ИП: За кадром

…Уже три дня Шен безуспешно пыталась закончить читать книгу, которую с огромным трудом вновь выпросила у Кассандры. Та лишь подозрительно покосилась на магессу, но книгу все же дала. Сейчас Шен была за две главы до конца, и каждый раз, перелистывая страницу, покрывалась мурашками — описания сцен в этом, с позволения сказать, романе заставляли ее внутреннего критика рыдать. Но одного Кассандра не знала: косситка, обычно штудирующая лишь магические тома и исторические труды, читала сию книгу не просто так. Решив поднатореть в познаниях о взаимоотношении мужчин и женщин, она корпела над романом уже пятый день, и если первые два прошли относительно безболезненно, то сейчас ей стоило огромных усилий не швырнуть проклятой книжонкой в стену. Все выглядело как-то не так. Неестественно, некрасиво, просто отвратительно. И как только Искательница находит в этом удовольствие? Бесконечные «нефритовые жезлы» уже порядком надоели косситке, и та в конце концов решила, что основную мысль автора книги она усвоила, и потому захлопнула книгу и отложила ее в шкаф. Может быть, когда-нибудь она ее и дочитает… Но сейчас ей больше всего хотелось освежиться. Она чувствовала себя так, как будто только что прыгнула с головой в выгребную яму. В самом деле, неужели ее чувства к Коулу действительно похожи на то, что описывалось в романе? Казалось, что такого просто не может быть. Ее любовь была чиста — она не предполагала подобной грязи. Лучше всего будет просто забыть об этом и позволить жизни идти своим чередом. Задумавшись о чем-то, магесса откинулась на подушки и уставилась в темный потолок. Свеча почти догорела, рядом, свернувшись в своей обыденной манере, посапывал объект ее размышлений — копна светлых волос растрепалась и была похожа на пучок сена. Шен пыталась научить молодого человека читать, но тот вскоре заскучал и стал избегать занятий с книгами, а потому косситка бросила это дело — она не хотела слишком утомлять Коула, к тому же читать ему могла бы и она. Нужно будет потом поискать в местной немаленькой библиотеке что-нибудь развлекательное, например, о приключениях Черного Лиса — когда косситка жила у магистра, он учил ее читать именно по этой книге. Пожалуй, время, проведенное за чтением об увлекательных приключениях было тем немногим, что осталось у Шен из хороших воспоминаний. Печально улыбнувшись собственным мыслям, она повернула голову и посмотрела на Коула. Тот спал, его мерное дыхание щекотало шею косситки — он любил вот так уткнуться в ее плечо, словно какой-нибудь зверек, ищущий тепла. Но вот иллюзий по поводу его безобидности у магессы больше не было. Поездка в его старый дом расставила все по местам, и Шен была почти уверена, что теперь уже никогда не посмеет верить своим глазам — а глаза всегда лгут, это знали все маги. Особенно маги крови. И если внешне Коул был обычным тощим парнем лет двадцати, одетым в какие-то обноски, то внутри него жила совсем другая сущность. Темная, непредсказуемая, и опасная. Лой сказала когда-то, что он прекрасен — и Шен теперь понимала, что та имела в виду. Он прекрасен, как первозданный Хаос, как Черный Город, который всегда видишь на горизонте, но никогда не достигнешь, сколько бы ни шел. Он прекрасен, как величественный Древний Дракон, забытый и проклятый людьми из страха перед неизвестным; как самая темная беззвездная ночь, прячущая за завесой тьмы тайны, разгадать которые не под силу ни одному смертному. Может быть, даже самому Коулу. Косситка много думала о том, знает ли он, кем является на самом деле, и решила, что ответ на этот вопрос не так прост. У него порой были моменты «просветления» — как, например, в том доме. Обычно такие моменты заканчивались убийством. Она выжила чудом, встретившись с прекрасным и опасным созданием лицом к лицу, и считала себя счастливицей. Не каждому удается посмотреть в глаза Дракона и выжить, как говаривал магистр. Но сейчас, глядя на это растрепанное чудо, спящее на ее плече, магессе хотелось верить, что человеческого в нем все же больше, чем того, другого — того существа с золотом в глазах, что заставляло ее тело замирать под своим взглядом, словно бабочку, приколотую к