ИП: За кадром

…Он привык к темноте. Темнота была спасением. Она всегда гостеприимно прятала его от чужих глаз, но только теперь он осознавал, что там, в Яме, какая-то часть темноты поселилась внутри него самого. Он брел по темным коридорам Крепости, почти не чувствуя пола под ногами и привычно скрываясь завесой тьмы от излишне любопытных взглядов редких в такой час стражников. В голове все путалось. Разум отказывался воспринимать произошедшее, да он и не был уверен, что хочет этого. Откуда-то сверху доносилось тихое пение Тени — он кожей ощущал, как она пошла рябью, содрогнулась, едва выдерживая натиск высвобожденной силы. Пронзенная тонкими иглами, она словно истекала таящимся в ней хаосом, впуская его — медленно, по каплям, мучительно — в этот мир. Коул на мгновение остановился, тяжело привалившись плечом к стене, покрытой старым гобеленом, и зажмурил глаза. Его шатало, как пьяного, и он с трудом мог различить собственную вытянутую руку сквозь пляшущие в глазах пятна алого цвета. Такого прежде никогда с ним не случалось. Он помнил бледную тень этого восторженно-пугающего экстаза, которая накрывала его после очередного убийства. Эти люди умирали, глядя в его глаза, и как будто отдавали ему часть себя, чтобы он мог жить. Для них он был богом, хотя бы только в этот последний, предсмертный час. Но теперь… Теперь все стало по-другому. Он действительно был богом — для одного-единственного существа, которое все еще жило. Это было невозможно, Коул знал, что это невозможно. И все же так было. Шен отдала ему свою жизнь. Отдала добровольно, без страха, без сожалений, без сопротивления — она поверила в него так, как не мог поверить больше никто. Он чувствовал, как что-то черное, густое, горячее бурлит внутри него, как живая тьма, торжествуя, наполняется невиданной силой. Вера — вот что имело непреходящее значение, вот что питало его собственную душу, раздвигая рамки возможного. Эхом в ушах отдавалось торопливое биение пульса. Хотелось сделать хоть что-то, неважно, что именно — и Коул кругами бродил по жилому крылу замка, не в силах остановиться, рыская, как ночной хищник в поисках добычи. Но что означали эти незнакомцы, которых он убивал в темнице, когда Шен могла дать ему столь многое? Смутно он помнил, как был не в силах удержать извергающуюся сквозь него силу, как она поглотила их обоих… Как кричала Шен. В этом крике он слышал боль, но не только ее. Еще он отчетливо различал мольбу. Она возносила молитву, сама не осознавая этого. От всего этого голова шла кругом, и Коул бросил попытки вспомнить и понять, что произошло. Потерев лоб, покрывшийся холодным потом, он пригладил растрепанные волосы, которые постоянно лезли в глаза. Как будто это было необходимо. Он нервно усмехнулся, прекрасно понимая, что его глаза видят больше, чем когда-либо, пусть в коридорах и стояла непроглядная темнота. Он видел, как где-то в другой части крепости сидела над свитками вечно неспящая Кассандра. Ей стоит больше заботиться о себе, ведь на ее плечах лежит такая ответственность. Он видел, как на мгновение проснулась, открыв глаза цвета темного шоколада, магесса в смешной шляпе. Сейчас, конечно, шляпы на ней не было, и ее короткие кудрявые волосы были похожи на воронье гнездо. Перевернувшись на другой бок, она что-то пробормотала сквозь сон и вновь погрузилась в дремоту. Он видел, как по коридорам ходят патрули из клюющих носом стражников, тихо переговариваясь друг с другом. Нет, все хорошо, я ничего не видел, а ты? Тоже ничего. Эти странные убийства в темнице продолжаются, но, кажется, Искательница нашла виновника. Неужели? Коул потряс головой. Хватит, хватит голосов, хватит видений, слишком много всего сразу — разум уже не выдерживает. Где-то за стеной, совсем рядом, он слышал биение чьего-то живого сердца. Интересно, Шен все еще спит? Она так быстро провалилась в Тень, что он даже не успел сказать ей, как благодарен за все, что она для него сделала. Она ни разу не усомнилась в своей преданности, ни разу не попрекнула его, ни разу не попыталась проникнуть за завесу тайны. Тот, кто