ИП: За кадром

«Не отводи глаза, Шен». Она бы и не смогла, даже если бы захотела… Вот только она не хотела. Утонув в черном, голубом и золотом, вихрем закружившем ее в своих объятиях, магесса слышала отдаленную музыку Тени, как будто танцуя где-то на границе этого мира и мира снов. В полумраке комнаты стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелыми, резкими вдохами и шорохом простыней. Сквозь приоткрытое окно проникал холодный ночной воздух, но умирал где-то на полпути, растворяясь в жаркой духоте. Косситка не помнила, как стащила свое платье — то самое, сшитое специально на заказ по рекомендациям Вивьен, как бросила его куда-то на пол, словно ненужный мусор. Она не помнила, как перевернулась на спину, так что теперь вынуждена была смотреть вверх, чтобы ни в коем случае не отвести взгляда. Ее серая кожа, покрывшаяся мурашками, казалась раскаленной, словно угли, а белые волосы превратились в растрепанное гнездо — такое же, как и у него. Как же она была глупа, полагая, что прическа, одежда, аккуратно подпиленные рога — что все это имело для него значение. Эти глаза видели больше, чем внешнюю оболочку. Они проникали в нее, как тонкая игла, причиняя невыносимую боль и одновременно заставляя ее желать еще большего. Они выворачивали ее наизнанку, жгли ее расплавленным железом, заставляя выгибаться всем телом и подавлять рвущийся из груди крик. Животный крик, в котором странным образом в безумном водовороте смешались боль, страх, желание и страсть. «Только не отводи глаза». Он прижал ее собственным телом, вдавливая в кровать и упираясь руками в подушки. Шен дрожащими руками пыталась обнять его за плечи, но каждый раз он пресекал эти робкие попытки. Казалось, что прикосновения причиняют ему физическую боль. Наклонившись к магессе, Коул уткнулся лицом в ее шею и выдохнул, а затем она снова ощутила резкий укол боли — у него были острые зубы. Она закусила губу, стараясь не закричать, но хриплый стон все же вырвался из груди, и парень тут же отстранился. Его губы были вымазаны в крови. — Не кричи, пожалуйста… — прошептал он, осторожно целуя ее в губы. Сладковато-медный привкус крови жег язык, и Шен едва подавила еще один стон. Крошечные капли крови стекали с ее шеи на смятые простыни. Она не думала, как будет объяснять все это Кассандре — а до нее слухи доходили быстрее, чем даже до Варрика. Шен приподняла руку и зарылась пальцами в спутанные волосы Коула, не давая ему отстраниться, и уже почти забылась в этом неожиданно нежном поцелуе, как вдруг ее запястье сильно, до боли сжали холодные пальцы. Он отпрянул назад, глядя на лицо магессы сверху вниз, и выражение его глаз невозможно было разгадать. Помедлив секунду, он улыбнулся — хотя это странное движение можно было скорее принять за оскал — и медленно поднял ее руку, прижав тыльной стороной ладони к деревянному резному изголовью. Краем глаза косситка увидела блеск. До дрожи знакомый блеск. Она знала его так же хорошо, как и это растерянное выражение лица Коула. У нее было несколько секунд, чтобы попытаться освободиться, скатиться с кровати, сбежать, позвать на помощь… но она не пошевелилась. Не задумалась о том, откуда здесь, сейчас взялся этот кинжал с пугающей гротескной рукоятью. Оружие и Коул были для нее неразделимы, и если она хочет сполна познать тайну этого существа, то ей придется смириться с этим. Косситке захотелось закрыть глаза и отдаться во власть темноты, но она не посмела. Только вздрогнула и тихонько зашипела, когда холодная, казавшаяся ледяной сталь едва заметно прикоснулась к ее бедру, поползла выше, прочертила тонкую красную линию на животе и остановилась у сердца, колотящегося так, что казалось — еще мгновение, и оно попросту разорвется. — Тише… — прошептал знакомый голос, который звучал повсюду, со всех сторон и в голове Шен. Она трепетала, как идеальная жертва, и какой-то частью своего разума понимала, что эта ночь может стать для нее последней. Она сама принесла себя в жертву этому существу, сама желала быть поглощенной им без остатка. И когда последнее