуют кровавую дань, и большой вопрос, останутся ли после этого в живых те, кому не повезет оказаться рядом.       В целом мир теперь ощущался совершенно иначе. Хорошо это или плохо, Коннор пока не решил. Да и неважно было. Скоро все изменится окончательно и бесповоротно, причем совсем не так, как думают ассасины. Или тамплиеры. Будет третий вариант, невозможный, непостижимый, посланный самой вселенной. И тогда всё станет таким, каким и должно быть.       — Коннор? — снова голос отца, снова его тревога, заполняющая пространство невидимыми подрагивающими нитями, отсвечивающими серебром, как и его волосы, выбившиеся из обычно туго завязанного хвоста. Причем Шэй тоже это чует, хоть и не видит. Он сидит рядом с Хэйтемом, внимательный, напряженный, как натянутая струна. Он знает, отстраненно думает Коннор и запихивает в рот кусок омлета. Шэй ни за что не скажет Хэйтему, что обо всем догадался, поскольку превосходно воспитан, нет, скорее вышколен. Магистр Кенуэй знает, как лучше, это непреложный закон. Даже если это самое «лучше» давно перестало укладываться в рамки морали. А привязанности у него всегда были нездоровыми, об этом знает каждая собака в ордене.       — Все в порядке. Просто задумался, — бросил привычную отговорку индеец, отпивая привычный травяной чай, который здесь, в Москве, казался особенно вкусным. Город, несомненно, принял Коннора. Если с Бостоном привыкание проходило достаточно долго, то столица Российской Федерации с первого взгляда полюбилась индейцу, несмотря на то, что в ней не было ничего знакомого и понятного (поначалу).       Хэйтем еле заметно покачал головой и вернулся взглядом к телевизору на стене напротив. Вроде бы, там показывали новости. Наводнения, северное сияние в нетипичных регионах, пожары, снегопады…с одной стороны, ничего необычного, если брать по отдельности, но если собрать паззл воедино, то получится очередное подтверждение приближения конца всего существующего.       Коннор медленно подвинул свою ногу так, чтобы она расположилась между коленей отца. С учетом маленького столика в забегаловке, в которую они зашли позавтракать, это было вполне выполнимо. Хэйтем вскинул взгляд на индейца — тот еле заметно приподнял уголки губ, довольный своей выходкой. Для Шэя, понятное дело, их переглядки не остались незамеченными, хоть он и не видел всего. Кормак приподнял бровь, пытаясь понять, что происходит. Коннор и не думал отстраняться. Что-то злорадствовало у него внутри. Будто бы выбить из равновесия ученика Хэйтема было странной необходимостью, без которой вкус еды недостаточно ярко оседал на языке.       Младший Кенуэй сам был удивлен отчасти тому, что устроил. А голосов у него в голове становилось все больше и больше, просто они не смели заговорить хором. Голосами он назвал их для удобства, поскольку они не говорили, а существовали в виде ощущений и картинок. Появились они давно, еще в детстве Коннора, или же возникли после схватки с Туунбаком? Коннор не знал. И, вообще-то, ему снова казалось непривычным европейское имя. Куда приятнее было соотносить с собой данное матерью при рождении. Ра-дун-ха-гей-ду. На каждый слог по образу, а если сложить вместе, получится еще один…       Торопливо расправившись с успевшими остыть омлетом и чаем, Коннор вытер рот салфеткой.       — Ты говорил, что знаешь местонахождение следующего артефакта, — сказал вдруг Кормак, когда они вышли на улицу.       — Ага, — кивнул индеец, бросив взгляд на хмурое небо. — Примерно. Скажу, как будем близко.       На самом деле, Коннор мог бы показать на карте. Но не стал. Во-первых, ассасины уже наверняка тоже были в Москве — по части источников они не так уж сильно отстают, а значит, их соглядатаи могут быть где-то поблизости. Во-вторых, пресловутый артефакт не находился в конкретном месте, точнее, его как материальной единицы вообще не наблюдалось. Он виделся Коннору как некое блуждающее пятно, маячащее над городом. Чем оно было на самом деле? Скорее всего, сгустком первородной энергии, и большой вопрос, поддавалось ли оно контролю. Предтечи могли что угодно написать в своих манускриптах, пытаясь скрыть неудобную правду не только от смертных, но и от самих себя. По-хорошему, тащить сюда отца и его ученика вообще не следовало. Сидели бы во Франции вместе с Робером, в относительной безопасности, и Коннору было бы спокойнее.       Он бросил еще несколько не особо значащих фраз, рассеянно скользя взглядом по прохожим. Их лица были нечеткими, словно за запотевшим стеклом автомобиля, а движения дергаными, ограниченными и резкими, словно предсмертные судороги. Некоторые выглядели как насекомые, раздавленные каблуком ботинка, у других что-то беспрестанно копошилось и шевелилось внутри. Очередное видение началось, и почему-то Коннор не придал ему особого значения. Словно, напротив, реальность стала такой, какой и должна быть, без налета иллюзорной правильности и логики.       — Что происходит? — недоуменно произнес Шэй, и по его ошарашенному лицу Коннор понял, что, оказывается, не только он видит происходящее. Хэйтем отреагировал более спокойно, хотя и заметно напрягся.       — Видимо, то, что мы должны были предотвратить, началось, — он посмотрел в постепенно окрашивающееся в алый цвет небо.       — Не предотвратить. Обратить в свою пользу, — поправил индеец, втягивая носом непривычно теплый для октября воздух. — Я разведаю обстановку, — он выпустил крылья и взмыл на край ближайшего здания. Еле ощутимо чувствовался запах мастер-ассасина — в нем была пыль Святого Города, восточные благовония и кипящая на раскаленной солнцем мостовой кровь. Был еще и другой запах, не менее яркий, тоже знакомый, но по-другому. Нотки было различить сложнее, словно его обладатель долго просидел в закрытом от всего мира убежище без доступа дневного света.       «Я не сказал тебе, кого они выбрали, чтобы победить тебя в схватке» — раздался в голове голос отца. «Прости. Не мог придумать, как преподнести».       «Я его знаю?» — Коннор перевел взгляд на стоящего вдалеке отца.       «Твой школьный друг. Дезмонд Майлс» — тут Хэйтем отвернулся под предлогом ответа на очередной вопрос Кормака.       Коннор некоторое время стоял на горячем ветру, сглатывая вязкую слюну и пытаясь собрать воедино ворох разрозненных мыслей. Дезмонд. Почему именно он? Коннору никогда бы не пришло в голову, что он мог быть связан с кем-то типа ассасинов. Они живут закрытыми общинами, как говорил Хэйтем, и редко появляются в большом мире до совершеннолетия. А Дезмонд был обычным парнем, который любил играть в приставку, кататься на скейте и лазить по деревьям, как и Коннор. Впрочем, он никогда не бывал у Дезмонда в гостях и не видел его родителей, но это вполне обыденно, если они много работают, так ведь?       Распаленный слепящий мир апокалипсиса нехотя отступил перед свежестью майской зелени и цветущих яблонь. Пели птицы, поскрипывали качели, на которых они с Дезмондом сидели вдвоем, вплотную, но их это отнюдь не смущало, даже наоборот. Школьные занятия близились к завершению, день увеличивался, хотелось гулять и не думать ни о чем.       — Чем ты хочешь заняться потом? — спросил Коннор, подразумевая окончание школы.       — Уехать в большой город, познакомиться с новыми людьми, может, поездить по стране. Я планирую поработать барменом, у меня неплохо получается намешивать коктейли, — отозвался Дезмонд, оттолкнувшись от асфальта и отправив качели в очередной цикл движений. — А ты?       — Поступлю в университет на журналиста. Буду оповещать людей о том, что происходит с природой, — Коннор скосил взгляд на севшую ему на колено бабочку-капустницу. — Я написал на почту одной инициативной экологической группы, они позвали на собрание. Надеюсь, что-то из этого выйдет, и я смогу быть полезным.       — Какой ты взрослый по сравнению со мной, — Дезмонд вздохнул с толикой зависти. — Отец говорит, что я безответственный и живу иллюзиями, потому что не хочу быть тем, кем он меня видит.       — Врачом или юристом? — хмыкнул Коннор. — Да уж, не всем это подходит.       — Хуже, — туманно ответил Дезмонд и почему-то потер безымянный палец левой руки. — Мой отец очень идейный, и его злит, что я не разделяю его убеждения. Потому я решил сбежать.       — Когда? — торопливо спросил Коннор. У него внутри что-то оборвалось, когда Дезмонд сообщил о своем уходе.       — Через неделю, наверное. Только я тебе ничего не говорил, — Дезмонд строго посмотрел на друга. — Тебя, скорее всего, будут расспрашивать…       — Я ничего не скажу, — заверил его Коннор.       — Знал, что на тебя можно положиться, — Майлс улыбнулся, сжав его плечо. — Жалко, конечно, что мы не можем уйти вместе. Но тебя ждет гораздо более интересное будущее, чем бесцельные метания по стране в поисках расплывчатой цели в жизни. Я верю, что ты станешь классным журналистом.       — Спасибо, Дезмонд. Ты…мой лучший друг, и я рад, что мне довелось с тобой общаться так близко, хоть и недолго, — голос Коннора предательски дрогнул.       Потом картинка сменилась. Коннор сидел на подоконнике и перешептывался с Майлсом, который пришел с ним попрощаться перед уходом. С собой у него был рюкзак с самым необходимым, куда входил и охотничий нож на случай самообороны, подаренный Коннором на пятнадцатилетие.       — Всё нормально будет, билеты на ночной автобус я уже купил, — заверил друга Дезмонд. — На первое время накопленных денег хватит, потом начну работать, как и планировал.       Коннор слушал его восторженные предположения о новой жизни и слегка натянуто улыбался, зная, каким тяжелым будет привыкание к отсутствию Дезмонда. Он старался не думать о том, насколько далеко за рамки дружеской симпатии вышла его привязанность. Принять подобное в себе было делом не из легких, так что отъезд друга скорее был полезен для создавшейся ситуации.       — Я напишу тебе, обещаю, — Дезмонд ободряюще улыбнулся, заметив слегка смурной вид индейца. — Потом встретимся, когда всё уляжется. Веришь? — он привстал на цыпочки, чтобы быть на одном уровне с Коннором. Их лица были непростительно близко.       Коннор вздохнул.       — Верю, — сказал он, и глубокие синие оттенки ночного сада слились в сплошную темную массу, затем освещаясь огненными всполохами.       Коннор облетел квартал, позволяя чутью вести. Краем глаза заметил золотые силуэты целей. Впереди — Альтаир. Решительный, молчаливый, на смуглом лице ни эмоции. А чуть позади…       — Вот и встретились, Дезмонд, — пробормотал Коннор. Группа ассасинов направлялась к Останкинской башне. Там были еще люди, которых индеец видел впервые, но их он оглядел лишь мельком, чтобы убедиться, что они обычные смертные, без способностей, подаренных артефактами Предтеч. Интересно, знает ли Дезмонд о том, с кем ему предстоит сражаться, или же его наставники, подобно Хэйтему, предпочли об этом умолчать до последнего момента?       Так странно, что Коннор фактически успел позабыть о старом друге, будто спасаясь от боли расставания, и прошлое выплюнуло его образ именно сейчас… впрочем, реальность сейчас была зыбкой, непрочной, могло произойти все, что угодно.       — Они знают о месте, — коротко сообщил Коннор, приземляясь рядом с отцом и его учеником. — Отряд — шесть человек. Альтаир возглавляет.       — Мне стоило больших трудов уговорить Робера не приезжать. Уж очень он хотел поквитаться с Альтаиром за старые обиды, — с ухмылкой отозвался старший Кенуэй. — Даже больше, чем посмотреть на конец старого мира.       — Думаю, и до Франции дойдет, рано или поздно, — хмыкнул Коннор. — Если что-то вообще получится, — он поймал взгляд отца — усталый, грустно-насмешливый.       — Я согласен на любой исход, да простит меня Верховный магистр, — Хэйтем вытер пот со лба платком.       Коннор позволил себе немного глубже нырнуть в мысли отца, и обнаруженное там его почти не удивило. Скорее добавило горечи в привкус дыма на языке. Хэйтем подсознательно желал смерти, и нельзя было его за это осуждать. Уж слишком многое давит на его плечи, подобно небесному своду, вечной ноше Атланта.       — Шэй, может, вы останетесь? — индеец перевел взгляд на ученика отца. — Вам будет сложно…       — Поверьте, Коннор, я и без крыльев справлюсь, — хмыкнул снисходительно Кормак, задрав голову, чтобы получше разглядеть башню, которая была овеяна туманом, подсвеченным голубоватыми вспышками. — Кто-то же должен отвлечь ассасинов, которые, кстати, превосходят нас по количеству, пока вы будете решать проблемы с артефактом.       Коннор кивнул в знак благодарности. Сумрак сгустился настолько сильно, что, казалось, наступила ночь. Но часы на руке старшего Кенуэя говорили обратное, этакий последний оплот отступившей реальности.       — Они поднимаются по лестнице, — сказал он, взлетев следом за Коннором. — Электричества нет во всем городе. Ты чувствуешь?       — Ага. Эта сила… как все артефакты вместе взятые. И почему именно здесь? — протянул задумчиво младший Кенуэй, протискиваясь в окно, лишившееся стекла.       — Возможно, месторасположение связано с магнитными полями. Предтечи много внимания уделяли данному фактору, — Хэйтем пролез следом. — Что именно мы ищем? Оно имеет материальную форму?       — Наверное, — туманно отозвался Коннор, для которого мир выглядел как сгустки энергии различного цвета и размера. — Оно рядом. Как, впрочем, и наши соперники.       — Какая встреча, господа тамплиеры, — сказал Альтаир, выходя из темноты коридора. — Стоит отдать должное вашей прыти.       Из-за его спины выглянул другой ассасин и недоуменно принялся разглядывать противников.       — Коннор? — протянул он, потом посмотрел на наставника. — Почему ты не сказал, кто будет с их стороны?       — Ты бы начал сомневаться задолго до того, как мы пересекли полмира, чтобы попасть сюда, — флегматично отозвался Ла-Ахад, потом вернувшись взглядом к Кенуэям. — Полагаю, предлагать вам сдаться бесполезно. Где, кстати, Кормака потеряли? Ему орден не выделил личный артефакт? — глумливо уточнил он.       — Рано радуешься, ассасин, — заметил Шэй, который к тому моменту сумел перебраться с предыдущего этажа в студию, где и находились все собравшиеся. Хэйтем бросил на ученика одобряющий взгляд.       — Очевидно, предлагать вам сдаться не стоит, — фыркнул Альтаир и кивнул Дезмонду, державшему в руке Яблоко Эдема. Он посмотрел на Коннора виновато, нехотя сжимая артефакт, чтобы активировать.       «Мне жаль, что наша первая встреча после стольких лет по одиночке превратилась в битву двух враждующих организаций».       Коннор покачал головой.       «Не вини себя. Я все исправлю».       Дезмонд удивленно вскинул брови.       «Исправишь? Как? Они настроены биться насмерть».       «Просто доверься мне» — эти слова относились не только к Дезмонду, но и к Хэйтему, который также внимал этому беззвучному диалогу.       — Ну же! — нетерпеливо рявкнул на младшего Майлса Ла-Ахад. — У нас нет времени на сомнения!       В этом, конечно, мастер-ассасин был прав. Потому что воплощение древней воли наконец-то материализовалось, и каждый увидел его по-своему. Для Коннора оно выглядело как растение, напоминающее плющ, сотканный из света звезд, для Дезмонда — как кубок-Грааль из фильмов про Индиану Джонса, для Хэйтема — как короткий меч, отсвечивающий золотом, для Альтаира — как переливающийся перламутром многоугольник с неправильными гранями. За стеклянными стенами расцветал узор из алых молний, пронизывавших плотные тучи.       Коннор и Дезмонд одновременно рванули к общей цели. Однако пальцы индейца быстрее коснулись листьев магического растения, и время замерло. Только побеги затягивали помещение, образуя подобие кокона вокруг младшего Кенуэя и скрывая его от остальных. Реальность вокруг привычно видоизменялась, перенося его в иное место, точнее, создавая совершенно новую локацию, которой за секунду до этого не существовало.       Коннор видел весь мир, точнее, всю вселенную, ее прошлое, настоящее и будущее, а также возможные варианты событий. И, что самое странное, он отчетливо понимал, что может выбрать любой из них. Только нужно было определить, в котором из них оптимальный баланс. Например, та версия, где он, одетый в тот самый старинный костюм ассасина, вонзает клинок в горло Хэйтема, вызвала у него чувство тошноты. Или тот, где Дезмонд падает замертво, выжженный первоначальным светом Предтеч… нет, такого следует избежать.       Нити судеб вились под пальцами, пытаясь ускользнуть и запутаться. Коннор мотнул головой, отгоняя посторонние, чужие мысли. Он давно принял решение, и осталось только довести его до конца.       Он отыскал самую яркую и толстую нить, состоявшую из золотой, голубой и красной частей, и, приложив заметное усилие, разорвал ее с еле слышным звоном. Она распалась прахом у него в руках, а оставшиеся вспыхнули нестерпимо ярким светом и оплели Коннора с ног до головы, обжигая кожу. Последнее, что он помнил — невероятная легкость в области сердца.       ***       Шелест волн, накатывавших на берег, крики чаек, рыскавших в поисках еды, запах водорослей и мокрого песка — Коннор наслаждался каждым ощущением, приносимым органами чувств.       — Все-таки нам нужна яхта, — сказал он, приоткрыв глаза и посмотрев на Хэйтема, стоящего неподалеку.       — Не дает покоя слава деда? — усмехнулся старший Кенуэй и потрепал сына по волосам. Воспоминание о том, как он вместе с Шэем вытаскивал Коннора из-под горящих обломков Останкинской башни, казалось скорее дурным сном, чем настоящим моментом из жизни.       — Можно и так сказать, — индеец перевел взгляд на горизонт. — Каково это — больше не быть магистром тамплиеров?       Хэйтем ответил не сразу.       — Непривычно, — признался он, наблюдая за ползущим по песку крабом. — Эта должность фактически срослась с моей личностью, и теперь я чувствую себя несколько потерянным. Впрочем, и облегчение тоже присутствует. Скажи, Коннор, как давно ты задумал…       — Избавить мир от ордена и братства? Еще когда мы начали работать с Лафайетом. Возможно, раньше. Еще когда узнал обо всем от тебя, просто не осознавал, — пожал плечами Коннор. — Нельзя сказать, что мы сильно продвинулись в достижении всеобщей свободы…       — Но большой и важный шаг все-таки был сделан, — заметил Хэйтем, опускаясь рядом с сыном на песок. — Благодаря тебе.       — Нам, отец, — Коннор ненавязчиво сжал его ладонь. — Если бы не ты, я бы не отыскал нужный путь.       — Спасибо, что оценил мой скромный вклад в общее дело, — усмехнулся Хэйтем, укладывая голову на плечо индейца. Садилось солнце. Два кольца с крестом покоились на дне океана.