доске булавкой. Казалось, что ее рука сама собой потянулась вперед и погладила светлые волосы, аккуратно отодвинув длинную нестриженую челку. Стоило лишь хорошенько его отмыть, и Коул преобразился — под слоем пыли, грязи и мелких царапин проступило вполне симпатичное лицо. Шен казалось, что красивее этого лица нет ничего в мире. Особенно сейчас, когда оно выглядело столь умиротворенным. Парень сонно пошевелился, когда косситка аккуратно высвободилась из его объятий, и недовольно поморщился. Шен не сумела сдержать усмешки. С самого первого дня в крепости он спал только с ней, крепко прижав к себе и не отпуская ни на минуту — даже когда его кошмары прекратились. И чем дольше она смотрела, тем больше чувствовала себя не в своей тарелке. В голову то и дело лезли куски из книги Кассандры, и как бы ни старалась Шен отметать от себя подобные мысли, они с упорством бронто возвращались обратно. В горле внезапно пересохло, и косситка торопливо облизнула губы. Смутно соображая, что она делает, Инквизитор медленно наклонилась вплотную к парню и, секунду помедлив, осторожно поцеловала того в губы. Голубые глаза немедленно распахнулись, и Шен увидела в них свое отражение. В сердце кольнула игла страха, и перед глазами немедленно встал старый дом, напоминая о боли и ужасе, переполнявшем ее душу. Но она не отстранилась. Не попыталась закрыть глаза, хотя все внутри нее кричало о том, чтобы это сделать. Казалось, в глазах Коула мельнула золотистая искра, и Шен похолодела. — Что ты делаешь? — тихо и хрипло прошептал парень, когда косситка отпрянула назад. — Шен? Та растерялась — ей казалось, что не придется отвечать на подобные вопросы, но… вместо желания поцеловать его теперь возникло желание накрыться с головой одеялом. Почувствовав жар на щеках от стыда за столь нелепые действия, она отвернулась и буркнула: — Ничего, я просто… ничего. Что-то прохладное прикоснулось к ее плечу, и она вздрогнула. Никак не могла привыкнуть к тому, какие холодные у него руки. Прямо-таки ледяные. Но, тем не менее, он никогда не мерз — даже сейчас, когда наступала скорая и суровая орлейская зима, Коул носил все ту же кожаную куртку, что и всегда. Представить его без своей обычной одежды уже казалось невозможным, и косситка, сжав зубы, настойчиво погнала из своей головы мысли об этом. Почувствовав, как он обнял магессу за плечи и ткнулся лбом в ее спину, она подумала, что если он продолжит — то ее сердце попросту выпрыгнет из груди. Наверное, она раскалилась почище демона гнева. От прикосновений холодных пальцев по коже пробегали мурашки и казалось, что она испытывает боль. Руки тут же убрались, будто услышав мысли Шен. — Если хочешь, я уйду, — очень тихо произнес Коул за спиной косситки, и у той от тоски сжалось сердце. Почему, почему он продолжает задавать этот вопрос? Чувствует ее сомнение? Коул хорошо различал оттенки настроения Инквизитора, порой даже лучше, чем она сама. Но сейчас она разрывалась между желанием побыть одной и немного успокоиться и чудовищным, почти непреодолимым желанием сделать… что? Она никогда прежде не ощущала такой растерянности. Словно ее, как беспомощного щенка, бросили в бурлящее море, и не видно было берегов, не понять, куда плыть и зачем — за что ей такие муки?.. — Останься, — отозвалась она наконец, с трудом произнося слова. В горле застрял комок, и она с удивлением поняла, что от бессилия и отчаяния хочется расплакаться. Она так неуклюжа! Повернувшись, Шен, не смея взглянуть в глаза Коула, уставилась на его шею и попыталась выдавить: — Я… — Что? — он с искренним терпением и любопытством ждал окончания фразы. — Я… кажется, люблю тебя, — закончила она почти неслышно. Парень просиял и кивнул, улыбнувшись и погладив белые волосы косситки, рассыпанные по подушкам. — Я тоже тебя люблю, очень, — горячо произнес он, надеясь, что не является причиной грусти Инквизитора. Но та только нервно усмехнулась. Кажется, он снова чего-то недопонял — обычное дело, это бывало с ним постоянно. — Э… Шен? Я снова сделал что-то плохое? — в его глазах промелькнуло волнение. Может быть, своими словами он причинил ей боль? Или сделал что-то не так… Ему меньше всего хотелось, чтобы она