ИП: За кадром

Сегодня был совершенно иной день. Не похожий на все предыдущие. И Шен не могла сказать с уверенностью, что именно изменилось — то, что ее окружает, или она сама. В этом месяце было так мало теплых, безветренных, солнечных дней, что она почти не поверила, проснувшись утром и увидев робко пробивающиеся сквозь витражные окна теплые лучи. Сказавшись занятой очередной дипломатической миссией, косситка быстро собрала необходимые вещи, приказала оседлать Хиссру и направилась уже знакомой тропой к дому старой отшельницы. Кассандра была слишком занята допросом пойманного убийцы, который сознался в том, что перерезал горло всем тем несчастным пленникам, которых нашли в крепости… Но магесса знала, что их было больше. Гораздо больше тех, кого попросту не нашли. Да и Искательница благодушно смотрела на то, что Шен часто посещает медиума. Наверное, она надеялась, что та убедит Инквизитора отказаться от греховной магии крови и научит опасаться демонов и других созданий Тени. Правда, это было даже забавно — Кассандра и понятия не имела об истинной цели этих визитов. — Шен? — скрипучий голос отвлек Инквизитора от размышлений, и она резко подняла голову, щурясь от покрывающего комнату полумрака. — Ты отвлеклась. — Да, Лой… извини. Все это до странности напоминало уроки, которые давал ей магистр. С единственным отличием: за ошибку теперь приходилось платить гораздо большую цену, чем быть избитой розгами. Если Шен допустит в своих заклинаниях хоть одну, самую крошечную неточность, то последствия будут непредсказуемыми, ведь она осмелилась играть с материями, прежде недоступными, хрупкими и опасными. Заклинание контроля разума, которому ее научила Лой, было сложным, требующим огромных затрат энергии, что можно было получить лишь из крови. Поначалу магесса тренировалась на рыцаре-командоре Каллене, который в последнее время часто приезжал навестить дружественную организацию, и это было… поистине ново и вдохновляюще. Человек, руководящий храмовниками, и понятия не имел, что его мысли подчинены чьей-то осторожной воле, которая направляла их в нужное русло. Но Лой предупредила магессу — если подопытный начнет проявлять хотя бы малейшие странности, начнет догадываться о том, что на него влияет магия крови, его придется убить. А если Инквизитор убьет рыцаря-командора храмовников, лояльных Церкви, это грозит такими проблемами, решить которые не поможет уже никакой контроль разума. И Шен боялась этого. Ее суровые методы управления орденом и так отвратили от него многих потенциальных последователей, а убийство Каллена серьезно пошатнет ее авторитет даже среди преданных друзей. Но пока все шло хорошо. — Расскажи мне о том человеке, которого казнят завтра, — попросила Лой, спокойно подливая в чашку косситки ароматного чая, пахнущего мятой, корицей и какими-то неизвестными, местными травами. — Что ты сделала с ним? — Заклинание изменения памяти, — отозвалась магесса, обхватив чашку обеими руками и делая осторожный глоток. Чай был горячим, обжигал пальцы и губы, но вкус был приятный. — И контроля мыслей. Я сделала все так, как ты говорила, и он… Он повел себя немного странно поначалу. — Странно? Что ты имеешь в виду? — Он говорил, что хочет убить меня, — напряженно произнесла Шен, отводя глаза и стараясь не замечать Коула, который сидел на своем обычном месте в углу хижины и хрустел печеньем. Лой уже привыкла ждать их визита со свежей выпечкой, и искренне радовалась видеть парня, называя его не иначе, как «сынок». — Говорил, будто бы видел, что я спуталась с демонами. Но никто, конечно, ему не поверил. Мало ли слухов распускает об Инквизиторе Гаспар де Шалонс. — Действительно, — сухо заметила старуха, протягивая косситке печенье. — Вот, поешь. Ты какая-то бледная совсем, да и пальцы у тебя дрожат. — Спасибо, — благодарно кивнула магесса, протягивая руку, и тут же ойкнула. Лой перехватила ее запястье и быстро, ловко уколола палец длинной иглой. И где только она была спрятана, не в рукаве же? Старушка не переставала удивлять Шен. Узнав, что она уже очень давно практикует магию крови, косситка без сомнений и раздумий