эхо голоса разума затихло, магесса судорожно вздохнула и приподнялась, как могла — на какой-то миллиметр, прижатая и распятая на кровати, словно жертвенный агнец. Острие кинжала проткнуло ее кожу, и Коул, опустив голову, задрожал, содрогнулся всем телом. Шен видела, как он пытается бороться с собой — с той своей частью, которая уже готова была вонзить лезвие в сердце магессы. Издав низкий, вибрирующий, совершенно нечеловеческий звук, он резко отдернул руку с кинжалом и бросил ошалелый взгляд на Шен. Она улыбнулась, и одними губами произнесла: «Я не боюсь». Резкий удар заставил ее закричать громко, на пределе, уже не пытаясь сопротивляться. Крик лился легко, свободно, наполняя тесную комнату и отдаваясь эхом, ввинчиваясь в мозг. Чьи-то руки зажали ей рот, но она продолжала кричать. Туман боли застилал разум, но ее сердце все еще билось. Вместо него кинжал пронзил ее ладонь. Проткнул насквозь, пригвоздив правую руку магессы к изголовью кровати; ее пальцы судорожно сжимались, и она чувствовала, как теплая струйка стекает по запястью, вниз по предплечью, и теряется где-то на подушках, которые быстро пропитывались кровью. Кончиками пальцев она ощущала твердую резную рукоять. Попытавшись потянуться левой рукой к кинжалу и вытащить его, она тихо заскулила — кричать больше не оставалось сил. Но ее руку отбросили и снова прижали, крепко, стиснув до боли ее запястье. — Я же просил тебя не кричать! — отчаянно прохрипел Коул, убирая руку, прикрывавшую ей рот. — Шен… — П…прости… — выдавила магесса, чувствуя, как по щекам текут слезы от ужасной боли, рвущей правую руку своими цепкими ледяными когтями. — Я больше… не закричу… Дрожь приносила боль. Но остановиться было невозможно. Уже невозможно остановиться. Она не могла этого сделать, и он тоже не мог. Слишком далеко все зашло. Она ощутила, как холодные руки скользнули по ее бедрам, сжав их до синяков, но эта боль была ничем по сравнению с тем пылающим адом, который сейчас чувствовала ее ладонь. Теперь она знала, что может вынести все. Даже если ее распотрошат, как овцу на бойне, она сможет выдержать и не издать ни звука. Легкая вспышка боли внизу живота — быстрое движение, ее спина выгнулась, подалась навстречу бьющемуся у самого горла сердцу. Он сделал несколько медленных, плавных движений, а затем наклонился к ее уху, щекоча его своим горячим, сбивчивым дыханием. Шен чувствовала его — над ней, вокруг нее, внутри нее — и не могла понять, как до сих пор сумела сохранить рассудок. Ей хотелось рыдать от нескончаемого страдания, и смеяться от счастья. Но она молчала. Молчала, потому что не смела нарушать тишину, в которой слышна была кровь, стучащая в висках, и тихий шорох прикосновений. Удовольствие и боль причудливым образом смешались в багрово-белоснежный коктейль, и косситка подумала о том, что никто, никогда, нигде не смог бы испытывать то, что сейчас испытывает она. Если она не умрет сегодня, то не осмелится вновь шагнуть за пелену запретного. Но сейчас поворачивать назад означало умереть, так и не познав истины. Закусив губу, магесса приподнялась на локте и крепко обхватила коленями его бедра, не отпуская, умоляя продолжать. Если он сейчас остановится, она сойдет с ума. Она совершенно точно сойдет с ума и навсегда превратится в испитый до дна кувшин, треснувший поперек. Ей хотелось застонать, и она едва подавила в себе это желание. Острые зубы впивались в тонкую кожу на ее шее, теплый язык слизывал выступающую кровь. Коул держал ее одной рукой за шею, а другой крепко упирался в подушку рядом с головой Шен. Если бы она даже захотела, то не смогла бы теперь вырваться их этих цепких объятий. Его движения становились быстрее, сильнее, резче, и в глазах Шен поплыл туман, она словно взбиралась на высокую гору, с каждым новым усилием все сильнее выгибая спину, и становилось все труднее контролировать мятущуюся где-то в глубине ее тела душу. — Ты должна вести себя тихо, — шептал ей на ухо низкий, бархатный голос. — Иначе он найдет нас и убьет. Понимаешь? — Да… — она кивнула и зажмурилась, позволив