грустила. Коулу нравилось больше, когда она улыбалась — у нее была смешная улыбка, обнажающая крупные белые зубы, и еще при этом на ее щеках образовывались едва заметные ямочки. Коул находил это весьма любопытным. — Мне просто захотелось тебя поцеловать, — смущенно пожала плечами магесса. — Обычно именно так поступают те, кто любит… кого-то. — Правда? Косситка почувствовала, что если ей придется отвечать на еще больше провокационных вопросов, то ее мозг попросту взорвется. Будет неприятно. Она попыталась выдавить улыбку и кивнула, по-прежнему не смея поднимать взгляда. Вздохнув, она легла на подушки и закрыла глаза. Все это бессмысленно и безнадежно. Коул слишком непохож на обычного человека, чтобы знать хоть что-то об отношениях, а она… она недалеко от него ушла. Все, что она знала, было почерпнуто в книгах, рассказах Варрика и Вивьен. — Эванжелина как-то поцеловала меня, — задумчиво произнес парень, и косситка вздрогнула. — Она меня, наверное, тоже любила. Шен не хотелось спрашивать о том, кто такая Эванжелина и ограничилось ли дело одними лишь поцелуями, но не заметить вспышки жгучей ревности не смогла. Однако слишком долго размышлять об этом ей не позволили — Коул вдруг потянулся и запечатлел короткий и неуклюжий поцелуй на ее зарумянившейся щеке. Косситка вздрогнула и подумала, что, возможно, она поспешила с выводами. Может быть, если ей хватит смелости и усидчивости, она получит то, что желает вот уже которую ночь подряд. И конечно же, если не умрет от стыда. Но она не могла не признать, что ей было приятно такое немного неопределенное проявление симпатии, пусть даже в какой-то мере спровоцированное ею самой. Парень обнял ее, словно плюшевую игрушку, и прижал к себе, осторожно погладив по плечу. — Ты теплая, — сонно пробормотал он, и Шен почувствовала легкую щекотку, когда он уткнулся лицом в ее шею. — И хорошая… Улыбка против воли появилась на лице магессы, и она решила собраться с силами и продолжить разговор, пока Коул снова не уснул. Он всегда засыпал слишком быстро, когда Шен была рядом — и никогда не ложился до того, как Инквизитор вернется в свою комнату. Пошевелившись, косситка вызвала новую порцию недовольного сопения, и парень неохотно приоткрыл глаза, следя за ее действиями, но та только лишь повернулась набок. — А тебе… как ты… — она отругала себя за косноязычие, и попробовала начать с начала: — Когда я поцеловала тебя, что ты почувствовал? Коул выглядел сбитым с толку этим вопросом и даже, кажется, смущенным. Хотя вряд ли он был смущен по той же причине, что и Шен — просто ему слишком часто в последнее время доводилось быть сбитым с толку. Повадки и привычки людей, обитавших в крепости, казались странными, даже еще более, чем у магов в Башне. Он постарался собраться с мыслями и медленно, взвешивая каждое слово, произнес: — Было… мягко. Тепло. Приятно. Наверное, мне понравилось. — Он умолчал о том, что в этот момент ощутил, как будто его обожгло раскаленными углями, но не мог точно сказать, больно это было или нет. Правда, странным было то, что по его телу как будто прошел электрически разряд, который и вырвал Коула из блаженной дремоты. То, что делала Шен, вызывало желание что-то сделать в ответ — но он не знал, что именно принято делать в таких случаях, а потому просто замер и вслушивался в собственные ощущения. Все это было в новинку, и природное любопытство существа, столь долгое время проведшего в одиночестве, вдали от общества, обреченного долгие годы только лишь смотреть на людей издали, побеждало растерянность и побуждало все-таки выяснить ответы на все те сотни вопросов, что роились в его голове. Он однажды видел в Башне двух магов, женщину и мужчину, которые прятались в темной кладовой. Видно было плохо, да и Коул в тот момент просто хотел прошмыгнуть мимо, но происходящее заинтересовало призрака Башни, и он остановился в тенях у стены, чтобы понаблюдать. Зрелище вызвало у него много вопросов. Женщина почему-то стонала, как будто ей причиняли боль, но при этом даже не пыталась убежать. Рассмотреть все как следует Коул не пытался, а потому просто пожал плечами и двинулся дальше. Теперь же воспоминания об увиденном вновь