Прекрасное их погубило

Шусуи не обманывался, причина, по которой Изуми всё же решила приехать, крылась вовсе не в безумном желании увидеть его. Она бы не оставила больную мать на попечение посторонних, если бы не оглушающая новость о беременности жены. Он понимал, что Изуми хотелось разобраться в этой путанице с Рикой, ведь появление ребёнка ставило под сомнение веру в их беззаботное будущее. К тому же возрастающее чувство вины, что она может оставить его без отца, как когда-то поступили с ней, могло подтолкнуть её к завершению их отношений. Как бы ему ни хотелось верить, что Рика залетела от кого-то другого, он, зная её, сильно в этом сомневался. Ей нужны были рычаги, и она их получила. Эта коварная женщина слишком хорошо всё продумала, а он, идиот, убитый горем, потерял бдительность и не взял в расчёт, как далеко может зайти эта чокнутая, чтобы сохранить свою зону комфорта. Стоя на перроне в ожидании поезда, он нервно выкурил четвёртую сигарету по счёту и содрогнулся, когда диктор объявил о скором прибытии поезда на девятую платформу. Сейчас ему хотелось отсрочить их встречу, чтобы убежать от правды и скрыться от пугающей реальности. Сердце его заколотилось с удвоенной силой, когда вдали показалась макушка белого поезда. Закинув в рот горсть мятных конфет, сладость которых смешалась с никотином, превратившись в мерзкую горечь, он сплюнул в урну, бросив попутно пачку сигарет, купленных недавно в магазине. Асфальт под ногами задрожал, а диктор в очередной раз объявил о прибытии; люди, встав со скамеек, потянулись к своим чемоданам. Телефон в его руке внезапно завибрировал, и быстро пробежав глазами по сообщению от Изуми, он недовольно фыркнул и, развернувшись, поспешно направился к выходу, проклиная чёртову Мори, которая с какого-то перепуга именно сегодня решила приехать в Кава. Что она вообще здесь забыла? В детстве Шисуи безумно раздражала госпожа Мори, которая не давала покоя, докладывала отцу о каждой его провинности. Ему казалось, что эта вездесущая женщина знает о его делах куда больше, чем он сам, и словно весь смысл её существования сводился к тому, чтобы настучать папе: где сын шастал, с кем общался и чей палисадник подпортил. — Шисуи, — устало произнёс отец, сняв с плиты свистящий чайник, и разлил по кружкам кипяток, бросив туда пакетики чёрного чая. Поставив на стол, он открыл холодильник и достал купленный сегодня черничный пирог. — Чего? — тут же нахохлился ребёнок и недоверчиво приподнял бровь, обычно после такого тона следовали нотации, которые он ненавидел. Шисуи покосился на красивый пирог и облизнул губы, ему безумно хотелось его попробовать, но папа не спешил садиться за стол. Десерты были редкостью в их семье и появлялись в их доме лишь по особым случаям: день рождения, праздники, или успешное завершение проекта. Последнее Шисуи любил больше всего, отец обычно был невероятно щедр — дарил ему деньги и вывозил в город, где они целый день проводили в парке аттракционов и ходили в кинотеатр. — Ты ничего не натворил? — Почему ты вечно так! Разве мы не можем просто попить чай без нотаций? Почему я обязательно должен что-то натворить?— вспылил Шисуи, надувая щёки от злости. — Значит, натворил, — вздохнул отец, закрыв глаза рукой. — Да нет же! Это вышло случайно, — Шисуи отвёл взгляд, кусая губы и срывая заусенец с большого пальца, — Мы с Итачи играли в догонялки, я налетел на госпожу Мори...слегка задел её. Она испугалась, выронила пакет и повалилась на него, раздавив яйца. — отец тихо засмеялся, но тут же взял себя в руки, состроив серьёзное лицо, — я помог ей подняться, донёс пакеты, разбил свою копилку, чтобы возместить ущерб: купил яйца и даже шоколад, чтобы задобрить, — он замолчал и накрутив на палец подол футболки, еле слышно пробурчал, — между прочим, все сбережения потратил. Она обещала не говорить тебе. — Она ничего не сказала, — улыбнулся папа и взъерошил его спутанные волосы. — Но ты же… как тогда узнал? — Мне показалось странным, что госпожа Мори, увидев меня, расплылась в улыбке и сказала, что у меня чудесный мальчик. Шисуи, я не осуждаю тебя. Мальчикам свойственно влипать в неприятности, драться...я и сам в детстве был не подарок. — Ты?— удивлённо протянул он, так как не мог представить отца маленьким и тем более непослушным, казалось, он сразу родился взрослым и рассудительным. — Да, я как-то перелез через забор к соседям, чтобы сорвать вишню и когда меня заметили, то побежал и неудачно спрыгнул, сломав руку. — Тогда почему меня ругаешь, если сам был непослушным. — Станешь родителем — поймёшь. Я это к чему... в этом возрасте нормально совершать глупости, но всегда... — Знаю, знаю...