попросила обучить ее премудростям этой темной магии… и не прогадала. Но вот мотивов Лой она по-прежнему не могла понять. То, с каким почти болезненным восхищением смотрела старая женщина на Коула, с каким счастьем и надеждой ожидала каждый раз именно его появления… Все это заставляло мурашки бежать по спине. — Что ты делаешь? — тихо прошипела Шен, справедливо не желая привлекать внимание Коула к ситуации. — Если хочешь контролировать мой разум, придется постараться сильнее. — Да что ты? — саркастично рассмеялась Лой, выдавливая каплю крови косситки на свою ладонь и поднося ее к глазам. — Мне это не нужно. Даже если бы я захотела подчинить тебя своей воле, это было бы невозможно сделать. — Я догадываюсь, что это из-за него, — пожала плечами Шен, поправляя волосы. — Объясни, зачем тебе моя кровь. — Помолчи, пожалуйста, хотя бы немного, — раздраженно, но не зло бросила старуха и несколько минут рассматривала кровь на своей ладони, поворачивая ее то к тени, то к свету. Тусклый свет лучины отражался на темно-алой жидкости, окрашивая ее во все оттенки красного. Закрыв глаза, женщина неслышно произнесла какое-то заклинание — Шен не смогла разобрать слов по движениям ее губ, но поняла, что не знает этого языка. Почувствовав, как шевельнулась Завеса, она поймала взгляд Коула. Тот поднял голову и с интересом воззрился на двух беседующих женщин, пытаясь понять, угрожает ли им опасность. Он никогда особо не вникал в то, чем занимаются Лой и Шен, удовлетворившись ответом «это магия». Косситка давно уже догадалась, что парень не против любого вида магии, при условии, что при этом Шен не причиняет себе боли. По крайней мере, сильной. Вот и сейчас он, словно почуяв кровь своей возлюбленной, сразу же насторожился… и Шен показалось, что краем глаза в темноте она увидела блеск стали. Казалось бы, можно было бы привыкнуть к тому, что Коул может в любой момент перерезать горло и ей, и Лой — но до сих пор косситка не могла воспринимать это, как должное. Наконец старуха закончила читать заклинание над кровью Шен, открыла глаза и уставилась на магессу, словно та только что на глазах всех разделась догола. Механически Лой вытерла руку о подол платья, тщательно следя за тем, чтобы на пальцах не остались багровые следы. — Почему ты на меня так смотришь? — сбитая с толку Шен не знала, чего ожидать. По лицу Лой пробежалось удивление, отвращение, интерес и страх одновременно. — Что ты там увидела? — Шен, ты… — старуха поперхнулась и медленно, тяжело поднялась из-за стола. — Что ты сделала?! — Ничего! — воскликнула магесса, испугавшись такой резкой перемены в тоне медиума. Обычно та вела себя спокойно, так, словно знала все на свете, но теперь… казалось, она была растеряна и смущена. Непохоже на Лой. Совсем не похоже. — Я ничего не делала, кроме того, что ты мне велела делать. — Маленькая лгунья, — ласково и одновременно угрожающе усмехнулась старуха. — Ты сама не ведаешь, что творишь. Ты хоть понимаешь, чем это тебе грозит? Чем это грозит всем нам? — повернувшись вдруг к Коулу, она поманила его рукой и ласково произнесла: — Подойди сюда, сынок. Мне нужно задать тебе один вопрос, на который твоя подруга не желает отвечать. — Коул, не надо, — взмолилась Шен, вскакивая из-за стола и поднимая руки, словно в жесте защиты. — Она все не так поняла, я уверена… — Помолчи, девочка, — бросила Лой и вновь подозвала паренька, который неуверенно поднялся и сделал несколько шагов навстречу к столу, за которым сидели Шен и Лой. — Ну же, я ничего плохого вам не сделаю. Просто хочу задать вопрос. — Ладно, — пожал плечами светловолосый паренек и подошел к столу, переводя взгляд то на одну, то на другую, всеми силами пытаясь понять, не назревает ли между ними ссора. Он не любил, когда при нем Шен ссорилась с кем-то. В такие моменты он всегда напрягался и готовился к худшему, памятуя о том, что произошло в церкви между ней и храмовниками. Хотя Лой не казалась ему опасной — ведь она всегда так радовалась их приходу, пекла вкусное печенье и учила косситку колдовать. Правда, сейчас она, кажется, была чем-то недовольна. Не Коул ли виноват в ее