умеет хранить секреты, заслуживает благодарности. Но все-таки что-то было не так. Его восприимчивость постепенно сходила на нет, звуки становились все более отдаленными, и вскоре совсем пропали. Вихрь видений успокаивался, оставляя после себя лишь ленивую череду картин из воспоминаний, как будто кто-то шептал ему на ухо, ласково побуждая вспомнить. Он помнил запах крови, резко ударивший в нос и заставивший его вздрогнуть. Воздух, застывший, дрожащий, напоенный вырвавшейся на свободу магией, не сдерживаемой ничем. Он помнил это чувство бесконечного торжества, какое впервые ощутил, выйдя наконец из Ямы и увидев, что мир на ней не кончается — только во много раз сильней. Так хотелось вновь испытать это великолепное чувство… Коул отлепился от стены и медленно побрел дальше. Он понятия не имел, куда идет, отдавшись воле чистого случая. Все равно он в конце концов вернется туда, откуда начал. В голове царила блаженная пустота. Казалось, что если он произнесет хоть малейший звук, он будет еще долго отдаваться эхом внутри его черепа. Поэтому он хранил молчание. Привычное молчание, в котором провел слишком много времени. Но сейчас тишина была желанным облегчением. Он устал от того разнообразия звуков, которые переплелись с музыкой Тени, и теперь хотел отдохнуть. Никогда прежде он не чувствовал себя более реальным, чем несколько минут назад, и ему требовалось привыкнуть к новому состоянию. Коул подумал, что если бы он захотел сейчас — то смог бы показаться на глаза каждому обитателю замка, и они запомнили бы его, никто не забыл бы его лица, имени, голоса. Они запомнили бы его на всю жизнь, потому что он был реален. Она сделала его реальным. Он вернулся к утру, но Шен все еще спала — она лежала неподвижно, почти как мертвая, но мерный ритм ее сердца успокаивал Коула. Его взгляд скользнул по ее обнаженному телу, покрытому царапинами, укусами и кровоподтеками, и в нем шевельнулось раскаяние. Неужели это все сделал он? Нет, этого не могло быть. Он бы никогда не поступил так с Шен. Ведь она всегда была добра к нему, она улыбалась даже тогда, когда он явственно видел слезы в ее миндалевидных, темных, как ночь, глазах. Сколько же в ней было жизни, сколько силы, нерастраченной, нераспознанной… Коул наклонился к ней и положил холодную ладонь на ее лоб. Осторожно погладил, боясь разбудить и одновременно сознавая, что сейчас ей лучше будет отдохнуть. Хотелось вновь прикоснуться к ней, ощутить ее душу, вплетающуюся в дикий узор теней, услышать, как она умоляет его — не останавливайся, только не останавливайся. Все это можно было прочитать по одному взгляду, выражению лица. Он всегда умел подмечать детали. Тогда, ночью, он и сам боялся так, что единственным спасением было смотреть в ее глаза. Но сейчас они были закрыты, только ресницы изредка подрагивали. Из любопытства он протянул руку и чуть приподнял пальцем ее веко, заглядывая в мутный, расширенный зрачок. — Возвращайся, Шен… — прошептал он, разглядывая свое отражение в нем. Одна рука магессы была неестественным образом вывернута и вытянута, приколотая к деревянной спинке кровати кинжалом. Он не помнил, как и когда это произошло, но кровь больше не текла, только черное засохшее пятно расплылось на подушках. Если сейчас он попытается вытащить оружие, то только причинить магессе боль, и она проснется, а Коул не хотел, чтобы ее пробуждение было таким неприятным. Вздохнув, он еще раз провел ладонью по ее волосам и поднялся, думая, что ему придется провести еще несколько одиноких часов, шатаясь по крепости и размышляя. Он ничего не понимал в магии, и еще меньше — в отношениях между людьми, и ему было нелегко. Может быть, она сможет пролить свет на некоторые загадки. Единственное, что было неоспоримым, сейчас билось в его голове и никак не хотело уходить, несмотря на все попытки. Он хотел еще. Он нестерпимо хотел еще раз это испытать. Если Шен позволит ему… А она позволит. Коул знал это так же хорошо, как и то, что на самом деле не был Коулом — человеком, когда-то давно погибшем в подземельях Белого Шпиля. Он знал