себе хоть секунду покоя. Хоть на мгновение не смотреть на него. Ее шею сдавило кольцом ледяных рук, и с каждым мгновением они сжимались все сильнее, пока Шен не захрипела в отчаянных попытках вдохнуть хоть немного спасительного воздуха. Приоткрыв глаза, она увидела искаженное лицо парня и протянутые к ней руки. А за ним, на стене, освещаемой одинокой свечой, плясали тени. Взвивались и опадали гигантские черные крылья, тянулись к ней длинные, извивающиеся нити. Существо распласталось на ней, содрогалось в извращенном экстазе, изгибало неестественно длинную шею, а в его пасти метался тонкий, похожий на копье, ядовитый язык. Она почти услышала его утробный рык, похожий на отдаленные раскаты грома — до странности приятный звук. И магесса была в когтях этого создания, безнадежно пойманная в ловушку, расставленную на невинные души. И даже более того — она сама изнывала от жажды быть отданной на растерзание, она готова была на все, лишь бы это продолжалось вечно. Готова была отдать ему все до последней капли крови. Захлебнувшись так и не родившимся криком, магесса попыталась вновь закрыть глаза, но Коул наклонился к ней и горячо зашептал: — Не смотри туда… смотри на меня. Только на меня. Смотри мне в глаза, Шен, прошу тебя. Не смотри на тень. Она послушалась и увидела перед собой знакомое лицо — она знала этого человека, знала и любила. А тени… это просто тени. Они не могут причинить вреда. Шен уже давно не боялась темноты. Коул осторожно, медленно поцеловал ее левую ладонь, не отводя взгляда от темных глаз косситки. Это крошечное движение было наполнено такой нежностью, что магессе показалось, будто она сходит с ума. Правая рука онемела, но боль, казалось, въелась в ее плоть навсегда. И тот, кто сделал это с ней, сейчас смотрел на нее так, будто именно она, Шен, была его единственным спасением. Единственным, что до сих пор удерживало его на границе человечности. Но, как и ее рука, эта человечность была навсегда искалечена смертью, страданием, безумием и болью. Искаженная, изуродованная, истекающая кровью и все еще живая. Он так нуждался в ее помощи! Шен захотелось обнять его, прижать к себе, успокоить, пообещать, что она больше никогда не подведет его. Попытавшись рвануться вперед, она рухнула обратно на кровать, пришпиленная к изголовью кинжалом, как бабочка, еще трепещущая крыльями. Зло всегда невинно. Ребенок, отрывающий крылья мухам. Разрезанное наискосок лицо магистра. Задушенная маленькая девочка, которую тщетно пытается разбудить убийца. Еще немного — и она будет такой же. Еще немного, и она превратится в сломанную фарфоровую куклу, и он даже не поймет, почему она никак не хочет просыпаться. Он будет трясти ее за плечи окровавленными руками и звать по имени, а она не сможет ответить, потому что всего лишь смертная, а смертные так легко могут сломаться. Из горла Шен вырвался тихий, нервный смех. Она пыталась отрицать так долго, как могла, закрывая глаза и не желая видеть очевидного. Коул был убийцей. Чистым злом. Тьмой, расправлявшей свои теневые крылья. У него не было человеческой души. Лой была права — он был прекрасен. Вот только магесса до этих самых пор не могла понять во всей полноте величия и красоты смерти. Та боль, которую она ощущала, была ничем по сравнению с тем, что испытал он. Ее отчаяние было лишь отражением звезд на поверхности пруда. Ее короткая, наполненная бессмысленными метаниями жизнь была лишь песчинкой в сравнении с его существованием сквозь время и миры. Сейчас он был светловолосым пареньком двадцати лет, но только потому, что таково было его желание. А настоящая его сущность была тенью, скользящей по стене. И эта тень сейчас извивалась всем телом, и глаза ее горели так ярко, что смотреть в них не смог бы никто, кроме нее, и не ослепнуть. Это пламя обжигало, коптило, обугливало ее дочерна, проникая под кожу, доставая до самого сердца. И когда Шен, уже не в силах сдерживаться, сдавленно застонала, тень вцепилась в ее горло острыми, в несколько рядов, длинными зубами — раздавила ее крик, проглотила его и будто