недовольстве? На всякий случай он приготовился к побегу в тени, почувствовав острое желание вернуться в крепость, запереться в комнате Шен и забыть обо всем, прижаться к ее плечу и вдохнуть запах трав, исходящий от ее волос… — Вот и хорошо, мальчик, вот и замечательно, — прокряхтела старуха, жестом велев косситке сесть обратно на стул, и та повиновалась. — А теперь расскажи мне, что произошло. Как ты смог это сделать? — Сделать… что? — непонятливо повторил Коул, склонив голову набок. Теперь и ему было интересно, что же такое изменилось в Шен, что это заметила даже старуха-медиум. По его мнению, косситка выглядела так же, как и раньше. Разве что немного более уставшей и бледной, под глазами просматривались круги, а дрожь в пальцах была заметной невооруженным глазом. — В ее крови я услышала музыку Тени, — медленно проговорила Лой, указывая обвиняющим перстом на Коула, и тот съежился. — Как у одержимых, но… мелодичнее. Она звучит в унисон с твоей, которую я слышу даже сейчас. Ты дал ей часть своей силы, и я хочу знать, как. — Я не знаю, о чем вы говорите, — отчаянно замотал головой парень, но старуха безапелляционно его оборвала: — Ты хорошенько наследил в ее крови, дорогой мой мальчик. Если ты сам не понимаешь, что это может ее убить, то зачем ты вообще… — она запнулась, увидев, как парень отступил назад, сгорбился и закрыл лицо руками. Коул беспрестанно качал головой, словно отрицая каждое обвиняющее слово в свой адрес, но он определенно знал, о чем говорит Лой. Знал в глубине души, что именно он сделал — но признаться в этом сейчас означало вспомнить все. А он не хотел вспоминать. — Коул… — позвала Шен, но тот только сделал еще один шаг назад, понуро опустив голову, как будто ожидал приговора. — Ты ничего плохого не делал, слышишь? Я сама… сама виновата во всем. Не слушай эту безумную старуху, она не понимает, что говорит. — Я понимаю одно, — жестко произнесла Лой. — Ты разбудила то, что будить не следовало. Вы оба разбудили. И ему теперь понадобится гораздо больше силы, чтобы удержаться в этом мире. Ты ведь не хочешь, чтобы он навеки растворился в Тени? — когда Шен покачала головой, старуха усмехнулась и продолжила: — Значит, найдешь способ его удержать. К тому же, думается мне, что ты уже знаешь, как это сделать. Глаза косситки расширились от ужаса, но она не сказала ни слова. Лой была права. В ту ночь она ощутила, как что-то проникло сквозь Завесу в этот мир — то, что было Коулом и одновременно спало какое-то время, видя сны о мальчике со светлыми волосами, одиноком, покинутом, преданном и погибшем. Его разбудил зов столь древний и могущественный, противиться которому было невозможно, его разбудил запах крови существа, что добровольно принесло себя в жертву, впустило в свою душу, позволило вонзить в нее когти. И теперь это создание требовало большего. Новой крови. Новых жертв. Новой силы. — Я не смогу, — чуть слышно прошептала косситка, закрывая глаза и чувствуя, как слабость во всем теле наливается свинцом, не позволяя подняться из-за стола. — Не смогу… это слишком… — Ты должна, — вздохнула Лой. — Ты выжила, и это уже говорит о том, что ты достаточно сильна, чтобы стать для него проводником. Ты нужна ему, Шен, без тебя он не сможет возродиться во всем своем великолепии… — Он? — косситка подняла голову и взглянула на старуху. — Кто — он? Скажи мне, демон тебя побери, скажи же наконец. Кто он? — Ты увидишь все сама, и очень скоро, это я тебе обещаю, — немного печально улыбнулась медиум, протягивая руку и сжимая в ней ладонь Шен. — А я просто надеюсь, что смогу быть свидетельницей этого мгновения. Мне не придется долго ждать… но только если ты не отступишь и не бросишь его. — Этого я не сделаю, — твердо возразила магесса, взглянув на Коула, который все еще не смел взглянуть ей в лицо. — Тогда слушай внимательно, девочка, и не перебивай… Когда на лес опустилась ночь, сквозь оконце все еще можно было видеть освещенную тусклым светом единственную комнату жалкой лачуги старой отшельницы; двух женщин, склонившихся низко над столом, внимательно глядящих друг к другу в глаза и тихо, едва слышно о чем-то