это, хоть и всеми силами гнал это знание. Истина причиняла слишком много боли, проще было заставить себя забыть. Он с легкостью мог заставить других забыть о нем, не видеть его, не слышать, не воспринимать. И с такой же легкостью мог стереть из собственной памяти то, что не хотел помнить. Может быть, это было неправильно, но Коул всегда избегал страдания. Он не видел смысла думать о том, что все равно никогда не сможет принять. Разве он сделал недостаточно, чтобы стать для Шен настоящим человеком, стать для нее тем, кого когда-то называли Коул? А может быть, теперь она была готова увидеть то, что было сокрыто даже от него самого?.. Выйдя из покоев Инквизитора, он прикрыл за собой дверь и бросил взгляд на дремлющего стражника. Он, похоже, ничего не заметил, хотя весь замок уже гудел от свежих сплетен о странном поведении главы ордена. Конечно же, больше всех постаралась Кассандра. Эта женщина сразу не понравилась Коулу — она носила такие же черные доспехи, как и Ламберт, этот страшный человек, угрожавший когда-то Рису. И если эта Искательница вновь попробует напасть на Шен, Коул не будет колебаться. Особенно теперь, когда он впервые почувствовал себя по-настоящему живым. Спустившись в трапезную, Коул услышал обрывок разговора Кассандры с кем-то из солдат и на минуту остановился, заинтересовавшись и прислушиваясь. Кажется, речь шла о тех самых людях, которых он уже успел убить в замке и в его окрестностях. Его никогда не посещала мысль о том, что его могут раскрыть — это было просто невозможно, но теперь он вдруг подумал, что из-за него может случиться беда. Как тогда, когда в его деяниях несправедливо обвинили Риса. Прижавшись к стене, он наблюдал, как черноволосая женщина в черных доспехах с белой эмблемой на груди, устало хмурясь, тихо, сквозь зубы говорит с двумя стражниками. Выглядела она не очень хорошо — под глазами залегли темные круги, лицо походило на восковую маску. Ей бы высыпаться почаще, подумал Коул, вместо того, чтобы пытаться повсюду успеть и выполнять работу за десятерых. — Так, говорите, он во всем сознался? — своим обычным резким тоном задавала вопрос Пентагаст, и похоже, уже не в первый раз. Она не хотела верить слухам, но когда количество таинственно умерших узников стало превышать все допустимые пределы, ей пришлось начать собственное расследование. Инквизитору, судя по всему, было все равно. — Так и есть, миледи. Он признался в убийствах, — стражник пошарил в напоясной сумке, доставая оттуда длинный, искривленный клинок. Коул поморщился. — Этот нож нашли при нем, когда он шастал по округе. Говорил, что планировал покушение на леди Инквизитора, а остальных убивал, чтобы они не проболтались о планах Гаспара де Шалонса. — Так он агент герцога? И как, с позволения сказать, наши доблестные рекрутеры вообще его пустили внутрь? — Виновные уже наказаны, миледи. Он пришел под видом нового добровольца в армию Ордена… никто не мог знать, что это шпион де Шалонса. Он вступил в ряды стражи, чтобы иметь доступ ко всем помещениям замка, включая темницу и… жилые этажи. — Ладно… допустим, это так. Допустим даже, что он настолько хитер, что ни разу не попался на месте преступления. — Кассандра вздохнула и потерла переносицу. — Если он и вправду знал всех шпионов, что сидели в наших казематах, то это объясняет столь чистое убийство — никаких следов борьбы, очевидно, что удар по горлу был для жертв полной неожиданностью. Но если вы поймали не того, если вы выбили из него признание, чтобы попросту закрыть дело… Убийства не прекратятся. И тогда, — закончила она не терпящим возражения тоном. — Мне придется посадить в камеру уже вас. Я все ясно объясняю? — Абсолютно, миледи, — стражник вытянулся по струнке. — Хорошо. Я не хочу, чтобы наш Орден обезглавили, когда он только-только начал восстанавливаться. И я не хочу, чтобы кто-то навредил Инквизитору. У нее и так немало проблем. Коул замер, вслушиваясь в интонации голоса Искательницы. Они были… странными. Прежде, каждый раз, когда Кассандра говорила с Шен, в ее тоне слышалось лишь раздражение и