Множество граней мироздания

Всепоглощающий мрак, бездна, что разверзлась внутри него, поначалу немного, совсем чуть-чуть. Незаметно. А потом поглотила всё. Прошло уже несколько лет, как его нет. Люди так мало живут, оказывается, словно бабочки-однодневки на фоне практически вечной демонической жизни. Бездна, оказывается, разъедает даже остатки души, что тлели в нём уже многие столетия, стоило только ступить на проклятый путь, что так далёк от праведного. Но оказался таким нужным в той трагедии, что не отпускала его годами. Жажда мести поглотила, но так и не принесла удовлетворения, только новую горечь после. Как оказалось, неожиданно, правда? Демону, чьему одному жесту подчиняются темные воды и множество останков морских жителей. Тому, кто безжалостно оторвал голову своему обидчику и изувечил жизнь его брату. Самому светлому, верному и жизнерадостному божеству.

***

Тишину разбавляет звонкий стук стремительных шагов. Хэ Сюань тенью мчится по коридорам древнего, опустошенного дворца, сжимая в руках небольшой черный мешочек. Двухстворчатые двери с грохотом распахиваются и поднимают вокруг вековую пыль с крошкой от пострадавших стен, повинуясь малейшему жесту демона. В золотом взгляде горела решимость, граничащая с безумием. В покоях царит полумрак, тени отражаются от полуистлевшей мебели, создавая вокруг атмосферу запустения. Хэ Сюань колеблется всего мгновение, прежде чем войти внутрь. Идёт прямо к прикрытой балдахином кровати. Он опускается на колени и с трепетом отодвигает ткань, прожигая отчаянным взглядом лежащие там кости. — Я пришёл, А-Сюань. — Он протягивает вперёд дрожащую руку, легонько, кончиками пальцев огладив щёку черепа. Другой рукой он сильнее сжимает мешочек у небьющегося сердца. — И принёс свой пепел. Демон долго сидит, поглаживая кости, всей своей сущностью желая ощутить под пальцами мягкость и гладкость юношеской кожи. В мыслях он до сих пор, спустя столько лет, он всё ещё слышит его весёлый смех. Мин-сюн, да не стесняйся ты! Это платье так тебе идёт! Ты что?! Это же самое великолепное вино, как можно было его вылить?! Мин-сюн! Это же последний кувшин! Мин-сюн. — Хэ Сюань как наяву видит персиковый румянец, что окрасил юношеские щёки. В глазах горит непонятная на тот момент искорка. — А правда, что когда целуются, носы не мешаются? По щекам стекает пара слезинок, но неожиданно из оцепенения его выводит ощущение, что границы его земель нарушены. Демон поднимается, чуть пошатываясь, и садится на кровать, ожидая. Звон цепей и размеренный стук шагов по каменному. Демон в красном не улыбается своей привычной ехидной ухмылкой. Подходит ближе и протягивает руку. Хэ Сюань, не колеблясь, отдаёт мешочек, более не глядя на него, продолжая вглядываться в человеческие кости. — Прощай. — Бросает демон, уходя, чтобы выполнить обещание, что дал своему другу. Теперь, пожалуй, можно это признать хотя бы для себя. Хэ Сюань прикрывает усталые глаза и ложится рядом, склоняя голову к костяному плечу. Через некоторое время он чувствует, как сама его суть горит, но эта боль столь ничтожна по сравнению с пустотой внутри, что он даже издаёт смешок. И этого так боялись многие демоны? Для него страшнее оказалось жить с бездной внутри, когда единственное, что осталось в жизни, это воспоминания. Снова. Он уже через это проходил, горя жаждой мести, что двигала им, заставляя жить дальше. Вот только сейчас некому мстить, если только самому себе. Он видит, как начинает тлеть его бессмертное тело. Хэ Сюань закрыл глаза и накрыл костяную руку своей. — Надеюсь, я ещё встречу тебя. — Вырывается у него хриплым голосом. — И ты будешь счастлив. Он практически истлевает, как округу озаряет божественная молния, а гром сотрясает землю. Дворец рушится. Само пространство вокруг рассыпается как осколки хрупкой чаши, что тонут в мрачных водах. Чудовища истлевают вслед за хозяином. И нет более одного из сильнейших Непревзойденных демонов, Демона Тёмных вод, Черновода.

***

Нос щекочут луговые травы. Демон с испугом распахивает глаза и тонет в зелёных ярких глазах и лучезарной улыбке. Наваждение. Нереальность. Божество протягивает ему белый цветок. — Мин-сюн, смотри, какой красивый! — Смеётся Божество. Его родное Божество. Он срывается с места и стискивает его в крепких объятиях. — А-Сюань. — Надрывно шепчет он, зарываясь носом в его волосы, лохматя прическу. Ши Цинсюань застывает в его руках, шокировано хлопая глазами, но робко похлопывает его по спине, ничего не понимая. — Мин-сюн, тебе что-то плохое приснилось? — Мягко спрашивает он, уже более смело проводя рукой по дрожащей спине. — Да. — Он тихо всхлипывает, чуть отстраняя его от себя и сжимая в руках мягкие румяные щёки. Его Божество прекрасно в любом облике, понимает демон, рассматривая женственные черты. — Кошмар. Бесконечный кошмар. Ши Цинсюань сочувственно смотрит на него и мягко отстраняет его руки, уже самостоятельно обнимая. — Всё хорошо, Мин-сюн, этот Бог сегодня весь день проведёт с тобой! — Он на мгновение стискивает его и отпускает, улыбается так, как может только он. — Давай сходим на рынок? Говорят, в столице сейчас чудесная ярмарка! Хэ Сюань молча кивает, ещё не веря тому, что видит. Ши Цинсюань такой. Такой живой. Его Божественная суть сияла и переливалась, а сам её носитель сейчас мягко тянул его вверх, поднимая на ноги. Он следует за ним, позволяет увести в столицу на ярмарку, таскать от ряда к ряду, а потом в излюбленную винную лавку, где не отказывается разделить с ним вина. И даже когда ночью их находит Ши Уду, внутри ничего не задевает. Нет той лютой ненависти. Хоть и присутствуют отголоски желания убить на месте виновника его личной первой трагедии. Но… это терпимо. Возможно, ему удастся позже всё же отомстить, но уже так, чтобы не уничтожить собственное Божество. Всего-лишь открыть глаза многим, что Водный самодур далёк от идеала и достоин участи гнить в тюрьме. В этот раз хочет вырвать уже у него Божественную сущность, растоптать его гордость и выкинуть в трущобы. Но только… Ши Цинсюань. Придётся придумать что-то другое. Позже. Всё позже. Сейчас он наслаждается мягкими губами, ответив в этот правильно на тот стыдливый вопрос Божества. — Носы совсем не мешают. — Шепчет демон в губы после того, как отрывается от них и вновь накрывает податливую плоть, упиваясь дозволенностью. Ши Цинсюань такой мягкий и приятный даже в мужском облике. Нежный. Весь в его руках. Весь его. И он его не упустит в этот раз. Хэ Сюань улыбается в ответ на эту заразительно-смущённую улыбку, что дарит ему Цинсюань. Оглаживает щёку костяшками пальцев, Божество тянется обвить его шею и смеётся так ярко, что у демона могло бы спёрло дыхание, будь он ещё жив. Его Божество так невероятно прекрасно в своей непосредственности. — Простишь ли ты меня, если я признаюсь, что я демон, моё Божество?