если что-то натворил, имей мужество извиниться, не воруй, не издевайся над слабыми и всегда сохраняй здравый смысл, — на автомате повторил он, заученные фразы. — И постарайся как можно реже попадаться на глаза госпоже Мори. А то у меня скоро начнётся нервный тик при встрече с ней. — Не знаю, пап, почему она ко мне привязалась. Она меня достала! Можно подумать, у нас все мальчики правильные. Вон Такеру вчера сломал нос Сабуро и ничего. Никто слова не сказал. А стоит мне с кем-то подраться — сразу катастрофа! — У тебя одного нет матери, видимо, она решила её заменить. А может, считает, что я не справляюсь, и каждый раз напоминает мне об этом. — Если ты женишься на ней, я уйду из дома!— сложив руки, заявил Шисуи. — Боюсь, в таком случае мне тоже придётся уйти. Выдержать госпожу Мори трудно, — хохотнул отец, наконец-то сев за стол, — Можешь быть спокоен, я не женюсь ни на ней, ни на ком другом. Нам и вдвоём неплохо, правда? — Да, пап, — кивнул Шисуи, откусив кусок долгожданного пирога. Когда он пошёл в среднюю школу, госпожа Мори подуспокоилась — вышла замуж, но через два года в жаркий солнечный день муж внезапно умер, переходя дорогу. Все шептались, что она его довела, но на деле у него оторвался тромб, и произошло кровоизлияние. Полгода она горевала не выходя из дома, а потом в Коноху приехала Хазуки с семьёй и её внезапный развод вернул к жизни прежнюю Мори. Теперь она докапывалась уже не к Шисуи, а к отцу, намекая, что он «неровно дышит» к учительнице математики, и как-то возвращаясь домой, Шисуи стал случайным свидетелем их разговора. — Я попрошу вас быть сдержаннее в высказываниях. Между мной и Хазуки ничего нет и быть не может. Наши дети дружат, и мы оба любим пионы. Она хорошая женщина, которая и без ваших сплетен переживает тяжёлые времена. Если не перестанете разводить нелепые слухи, я перестану здороваться с вами при встрече, и уважать. Надеюсь, мы друг друга поняли, — жёстко сказал отец и, резко повернувшись, направился к дому. После этого Мори отстала от их семьи. А сейчас Шисуи подумал: не любила ли эта женщина его отца? И не лелеяла она все эти годы надежду, что однажды выйдет за него замуж. Если бы она увидела его с Изуми, весь район уже через час перемывал бы косточки, поэтому, выйдя из вокзала, он поймал такси и поехал в отель, который снял на сегодня. Отель находился в самом центре, на оживлённой улице. Отзывы гостей были хорошими, поэтому он недолго думая выбрал его. К тому же так они могли без труда прогуляться до сада Сейфу, а вечером послушать уличных музыкантов, и поужинать. Но, видимо, с приездом Мори, придётся забыть о планах, и сидеть в номере, не высовываться. Когда раздался стук в дверь, Шисуи вздрогнул, и его сердце забилось в бешеном ритме, готовое разорваться на части от смешанных чувств. С одной стороны его охватил всепоглощающий страх, что эта встреча будет последней, с другой стороны, ему не терпелось увидеть её и сжать в объятьях. Вскочив с кресла, он ощутил лёгкое головокружение, и оперевшись о стену, перевёл дух. Ноги были ватными, отчего он слишком медленно двигался к двери, второй стук заставил его ускориться, но, положив руку на ручку, он замер, боясь увидеть её расстроенное лицо, и прежде чем открыть дверь, он пообещал себе принять любое её решение. Он подвёл её, и за это он должен понести наказание. Когда их взгляды встретились и он увидел на её лице улыбку, мир перестал существовать для него, и данное за секунду обещание растворилось в бытии. Нет, он не был готов расстаться с ней. Не в этой жизни и не в следующей. Он что-нибудь придумает, они найдут выход, они непременно будут счастливы. Схватив её, он притянул к себе и крепко обнял, прижимаясь щекой к её макушке. Её руки обвились вокруг него, и он почувствовал, как сильно бьётся её сердце. Вдохнув аромат её духов с нотками зелёного чая и апельсина, он слегка отстранился, чтобы коснуться губ. Мягкие и податливые, открылись, впуская его. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в волосах. Он прижал её к двери и заскользил по одежде, смяв лёгкую ткань сарафана, обнажив бедро. — Может, дашь мне хотя бы обувь снять? — прошептала она, отстраняясь и, слегка наклонившись, попыталась расстегнуть застёжку на босоножке. — К черту всё… к черту обувь! — прирывисто, выдохнул он, и подхватив её на руки, понёс в спальню. Аккуратно положив на кровать, он навис над ней, нежно провёл пальцами по её лицу. — Ты не спешил. — Я боялся...