непреодолимое желание ударить косситку пару раз по лицу. А сейчас все было совсем по-другому. Как будто в ее словах проскользнула привязанность. Тщательно маскируемая, подавляемая изнутри, отчаянно ищущая выход, но тем не менее сильная. Это было довольно любопытным наблюдением. Парню было интересно, знает ли об этом сама косситка, но что-то подсказывало ему — не стоит ей рассказывать о том, что он тут услышал и увидел. Поняв, что более ничего важного он не услышит, Коул юркнул в приоткрытую дверь, ведущую в холл и оттуда во внутренний двор. Там уже возводили эшафот, на котором вскорости должна была состояться новая — очередная — показательная казнь. На этот раз зрителей будет немало. И хоть никому не было жаль убитых пленников, и так обреченных на смерть, сам факт проникновения вражеских сил в столь хорошо укрепленную базу, в самое сердце Инквизиции, вызывал праведное возмущение. Коул не знал, зачем этот человек признался в преступлениях, которые совершал не он, и смутно понимал, что здесь есть и его вина. Отчасти. Он ведь совершенно не хотел, чтобы из-за него пострадал кто-то непричастный. Да и желания вновь убивать парень уже не ощущал. При мысли о том, чтобы вонзить клинок в чье-то сердце, ему становилось противно. Как если бы он предал Шен. Теперь, кроме нее, ему не нужен был более никто. Решив немного прогуляться по свежему воздуху, парень направился к выходу из крепости. Ему хотелось навестить конюшню и посмотреть, как там Хиссра, кобыла магессы, может быть, даже покормить ее яблоками. Лошадь всегда хорошо относилась к Коулу, когда тот заглядывал. Каждый раз с полными карманами вкуснейших хрустящих яблок, он подолгу гладил животное по мягкой, теплой морде и упругой шее, и вскоре та перестала его бояться. Поначалу Хиссра пугалась его внезапных появлений, громко ржала, пыталась выбежать из денника, но спустя неделю уже и сама с нетерпением ждала его визита. Воровато оглянувшись, Коул удостоверился, что конюха сейчас нет поблизости. Что ж, тем лучше для него. В конюшне было темновато, но свет снаружи проникал сквозь приоткрытые двери и окна, сквозь щели в соломенном настиле крыши. — Привет, Хиссра, — шепнул парень, приближаясь к кобыле. Та нервно дернула ухом и фыркнула, скосив глаза на высокую фигуру человека, возникшего прямо из разреженного воздуха у самой ее головы. Но запах свежих яблок заставил перебороть страх перед этим существом, и лошадь потянулась мордой, ткнувшись ею в подставленную прохладную руку. Вивьен строго цокнула языком и легко шлепнула себя по колену, пытаясь в который раз размотать намертво присохшие бинты. Инквизитор послушно замерла, стараясь не дергаться, но это было довольно сложной задачей, учитывая, что темнокожая орлесинка вовсе не была искушенным лекарем и такие раны залечить на один сеанс не могла. Косситке пришлось многое выдумать, чтобы объяснить, почему вообще получила такое ранение. Вивьен ей, похоже, не поверила, но ее куда больше волновало испорченное платье. — Ты можешь хотя бы немного потерпеть и не дергать рукой? — наконец не выдержала девушка и нахмурилась. — Я тут пытаюсь тебе повязки поменять и наложить мазь. Если этого не сделать, останется очень некрасивый шрам. — Извини, Вив. Я стараюсь, как могу. Вздохнув, девушка принялась легкими, нежными движениями намазывать проткнутую ладонь косситки. Мазь была прохладной, и постепенно боль растворилась, оставляя после себя лишь легкое жжение. Прошло уже несколько дней после той ужасной ночи, и Шен начала постепенно вновь чувствовать себя живой. До сегодняшнего дня она ощущала себя опустошенной, и ей постоянно хотелось спать. Она почти ничего не ела, и даже почти не появлялась на ежевечерних собраниях Инквизиции за ужином. От этих мыслей ее отвлек высокий, чуть шепелявый голос Вивьен. — Вся Крепость из-за тебя на ушах стояла. Кассандра мне рассказала о твоих проделках. — Проделках? — Да, о магии крови. Все знают, что ты ей балуешься. — Девушка подмигнула. — Ну, я не из тех, кто будет тебя осуждать, тем более в такие времена… Все средства хороши. Но все-таки я за