беседующих; и высокую, нескладную юношескую фигуру, замершую чуть в стороне и прислушивающуюся к ним. Но никого в этот момент не было у дома, и посему никто этого не увидел. Тайна, которая теперь опутывала своей паутиной не только Коула, но и этих двух женщин — старую и молодую — не должна была выйти за пределы хижины. Тот путь, что избрала Инквизитор, не должен быть стать известен никому, кроме нее. Это был одинокий путь, ответственность и почти непосильная задача для простой смертной женщины, но она могла найти силу, обратившись к богам. Она могла помолиться, и ей ответят — теперь она это знала наверняка. Правда, до этого дня не представляла, что боги сами будут молиться вместе с ней. Они вернулись под утро, когда крепость уже спала. На рассвете должны были казнить «убийцу», которого подчинила своей воле Шен, использовав магию крови. Ох, если бы только Кассандра знала об этом, она наверняка сама зарубила бы косситку на месте. Шен не доставляло удовольствия впутываться в заговоры и интриги, но другого выхода не было. Позволить обитателям замка узнать о Коуле было недопустимо, по крайней мере, сейчас. Магесса не наслаждалась жестокостью, воспринимая ее как необходимость, без которой порой не обойтись. И сейчас, сидя у окна, она с горькой улыбкой думала о том, что иногда необходимой бывает жестокость не только к другим, но и к себе. — Ты сегодня грустная, — произнес над ее ухом знакомый голос, но девушка не повернула головы. Она и так знала, что парень стоит рядом с ней, близко, так близко, что она почти ощущала исходящее от него тепло. — Лой тебя расстроила. Это был не вопрос, а утверждение. Он всегда тонко чувствовал изменения в настроении косситки, вот и теперь ясно видел, как она тщетно пытается скрыть проступающий в лице страх. — Тебе необязательно делать то, что она говорит, — предложил он. — Я вовсе не чувствую себя слабым. Вообще-то… я уже давно не чувствовал себя так хорошо. — Это ненадолго, — вздохнула магесса и расправила плечи. — Но ты прав. Я вовсе не обязана подчиняться старой, выжившей из ума ведьме, которая только и мечтает, как бы заполучить тебя в свои руки. Видела я, как она на тебя смотрит. Как на трофей, а ведь ты не вещь. — Значит, все будет, как раньше? — с робкой надеждой обрадовался парень, и Шен, повернув к нему лицо, улыбнулась — открыто и искренне. — Конечно. Мне плевать на то, что она сказала. Я не собираюсь делать что-то только потому, что за меня уже решили мою судьбу. Но знаешь… — косситка поднялась и, прикрыв окно, из которого в комнату задувал холодный, морозный ветер, подошла к прикроватному столу и погасила свечу. — Я все равно сделала бы это, даже если б она ничего мне не рассказала. Не потому, что я должна. Не потому, что тебе это нужно. Приблизившись к Коулу, она провела рукой по его щеке, заметив легкую небритость. Странно, а ей казалось, что его лицо не так давно было юношеским, совершенно лишенным какого-то намека на растительность. Выходит, она ошибалась. Или он изменился. — А потому, что это нужно мне, — прошептала она, потянувшись вперед и заглянув в его бездонные глаза. Казалось, что она видит Коула впервые вот так, без страха, без сомнений, подмечая все детали, не делая различий между тем, что она хочет видеть, и тем, что предпочитает не замечать. Шен приняла его таким, каким он был — целиком и полностью, доверилась ему и больше не собиралась позволять старым предрассудкам вставать между ней и ее единственным смыслом. А смыслом ее жизни отныне и навсегда было быть рядом с ним. Служить ему, быть опорой и надеждой, быть другом, соратником, любовницей — и жертвой, коль это потребуется; и делать все это с радостью и благодарностью за то, что в ее существовании наконец-то появилась цель. Вся ее жизнь до встречи с Коулом казалась далеким, пустым сном, чьей-то иллюзией, придуманным кем-то рассказом без особых изысков. И если она своими поступками, мыслями и мечтами разбудила то, что в конце концов принесет этому миру лишь страдания и гибель… пусть будет так. Даже тогда она не усомниться в своем выборе. Коул не спрашивал ее на этот раз, уверена ли Шен в том, что