насытилась им. Шен не помнила, сколько прошло времени. Когда боль пронзила плечо, она вздрогнула, но не закричала. Не отвела глаза. Ей захотелось навечно остаться в этом тумане, который разом поглотил все ее мысли, оставив лишь струны оголенных нервов. Она погружалась в пустоту вместе с тем, кто ни за что не отпустит ее, пока не выпьет до дна. И когда косситка уже теряла сознание, отпуская последнюю часть собственного рассудка во владение тьмы, она увидела сияние. Такое яркое, что оно выжигало ей глаза. Нестерпимая белизна застелила взор, не оставляя после себя ничего, кроме остывающих костей ее мыслей. Ее тело осталось лежать распластанным, распятым на промокших от крови простынях, но это было так незначительно и мелко, что думать об этом не стоило и сотой доли секунды. Ее душа обрела свободу и растворилась в белом сиянии извечной Тишины. — Шен...? Кто-то звал. Голос доносился издалека, за сотни миль, едва пробиваясь сквозь гудящую тишину. Она попыталась открыть глаза, но тут же зажмурилась — лучи полуденного солнца били прямо в лицо, заставляя отворачиваться. Что-то было не так. Она не могла двинуть правой рукой, перевернуться набок. Приподняв голову, косситка прищурилась и попыталась оглядеться. Все та же комната, но теперь, судя по положению солнца, уже почти настал полдень. Странно, что никто до сих пор не ищет ее. Взгляд лениво, нехотя скользнул по полу, на котором была разбросана одежда. Все тело неприятно холодило, левая сторона шеи и плечо были стянуты засохшей кровью. Косситка моргнула, пытаясь прогнать застилающий глаза красновато-белый туман. Шевелиться было больно. Хотелось свернуться в клубок и вновь погрузиться в спасительное забытье. Но кто-то продолжал назойливо трясти ее за плечо, вызывая новые приступы боли. Она сжала зубы, пытаясь не застонать, и попыталась разглядеть того, кто никак не желал оставить ее в покое. — Ты проснулась? — он неловко улыбнулся и наконец отпустил ее многострадальное плечо, сев на кровати и подогнув под себя ноги. Его лицо было покрыто кроваво-красными разводами. Он снова пытался вытереться рукавом, но, как видно, не очень-то это помогло. — Ты очень долго спала. Я ждал, но… — Все в порядке, Коул, — она попыталась сесть на кровати и тут же повалилась обратно, резко, со свистом вдохнув в легкие воздух. — Ты не мог бы помочь мне? — Что?.. — он вопросительно изогнул бровь, а затем спохватился и подвинулся к ней поближе. — Сейчас! Я сейчас… Обхватив рукоять кинжала, парень быстрым и сильным движением вытащил его из изголовья, а затем, крепко прижав руку Шен коленом, медленно, мучительно медленно потянул лезвие из ее ладони. Косситка вжалась лицом в подушку, давя в себе желание орать от невыносимой боли. Ее раненая рука снова закровоточила, оставляя на многострадальной постели новые темно-красные отметины. — Больно? — участливо поинтересовался он, и когда Шен кивнула, осторожно погладил ее запястье и, поднеся его к губам, поцеловал. — Давай помогу. Оторвав кусок ткани от валяющегося на полу платья — благо, оно все равно было безнадежно испорчено, и теперь годилось лишь на тряпки — парень бережно перехватил ее раненую ладонь и принялся неловко обматывать. Навыков ему не хватало, зато энтузиазма было с избытком. Косситка терпела, даже когда он туго перетянул полоску ткани и завязал на ней узел. После прошедшей ночи она могла бы вытерпеть все, что угодно. Пустяковая рана была наименьшим из зол. Затем Коул осмотрел оружие и, поморщившись, вытер лезвие полой своей кожаной куртки. Когда он успел одеться? Шен не помнила, как уснула. Или потеряла сознание. Для нее эта ночь длилась целые столетия, и сейчас ей казалось странным и смешным просыпаться так, будто она и не умирала вовсе. Она была почти уверена, что умерла этой ночью. Другого объяснения тому чувству растворения в вечности не было. Но душа ее не отправилась в Тень, или к престолу Создателя, или даже в миры за пределами Тени — как маг, она легко могла отличить иллюзию от реальности, и сейчас действительно находилась в своей комнате, пусть