тебя волнуюсь. Пару дней назад мне приснился ужасный сон, в котором тебя пожирала какая-то тварь, похожая на летающую сороконожку. Шен чуть не подавилась, не в силах сдержать смеха. — Ну и сны у тебя, Железная Леди! У вас в Орлее у всех такая бурная фантазия? Вивьен фыркнула и принялась наматывать на ладонь косситки новые, чистые бинты. Рана затягивалась стремительно, и уже через несколько дней от нее не должно было остаться и следа. Объединив усилия, Шен и Вивьен могли бы добиться неплохих результатов в области лечения, комбинируя умения косситки в алхимии и магический талант бывшей Первой Чародейки Вал-Руайо. Однако темнокожая девушка внезапно посерьезнела и, закончив перевязку, осторожно сжала в своих пальцах ладонь Инквизитора. — И все-таки, я хочу знать, что ты там делала. Ведь это была магия крови, верно? Я почувствовала, как сдвинулась Завеса. В ту самую ночь, когда мне приснился кошмар. Такие вещи, знаешь ли, не проходят мимо меня незамеченными. Скажи, ты… много знаешь о ритуалах Тевинтера? — Совсем ничего, если честно. Мой бывший господин научил меня всего нескольким простым заклинаниям. До ритуалов… дело не дошло. — Увидев твою рану, я кое-что вспомнила, и отправилась покопаться в твоей библиотеке. Ты там собрала неплохую коллекцию, позволь заметить — столько запрещенных и древних томов по магии я еще нигде не видела, даже в Вал-Руайо. И кое-что мне найти удалось. Раньше я только мельком слышала об этом, в нашем Круге о таких вещах даже шептаться было опасно… Вивьен повернулась, грациозно, как всегда — так, чтобы не помять изысканный наряд. Косситке всегда казалось, что она слишком уж вычурно одевается. Такая одежда была бы уместной на званом балу, но уж никак не на боевых миссиях, но чародейка упорно отказывалась переодеться во что-либо более удобное и неброское. Белоснежные кружева, гладкая, глянцевая кожа, множество мелких поясков и совершенно уродливый воротник — все это было настолько привычно, что воспринимать Вив без этих нарядов уже почти не получалось. Девушка взяла со стола тонкую, запыленную книгу, больше похожу на чей-то дневник, и аккуратно раскрыла страницу. Закладкой служил засушенный цветок — фирменный знак Вивьен. — Этот ритуал почти забыт, но кое-какие записи о нем все же остались. Маг, написавший эту книгу, даже потрудился сделать иллюстрации. Вот, взгляни. Косситка вытянула шею, вглядываясь в корявые рисунки, схематично изображающие женское тело, распятое на деревянном каркасе, напоминающем букву «Т». Руки женщины были раскинуты в стороны и пронзены двумя ритуальными кинжалами в центре каждой ладони. Нарисованная девушка была изображена в странной и несуразной позе, будто ее плечевые суставы были вывихнуты и она висела в таком положении достаточно долго. Рядом с рисунком было что-то написано на тевинтерском, а прямо под ногами женщины расплывалась темная клякса. — Это… что это? — тихо спросила Шен, не отрывая взгляда от рисунка. Тот, кто его сделал, не очень-то умел рисовать, но от старых чернил веяло могильным холодом и опасностью. — Какая-то казнь? — Нет, Шен, — вздохнула Вивьен. — Это жертвоприношение. — Кому? Древнему Богу? — Да, таким образом приносились в жертву люди Древнему Богу Думату до того, как магистры отправились в Золотой Город. После чего этот ритуал был почти забыт и нигде не использовался. — Почему? В чем его смысл? — Видишь ли, насколько мне удалось узнать из обрывочных записей этого сумасшедшего мага, перед тем, как магистры вторглись в сердце Тени, десятки тысяч рабов были замучены и убиты подобным образом. Ничего не могу сказать о деталях, но иногда им вскрывали сонную артерию, дабы в специальные резервуары вытекало больше крови. Таким образом был открыт самый прочный и стабильный проход в Тень в истории. — Магистры вошли в Золотой Город, — вспомнила Шен уроки истории от господина и нервно облизнула губы. — Но я не понимаю, какое отношение это имеет к… — С помощью ритуала магии крови, — терпеливо объяснила Вивьен, приложив палец к губам и побуждая косситку помолчать. — Магистры Тевинтера смогли