Прости, я вин... — Помолчи, — едва слышно прошептала она, коснувшись его губ, и в уголках её глаз застыли хрустальные слёзы, — просто поцелуй меня, Шисуи. Просто поцелуй. — Изу... Я люблю тебя, — выдохнул он, утягивая в поцелуй, сначала в нежный, а затем в яростный и голодный. Его руки смяли ткань, и пройдясь по внешней стороне бедра, стянули трусики, швырнув их на пол. Она так сладко простонала ему в губы, когда он медленно провёл по влажным складкам, что у него на мгновение перехватило дыхание. Продолжая страстно целовать, он погрузил пальцы в её тёплое, влажное лоно, срывая тихие стоны. Он тяжело задышал, когда она вся разгорячённая, выгнулась дугой и, схватив его за плечо, до боли его сжала. В паху мучительно заныло, обдало жаром всё тело и уткнувшись в её шею, он болезненно простонал. — Где застёжка у чёртового сарафана. Изуми приподнялась, потянула замок сбоку и, поспешно стянув футболку, толкнула его, опрокинув на спину. Он не в силах сопротивляться, томно наблюдал, как она расстёгивает его джинсы и спускает до колен и, усевшись на нём, направляет сочащийся член в своё лоно. — П-подожди...— прерывисто прошептал он, когда она села и слегка наклонившись, задрала его футболку, поцарапав короткими ногтями живот. — Сегодня неопасный день, — сорвалось с её губ, прежде чем она расстегнула застёжку лифчика, обнажая аккуратную красивую грудь. Он, расслабившись, погрузился в ощущения, позволяя ей руководить процессом. Порой она сжимала его так сильно, что он весь напрягался и впивался пальцами в её бедра. Она то ускорялась, выгибаясь назад, то замедлялась, двигаясь волной и, наклоняясь, целовала мокро его шею. В какой-то момент Шисуи потерял связь с реальностью, наслаждаясь ритмичными движениями и лишь когда понял, что на пике, до него дошло, что она хочет сделать. Подхватив её за ягодицы, он опрокинул её и резко вышел, излившись на её лобок. — Ты что творишь, — переведя дыхание, прошипел он, с осуждением смотря на неё: лицо было покрасневшее, волосы растрёпаны, а глаза светились яростным огнём. — Ей можно, а мне нельзя. Ей ты заделал, а мне не можешь! — Дура! — зло прикрикнул он, и взяв свою футболку, протёр густую сперму с её кожи, — Что ты скажешь матери, когда появится живот. Зачем тогда мы скрывали отношения. — Может, я тоже хочу кусочек счастья. Хочу оставить частичку тебя, — сказала она, и, потянув на себя одеяло, закуталась в него, громко плача, — почему мне нельзя быть немного эгоистичной. Почему ты так жесток со мной! — У нас всё будет, Изуми, — сказал он, наклонившись к ней, она тут же откинула одеяло и ударила в грудь. — У тебя всё будет, а у меня — ничего. Ничего! Понимаешь! — Успокойся, Изу, — сказал он спокойно, пытаясь перехватить её руку, — Я во всём разберусь, не делай поспешных выводов. Ты знаешь, я люблю тебя и больше всего на свете хочу быть с тобой. А ребёнок, он, может, вообще не мой. — Ты сам в это веришь?! Какого чёрта ты в тот день напился! Ты не бросишь его, — завыла Изуми и, опустив голову, стала утирать сопли. — С чего ты взяла? — Ты просто не сможешь... не сможешь, — пробормотала она. — Когда ты услышишь его сердцебиение и первый крик, ты выберешь меньшее из зол. А меньшее из зол — это я. — Нет, Изуми! Посмотри на меня, — твёрдо сказал он, обхватив её заплаканное лицо двумя руками, — я выберу нас. Что мне сделать, чтобы ты поверила. — Тогда не приезжай в Коноху. — Но...Рика, она рано или поздно мне расскажет. Я не могу не приехать, Изуми, — растерянно произнёс он, — и, возможно, я смогу договориться с ней. — Ты три года с ней договориться не можешь. — Я найду выход, Изуми. Поверь мне в последний раз, — сказал он, обняв её. Всхлипывая, она положила голову ему на плечо, и он чувствовал на своей коже её тёплые слёзы. Живот её заурчал, заставив смутиться. — Может, пойдём, поедим. Здесь в гостинице есть ресторан, не думаю, что Мори нас там увидит. Зачем она приехала сюда? — Тут живёт её сестра. — Не знал, что у неё она есть, — удивлённо сказал он, проводя по её оголённой спине. — Двоюродная или троюродная, я не запомнила. Она так много болтала, что я устала её слушать. Это правда, что ты протыкал колёса машинам. — Боже, она всё никак не угомонится, — ухмыльнулся Шисуи, — это было лишь раз, и это была месть. Такеру сказал, что я полный лох, раз у отца машины нет. Я вспылил, и мы с Итачи пошли и проткнули колёса их машины. Нам потом так попало от родителей. Никто бы не узнал, если бы это не увидела Мори. — Никогда бы не подумала, что у Итачи такое «тёмное» прошлое, — хохотнула она в кулак и потянулась к одежде, когда живот снова заурчал, — пошли есть, а то я умру с голода.