изнуренная и обессиленная, но живая. — Мы будем завтракать? — с любопытством произнес паренек, убирая кинжал под куртку. Казалось, что он совершенно не осознавал, что произошло. По крайней мере, он вел себя так, как будто пришел только сейчас, и вовсе не он творил с магессой все то, что всплывало в разрозненных эпизодах ее памяти. Как будто в ответ на его слова, послышалось отчетливое урчание в животе. Косситке хотелось кричать что есть силы, бить кулаками в стену, хотелось вскочить на лошадь и гнать, гнать по дороге, неважно куда… Но вместо этого она просто улыбнулась своими искусанными губами. Уже неважно, что она сделает и куда поедет. Коул будет с ней всегда. Откуда-то она это знала совершенно точно, может быть, потому, что теперь между ними натянулась невидимой темной нитью связь, которая была прочнее любых цепей. Какую-то часть себя магесса потеряла этой ночью, но то, что она приобрела, было во много раз ценнее. Ее душа была освобождена от оков, и она все еще была жива. Это было невероятно, пугающе и захватывающе. Но думать об этом лучше потом. Сейчас светловолосый паренек смотрел на нее выжидающим взглядом и ждал ответа. — Да… конечно, — она тяжело поднялась с кровати, споткнувшись о ковер и ухватившись рукой за стоящий рядом стол. — Я только приведу себя в порядок и сразу же спущусь за завтраком. Подожди меня здесь. Он кивнул и улыбнулся, абсолютно счастливый, и, как казалось Шен, понимающий ее мысли. Он тоже это чувствовал. Эту новую связывающую их нить. Если бы косситку спросили, что это, она бы сказала, что это разновидность магии крови. Но на самом деле эта магия была куда древнее, сложнее и чужероднее любого заклинания, которому мог бы научить магистр. Войдя в купальню, она наполнила бадью водой, разогрела ее с помощью простенького заклинания огня и, помедлив несколько секунд, переступила через край и опустилась в воду. Все ее раны, мелкие и не очень, тут же нестерпимо защипало, но магесса терпела. Голова казалась абсолютно пустой. Мысли просто не шли к ней, и думать о произошедшем казалось крамольным. Все это было даже отдаленно не похоже на то, что описывалось в книге Кассандры и о чем иногда рассказывал Варрик. Впрочем, Коул тоже был человеком довольно отдаленно. Уставившись в рябь на поверхности воды, косситка медленно зачерпнула ее ладонью левой руки. Все внезапно начало казаться таким незначительным. Какие-то цели, задания, миссии, спасение мира… Разве это было важно? Важным было только одно: не отводить глаза. Не бояться теней. Не кричать. Главное — не кричать. Шен смутно помнила это, хотя почти все детали предыдущей ночи она странным образом забыла. Ее раны были несерьезными, за исключением пробитой руки. Эта будет заживать долго, хотя с помощью Вивьен можно будет за несколько дней придти в норму. Помедлив несколько секунд и как будто сомневаясь в своих действиях, она опустила руку под воду и быстро провела пальцами по внутренней стороне бедра. Кожа отозвалась тупой, неприятной болью. Между ее бедер все было содрано в кровь. Значит, не приснилось… Она действительно это сделала. Потеряла свою невинность… и с кем? Что за существо она видела мельком, отраженное пламенем на стене? Демона? Духа? Или… нечто совершенно иное?.. Быстро смыв с себя засохшую кровь и как следует вытерев волосы, она облачилась в желтые одеяния, которые не любила за слишком яркий цвет, ассоциирующийся у нее с безумием. Хватит думать об этом, твердила себе косситка, так ты только еще больше запутаешься. Коул проводил ее взглядом, когда магесса вышла из комнаты и заперла за собой дверь. Направившись в столовую, Инквизитор обнаружила, что крепость была почти пустой: многие разъехались на задания, и осталось лишь горстка стражников да слуги. Прихватив поднос с едой и напитками, она развернулась и хотела было уже направиться обратно в свои покои, как кто-то высокий, в темной броне выступил из-за угла и ухватил ее за локоть. — Ну-ка постой. Кассандра. Ну конечно, кто же еще. Этого Шен и боялась — она лишь надеялась, что с объяснениями можно будет