пришли ему в голову. Тогда он тоже видел, как маги целовались, но делали это с таким упоением, будто это было лучшим занятием в жизни. Может быть, Шен именно этого хотела? Коул потряс головой, чтобы хотя бы немного привести мысли в порядок. Он находил это странным желанием, но с другой стороны, те ощущения, которые он испытывал, когда ее мягкие и теплые губы прикоснулись к нему, нельзя было назвать неприятными, хоть они и были совершенно неожиданны и даже немного пугающи. В конце концов, он доверял ей. Шен была добра к нему, она стала ему самым лучшим другом с тех пор, как Рис бросил его одного, избитого, ослабевшего и отчаявшегося. Шен никогда бы так не поступила — это Коул знал совершенно точно. Она не причинит ему вреда… она не поступит с ним плохо. — Сделай это еще раз, — попросил он вдруг, надеясь, что косситка не расстроится из-за него. Похоже, она удивилась — да и сам он был шокирован тем, что сказал. Магесса неуверенно приподнялась на локте, глядя на парня сверху вниз, и закусила нижнюю губу. Ее взгляд был горячим, обжигающим, он медленно скользил по лицу Коула, и тот почти физически ощущал его на собственной коже. Инстинктивно приготовившись немедленно исчезнуть, если что-нибудь пойдет не так или ему попытаются причинить вред, он кивнул и протянул руку, положив ее на плечо косситки и притягивая ее к себе. Та зажмурилась, дернулась, неуклюже рухнув вниз и едва успев среагировать, чтоб не упасть прямо на Коула. Тот рассмеялся. Ему было забавно смотреть, как Шен дергается, словно лягушка на солнцепеке. Когда-то давно, когда еще он был… жил в старом доме с родителями и сестрой, они с Банни частенько играли в огороде. Порой ловили уродливых зеленых жаб и сажали их на раскаленные камни, наблюдая, как они тщетно пытаются упрыгнуть обратно во влажную траву. Коул снова ловил их руками, пытаясь не дать им выскользнуть, а Банни смеялась, смеялась так, что чуть не надорвала живот. Он всегда делал все, чтобы она почаще смеялась. Тогда и самому ему становилось чуть легче забывать о том, что дома их ждет забитая, испуганная и вечно бледная мать — и то чудовище, которое смело называть себя их отцом. И сейчас Коул чувствовал себя так же, как тогда — в те редкие моменты счастья и покоя, которые ему удавалось найти в повседневной жизни. Тяжелая работа, побои, отчаяние — все отступало на задний план и как будто расплывалось в тумане, оставляя лишь настоящий момент, в котором существуют лишь они вдвоем. Даже если потом ему придется вновь вернуться к этому миру, который таил в себе столько бессмысленной жестокости и страха, сейчас он хотел быть здесь. С тем, кто был дорог. Магесса наконец перестала дрожать, и Коул почувствовал, как до предела напряглись ее мышцы под бархатистой серой кожей. Она, кажется, боялась. Ее крепко зажмуренные глаза вызвали в нем легкую обиду — он ведь не хотел причинить ей зло, почему она так боится его? Почему все еще боится его, ведь он хотел ей только счастья? Решившись на неслыханную смелость, он выбросил все мысли из головы и резко подался вперед и вверх, впившись в ее приоткрытые губы. Шен попыталась было отстраниться, но Коул крепко держал ее за плечи, не давая сделать этого. Тихий, хриплый стон умер где-то в груди косситки, и через несколько секунд она перестала сопротивляться, полностью отдавшись воле инстинктов. Ей казалось, что этот поцелуй длился целые столетия, и ей уже не хватало воздуха, но она не смела издать и звука. Внезапная вспышка боли заставила ее дернуться в сторону, вновь попытавшись вырваться, и раскрыть глаза. Она тут же пожалела о том, что сделала это: перед ней, так близко, вдруг оказались его расширенные зрачки, заполнившие почти всю радужку, похожие на бездонную черную яму. — Ты меня укусил, — выдохнула она, когда Коул отстранился, все еще крепко сжимая ее плечи. — Зачем ты меня укусил? — на ее глазах проступили слезы, и она, подняв дрожащую руку, стерла каплю крови, выступившую в месте, где зубы парня впились в ее нижнюю губу. Тот ничего не ответил, только странно улыбался. Его расширившиеся глаза, ставшие вдруг почти черными, выглядели пугающе, и Шен уже не была так уверена, что ее затея была такой уж