действительно хочет этого. Такие вопросы были бессмысленными. Он был достаточно проницательным, чтобы разглядеть в ее глазах абсолютную преданность и желание, которое заставляло горло пересыхать, а слова теряться где-то в груди. Никогда прежде он не встречал существа, которое бы смотрело на него с такой любовью, что ему даже становилось страшно. Страшно сломать, случайно разбить это чувство, эту возникшую между ними связь, которая крепла и обретала новые силы с каждым днем. Но Коул устал бояться самого себя. Слишком уж долго он убегал, прятался и закрывал глаза, боясь увидеть то, что сокрыто за самой темной тенью собственного рассудка. Тот человек, которым он был, заслуживал обрести покой. Тот человек, который стал частью его души, слишком устал от жизни и от боли, которую она принесла ему. Пора было его отпустить с миром и начать новый путь, сохранив в памяти благодарность к тому, кто подарил Коулу имя, воспоминания и человечность, и осознать себя. Но Шен об этом знать было необязательно. Она узнает… в свое время. Это было так же неизбежно, как и то, что им обоим придется покинуть Тедас. Навсегда. — Ничего не говори, — шепнул Коул, погружаясь в царящую вокруг него тишину. Косситка почувствовала это, ощутила всем телом, задрожав и тихонько вскрикнув, когда боль пронзила ее плечо. Тогда она еще не понимала, как важно было сохранить тишину, но теперь ее разум был чист, лишен сомнений и страха, а потому куда более восприимчив. Косситка прислушивалась к боли, и через несколько секунд та растворилась в белой бесконечности, превратившись в музыку, льющуюся из ниоткуда и отовсюду одновременно. Шен уже не обращала внимания на вспышки острой боли, на щекочущее ощущение скатывающихся по коже капель крови, постепенно превращающихся в поток. Не замечала холода, наполнившего комнату, просочившегося сквозь трещины в стенах, не видела пляшущих на потолке теней — она сама погасила свечи, изгнала отсюда последние напоминания о свете, оставив только полумрак. Она увидела и услышала столь многое, что чуть не захлебнулась от восторженного крика, раздавленного чьей-то невидимой рукой до того, как он зародился в ее горле. То, что прежде было от нее скрыто, проявилось во всем своем великолепии, и Шен больше не было страшно или больно, она была открыта, распахнута, как двери, свободно пропуская сквозь себя несущуюся лавиной силу. Ей хотелось вырвать себе язык, чтобы никогда, никогда больше не нарушить то, что открылось ей в тишине и мраке, не разрушить красоту пустыми словами и никому не нужными земными звуками. Ничто не должно было нарушить ритм и мелодию Тени, вошедшей в унисон с ее душой. Едва слышное сбитое дыхание, шорох простыней и сбрасываемой на пол одежды, неистово колотящееся сердце и даже звон падающих на пол капель ее собственной крови — все было гармонично, все было естественно, все это создавало свою, древнюю и оттого прекрасную музыку, которая темным узором вплеталась в симфонию ночи и тишины. Это была ее собственная, личная молитва, столь же неистовая и жаркая, сколь и тот, кому она возносилась. Магесса это знала, как и то, что он обязательно ответит ее зову, и сегодня она отдавала часть своей силы и часть своей души вместе с кровью существу, которое любила так, как ни один смертный никогда не смог бы полюбить другого. Это было нечто высшее, небесное, то, что неподвластно объяснению и чему не нужны лишние слова. Лой ничего не понимала. Она полагала, что для магессы будет непосильным бременем нести такую ответственность, раз за разом принося себя в жертву и восходить на алтарь, раз за разом умирать и возрождаться, неся в себе отпечаток бессмертных, но она ничего не понимала. Вынужденная лишь наблюдать со стороны, она не знала, что Шен не чувствовала себя жертвой. На самом деле Шен была счастлива — впервые за свою недолгую жизнь она нашла свое призвание. И сейчас, выгнув спину и крепко прижимая к себе горячее тело Коула, она ощущала под пальцами острые шипы, видела застывшие перед своим лицом круглые, желтые, горящие глаза, слышала, как хлопают, судорожно расправляясь и складываясь, черные крылья. И улыбалась.