потянуть хотя бы до вечера, потому что сейчас она попросту не могла как следует сосредоточиться и убедительно солгать. Черноволосая Искательница строго посмотрела на бледную, какую-то осунувшуюся магессу и нахмурилась. — Слуги говорили, что почти всю ночь из твоей комнаты доносились странные звуки. Чем ты там занималась? — Я… мм… мне, наверное, просто кошмар снился, — выкрутилась Шен и попыталась улыбнуться и одновременно удержать в руках поднос. — Ничего страшного, я сварю снотворное, у меня как раз сегодня будут новые травы. — А что с рукой? О, проклятье демонов! Поспешно спрятав руку, перемотанную обрывком ткани, за спину, косситка принялась отступать в сторону лестницы. Объяснить это кошмарами уже не удастся. Кассандра, однако, шагнула вперед и преградила путь к отступлению, схватив Шен за запястье и быстро размотав импровизированные бинты. Ее брови поползли вверх, когда она увидела сквозную дыру от кинжала, и Инквизитор опустила голову. — Ты… — Это не то, что ты думаешь, Пентагаст, — торопливо произнесла магесса, облизнув губы. — Магия крови, — женщина отпустила ее руку и брезгливо вытерла о нагрудник, отступив и меряя взглядом Инквизитора. — Ты снова взялась за старое, верно? Что за ритуал ты проводила ночью? Отвечай! — Я не обязана отчитываться перед тобой, — внезапно выпрямилась Шен. — А теперь дай пройти. Я умираю с голоду. — Да, я вижу, — скептически ответила Искательница, бросив взгляд на гору снеди на подносе. — Видно, много крови ты себе пустила, что тебя терзает такой голод. — Заткнись, Пентагаст. Взяв поднос поудобнее, косситка медленно принялась подниматься по лестнице. Правая рука работала очень плохо, пальцы почти не гнулись, не говоря уже о том, что каждое движение рукой причиняло пульсирующую, острую боль. — Не называй меня по фамилии, Инквизитор, — бросила ей вслед Искательница, и Шен усмехнулась, остановилась на секунду и повернула голову, глядя на застывшую в ярости и бессильном гневе женщину. — А ты не называй меня Инквизитором. У меня есть имя, и ты его знаешь. Почему бы не попробовать использовать его? Я знаю, что ты не слишком уважаешь меня за… то, что я делаю и кем являюсь. Но мы в одной лодке, и должны держаться друг друга, если хотим выжить. Надеюсь, мы друг друга поняли. — Не сомневайся. Оставив Кассандру позади, косситка направилась обратно в комнату. Следовало убрать окровавленные простыни, которые вряд ли уже когда-нибудь вновь станут пригодными к использованию. Лучше всего было просто их выбросить. Но сначала — завтрак… или обед, учитывая, что уже перевалило за полдень. Коул ждал ее ровно на том же месте, где она его оставила, и увидев поднос, тут же просиял. Сев за стол, косситка разлила по чаркам вино, и вытащила из кармана припасенное специально для этих случаев печенье. Коул благодарно кивнул и тут же набросился на свой нехитрый обед, как будто не ел целую неделю. Шен же, сложив руки и опершись о них подбородком, внимательно смотрела на парнишку… и ей казалось, что все произошедшее сегодня ночью ей действительно приснилось. Она бы так и подумала, если бы не дыра в ладони и следы чьих-то острых, как иглы, зубов на плече и шее. Смутные картины всплывали в памяти, но она не могла различить очертаний — только расплывчатую тень, выгнутую спину, покрытую шипами, и глаза-блюдца, горящие неестественно ярким пламенем. А еще то, что показалось ей крыльями. Кем бы ни было это существо, кто или что ни скрывалось бы за внешностью Коула, оно оставило ее в живых, вцепившись когтями и зубами в ее душу. Но теперь Шен чувствовала себя другой. В ней поселилось что-то темное, пока еще не оформившееся, частица безумия, спящая глубоко в ее разуме. Медленно, неуверенно она протянула руку, и Коул, тут же забывший про еду, внимательно посмотрел на нее, а затем повторил это движение. Их пальцы соприкоснулись, дрожа, и переплелись друг с другом, а взгляды синхронно поднялись, встретившись на полпути. А слов было уже не нужно. Он никогда не отпустит ее — свою идеальную жертву. А она никогда не захочет, чтобы ее отпустили.