не только материализовать свои тела в Тени, но и создать канал, который мог бы продержаться достаточно долго, чтобы вернуть их обратно в том же самом теле, в котором они вошли в Город. Маг, написавший эту книгу, упоминает еще кое-что интересное. Черный Город, как он предполагает, на самом деле не существует — это вообще не место само по себе. Это тоннель. — Тоннель? — Шен выглядела сбитой с толку. Вся эта лекция казалась ей каким-то бредом. Впрочем, она никогда не верила до конца в легенду о Порождениях Тьмы, которыми якобы стали магистры из-за своей гордыни. — Да, тоннель, кроличья нора, яма — называй как хочешь. Суть в том, что этот маг всерьез считал, будто Черный Город может быть проходом в иные миры… миры за пределами Тени. — Но это невозможно, — упрямо возразила косситка. — Миров за пределами Тени не существует. — Так или иначе, но ритуал этот был разработан исключительно для сей цели. Когда магистры вернулись, они совершенно обезумели. Ничего удивительного, что ритуал немедленно был объявлен вне закона… даже в Тевинтере, как бы странно это ни звучало. Никому больше не захотелось заглядывать по ту сторону. Не могу их винить. Но неужели ты и вправду ничего об этом не знала? — Нет. Поверь мне, я ничего не знала, — почти беззвучно шепнула Шен, откидываясь на спинку стула. — Пожалуйста, убери эту книгу подальше. А лучше сожги. Пусть прошлое останется в прошлом, не хочу, чтобы еще кто-нибудь это прочитал. — Как скажешь. Ты ведь у нас Инквизитор… Эй, что с тобой? Ты в порядке? — Вивьен внезапно нахмурилась и наклонилась вперед, внимательно вглядываясь в лицо косситки. Та была бледной, как смерть, ее кожа покрылась мурашками, и ее заметно трясло. Девушка положила руку на плечо Шен и слегка тряхнула. — Слышишь меня, Шен? С тобой все хорошо? — Со мной все… отлично. Подняв руку, косситка дрожащими пальцами прикоснулась к губам, почувствовав нечто теплое, липкое и до дрожи знакомое. — У тебя кровь носом пошла, — озабоченно проговорила бывшая Первая Чародейка, поднимаясь и предлагая косситке руку. — Пойдем, я отведу тебя в твои покои. — Нет, я… я должна кое-что сделать. Пожалуйста, не волнуйся, со мной все будет хорошо. Я просто переутомилась. Поднявшись, Шен вышла из комнаты, чуть покачиваясь и оставив недоумевающую Вивьен в одиночестве. Та лишь пожала плечами и решила убрать проклятую книгу куда подальше. Сжигать книги вообще было не в ее правилах, даже если они опасны. Знания всегда могут пригодиться, и никогда не знаешь, когда может понадобиться то или иное заклинание. Конечно, в нынешние времена повторить описанный ритуал вряд ли представится возможным — слишком уж он был сложен, требовалось просто чудовищное количество жертв, убиваемых с извращенной жестокостью. Да и сами заклинания были по большей части утеряны, и те крохи, что сумел собрать неизвестный автор-маг, вряд ли смогли бы правильно повторить все хитросплетения чародейского узора, открывающего врата в Черный Город. Об одной детали Вивьен все же предпочла умолчать, зная о характере Инквизитора. Ей, как орлесианке, было вовсе не стыдно говорить о подобных вещах, но она слишком хорошо знала Шен. И знала, что с ней о подобном лучше не заговаривать. Описанное в книге порой заставляло даже такую искушенную даму, как Первая Чародейка, покраснеть и отвернуться. Воистину, древние тевинтерские магистры умели развлекаться, с саркастичной усмешкой подумала девушка и сунула книгу в стопку остальных, напомнив себе позже спрятать ее куда-нибудь подальше от чужих глаз. А Шен в это время медленно шла по направлению к своей комнате. Она знала, что Коул ждет ее. Знала так же хорошо, как и то, что он испытывает точно такие же чувства, которые невозможно было побороть. Один раз ступив на этот путь, назад возвратиться невозможно. Один раз вкусив запретный плод, уже не остановишься. И даже если сегодня, завтра, послезавтра они будут вести себя так, будто ничего не произошло, их глаза будут кричать лишь об одном. Об одном и том же, каждую секунду, каждый день. Я хочу еще. Боги, даруйте мне силу. Я так хочу еще.