хорошей. Но эти сомнения умерли внутри нее так же быстро, как и родились, стоило ему провести рукой по ее волосам, пропуская их сквозь пальцы. Она не могла противиться, когда он вот так гладил ее — словно успокаивая плачущего ребенка. Наверное, точно так же он когда-то пытался успокоить плачущую сестру после того, как пьяный отец в который раз накричал на нее и напугал до смерти. Косситка почти увидела эту картину — скорчившуюся у стены дома девочку в желтом платье, размазывающую слезы по грязному лицу, и сидящего рядом с ней на корточках мальчишку, который безостановочно гладил ее по голове и повторял: «Не плачь, Банни… не плачь… Все будет хорошо, я с тобой». — Не плачь, Шен, — раздался у ее уха тихий хрипловатый голос, который был так ей знаком. — Не плачь… Все будет хорошо. Я с тобой. Она неуверенно кивнула, хотя никак не могла выбросить из головы мысли о Банни и о том, что когда-то он говорил точно такие же слова уже мертвой девочке. Девочке, которая тоже любила его — и которую он убил. Косситка всегда была уверена, что он сделал это ненарочно, но сейчас… сейчас какая-то ее часть, ухмыляясь безумной улыбкой, говорила ей: ты не права; неужели ты правда веришь в то, что это существо не причинит никому боли намеренно? Магистр говорил: истинное, чистое зло всегда невинно, как ребенок, отрывающий крылья мухам. Оно не осознает то, что творит — и лишь человечность заставляет зло воспринимать свои поступки с точки зрения нравственности. В Коуле была человечность, но она была мимолетной, исчезающей, как круги на воде от брошенного в пруд камня. Иногда магессе казалось, что его лицо — всего лишь маска, скрывающая за тонкой кожей шевелящуюся, горячую тьму. Вот и сейчас эта тьма выплескивалась на Шен из черных провалов зрачков, заполнивших голубую радужку. Где-то на дне этих глаз плескалось расплавленное золото, пока что робко, но набирая силу с каждой секундой и грозя растворить магессу, распылить на крошечные частицы и поглотить. Коул протянул руку и осторожно провел ею по щеке косситки. Неуверенно, как будто сомневался в том, что должен это делать, он слизнул каплю крови, вновь выступившую из ее прокушенной губы, замер на несколько секунд, словно пытаясь распробовать ее. Она была на вкус как железо нового, только выкованного меча, а еще — как медь, и едва уловимый запах цветов, что любила собирать его мать на закате… Парень вновь ощутил его, так, как будто погрузился в старые воспоминания, наполненные пока еще спящей болью. Ее кровь была как вино, которое мать иногда приносила по большим праздникам из соседней деревни, сливовое вино, что она разливала по чаркам и давала понемногу Коулу и Банни. Он помнил это ощущение. Помнил, как смеялся вместе со всеми, как слегка опьяненный, выходил во двор и дышал полной грудью, вдыхая доносящийся с полей запах цветов, острый, густой и сладкий. Шен была… похожа на это чувство. Чувство чего-то забытого, но что ему хотелось вернуть любой ценой. Но Коул больше не был Коулом. Тот мальчик умер — в одиночестве, каждую секунду страдая от невыносимой боли. Он не оставил после себя ничего, даже памяти. Единственным, кто помнил о том пареньке, кто сохранил часть его в собственной душе, было Оно — существо, взявшее его внешность, имя, воспоминания, эмоции, жизнь. И сейчас это создание изо всех сил пыталось сохранить остатки своей человечности. Но как это сделать, когда смотрит с таким доверием, с такой любовью, и с таким желанием — принадлежать ему полностью, без остатка, отдать ему свою душу и тело? На краю сознания вспыхнули лица тех, чьи жизни он забирал. Они смотрели на него так же. Они хотели, чтобы он забрал их, желали этого с той же страстью, с которой он вскрывал их хрупкие тела. Противиться этому было невозможно. — Я не хочу… причинять тебе боль, — выдохнул Коул, отстранившись и переводя дыхание. Шен склонила голову набок и внимательно посмотрела в его лицо. — Коул… — позвала она тихонько и осторожно положила руку на его плечо. — Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня. — Что? Она улыбнулась, и в этот момент Шен выглядела столь же безумно, как и он сам. — Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза.