Прекрасное их погубило

Стоило двери номера захлопнуться за ними, как Изуми тут же изменилась: былая уверенность куда-то испарилась и на её лице застыл страх. Она вцепилась в ремешок сумочки, словно за спасательный круг, и засеменила по красному ковролину прямо к лифту. Шисуи шёл за ней на расстоянии вытянутой руки, не смея вторгнуться за границы, которые она сейчас очертила в своей голове. Воздух стал плотным, и он почти ощущал колючее напряжение, исходящее от неё. Когда они вошли в просторный лифт, то позволил себе невесомо приобнять её за талию, пытаясь успокоить и вернуть чувство безопасности рядом с ним. Но Изуми тут же отстранилась, пихнула локтем в бок и отвела взгляд, уставившись на гладкий пол. — Не надо. Вдруг кто-нибудь зайдёт, — едва слышным шёпотом произнесла она. — Например, Мори, — отшутился он, пробуя разрядить обстановку. — Это не смешно, — Изуми буркнула себе под нос и бросила на него полный осуждения взгляд. Она выглядела до ужаса мило и забавно с этими сдвинутыми к переносице бровями и поджатыми губами, что невольно он расплылся в широкой улыбке, и издал короткий смешок, — Шисуи, будь серьёзнее! — Постараюсь, — теперь Изуми не сдержала смех, увидев, как он скорчил серьёзную мину.— Серьёзность — не наш конёк, — добавил он, легонько дёрнув её за локон, как когда-то в детстве, когда единственным способом добиться её внимания был такой игривый жест. Теперь он понимал, тогда ему просто хотелось, хоть на несколько мгновений, чтобы её взгляд скользнул по его лицу. — И как ты собралась есть? За разными столиками? — Если кто-то увидит, мы скажем, что случайно встретились, и ты пригласил на обед. Всё просто. Но если ты будешь меня вот так обнимать, то объяснить нашу «случайную» встречу будет невероятно тяжело. Когда они спустились и прошли мимо лобби, где администраторы за стойкой, не поднимая глаз, вбивали что-то в свои компьютеры, а пожилая супружеская пара, сидящая на мягких диванчиках, что-то бурно обсуждала, обмахиваясь журналом, Изуми инстинктивно вжала шею в плечи, опустила голову так низко, что пряди волос закрыли ей пол-лица. Хотя никто на них не обращал внимания, именно её вид испуганного зверька, пытающегося скрыться от хитрого хищника, мог, как назло, притянуть к себе взгляды. Когда они вошли в ресторан, Шисуи отодвинул стул для неё, а затем, положив руки на хрупкие плечи, наклонился и прошептал: — Видишь ту женщину? — он кивнул в сторону дамы в сером офисном костюме, сидевшей за столиком у окна. Она попивала кофе из белой чашки и разговаривала по телефону, — Я уверен, она сейчас вызывает полицию. — Какую полицию? Зачем? — Изуми тут же повернулась, её глаза расширились, и она ещё сильнее занервничала, — здесь что-то случилось? — полушёпотом спросила она. — О да. Настоящее преступление, — протянул Шисуи и, усевшись на свой стул, вытянул салфетку из салфетницы. Изуми тут же навострила уши и чуть нагнулась вперёд, озираясь по сторонам. Его так забавляло подтрунивать над ней, что он не мог остановиться, — Ты разве не заметила? — Серьёзно? Что-то в лобби произошло? — Конечно, не заметила, ты же разглядывала пол. — Ну…скажи, — нетерпеливо произнесла Изуми, опираясь локтями о стол. — Похищение, прям посреди белого дня, — она ахнула и заёрзала, — девушку похитили и насильно привели в ресторан. — А? Где? — удивлённо протянула Изуми, продолжая оглядываться: посетителей кроме них и той женщины не было, затем она вспыхнула, направив на него грозный взгляд, — Шисуи, ты идиот! — Расслабься, Изуми, — тихо засмеялся он, — люди всегда обращают внимание на то, что выделяется. — Мне просто… не привычно снова быть с тобой у всех на виду. — Если хочешь, мы можем заказать и пойти наверх. — Нет, — упрямо заявила, расправляя плечи. — Всё в порядке. Кухня работала быстро, официант, замечая пустую тарелку, тут же уносил и приносил следующее блюдо. Еда была на удивление вкусной, правда, говядина в мясном рагу вышла слишком волокнистой, из-за чего застревала в зубах. Изуми ела молча, съедая всё подчистую, и Шисуи не мог сдержать радостной улыбки. Доев своё пирожное, она взглянула на его почти нетронутый кусок шоколадного торта, и с каким-то особенным блеском в глазах уставилась на него. — Не будешь? Он отрицательно покачал головой и придвинул к ней свою тарелку. — Если хочешь, я закажу ещё. — Не надо. Я почти наелась. — Я видел тебя такой голодной лишь раз, после небольшой прогулки к пещере. Помню, как ты заглатывала лапшу, даже не разжёвывая. — Небольшой прогулки?! — усмехнулась она, едва не подавившись, — мы шли почти три часа туда и ещё столько же обратно. Хорошо хоть хватило ума взять воды. — Думал, что о еде позаботишься ты. Мне казалось, девочки думают на перёд. — Я бы взяла, если бы ты нормально объяснил, а не сказал: «Сгоняем кое-куда по-быстрому». — Я так сказал? — с сомнением спросил он, пытаясь вспомнить детали. Осень в этом году выдалась на удивление приятной, без дождей и холодного ветра. Пришла она поздно, поэтому в начале ноября кроны деревьев ещё были усыпаны красно-жёлтыми листьями. В воздухе висела неприбитая пыль, которая при первом порыве ветра остро била в лицо и колола глаза. Небо, хоть и было ярко-голубого цвета, уже утратило былое тепло, как и обжигающее когда-то летнее солнце. Пролистывая вновь прошлогодние учебники и наблюдая, как сменяется сезон, Шисуи сожалел, что не поступил в этом году. Все убежали куда-то вперёд, а он топтался на месте, не в силах их догнать. Дни тянулись, казались длинными и пустыми, и вечно сидящая за книжками Изуми порой раздражала его своей целеустремлённостью. Письма от Итачи теперь приходили редко и были краткими, а порой и вовсе не содержательными. Всё намекало на новую жизнь и знакомства, где ему увы нет места. Шисуи не держал зла на друга, смирившись с неизбежностью перемен, и дорожил той крупицей дружбы, что ещё оставалась. Однако ему было жаль Изуми. Она ждала ответа от Итачи, но тот не ответил ни на одно её письмо, отправленное с его почты. На его взгляд, она заслужила хотя бы пару строчек. И однажды, не выдержав её очередного назойливого опроса, он написал гневное письмо, после которого связь с другом прервалась на два месяца. Несколько школьников прошли под его окнами, сообщая, что уроки закончились, и его охватило приятное волнение, ведь часы в одиночестве подходили к концу. Вскоре он пойдёт к Изуми, помогать ей с уроками, и смотреть, как она забавно хмурит брови, пытаясь решить сложную задачу, и смешно пыхтит, когда у неё не получается. Ему нравилось с ней заниматься, она была прилежной ученицей, выполняла все его задания и внимательно, не моргая, слушала, когда он ей объяснял. Как она краснела и отводила взгляд, убирая прядь волос за аккуратное маленькое ухо, когда он раз за разом указывал ей на одну и ту же ошибку. Но больше всего ему нравилось сидеть у них на кухне, есть вкусный ужин, приготовленный её матерью, и забирать контейнер с едой для отца, который так бережно собирала Хазуки, тем самым освобождая его от унылейшего занятия в мире — готовки. Шисуи бросил в рюкзак пару конспектов и зашёл в отцовский кабинет, чтобы взять какую-нибудь книжку почитать, пока его подопечная будет выполнять работу. Одна тонкая книга привлекла его внимание, пролистав несколько страниц, он в удивлении сел в отцовское кресло. Это было нечто вроде небольшого путеводителя и энциклопедии по Конохогуре, где отец своим размашистым почерком оставлял заметки о состоянии почвы и рельефа. Помнится, папа говорил, что мечтал стать геологом, прежде чем выбрал архитектурный. Шисуи представил, как отец ещё подростком бредёт по лесам, взбирается на горы и собирает образцы почв. Слово пещера привлекло его внимание. Шисуи и не подозревал, что в Конохе они есть. Посмотрев на карту, он примерно понял, где она находится: нужно было обойти озеро, пройти по тропинке в лесу, подняться по склону и, взобравшись на плато, спуститься. Как-то они с Итачи туда лазили, но ни разу не спускались. — Ты не хочешь завтра кое-куда сгонять по-быстрому? — спросил Шисуи, опираясь о калитку. После ужина Изуми обычно оставалась убирать стол и мыть посуду, но в этот раз решила его проводить. Ночной фонарь светил над ними, привлекая рой пушистых невзрачных мотыльков. Серебряная паутина, растянувшаяся между ветвями дерева, внезапно вспыхнула золотом, когда какое-то крошечное насекомое, запутавшись, начало отчаянно трепыхаться, пытаясь вырваться. Изуми запрокинула голову и поёжилась, заметив огромного чёрного паука, она застегнула ветровку и сложила руки на груди. — Куда? — спросила она, в её голосе звучала неуверенность, и хмурый взгляд скользнул по его лицу. — Здесь, недалеко… есть пещера, — уверенно сказал он, будто видел её своими глазами, — я не настаиваю, — приподняв руки, он опёрся спиной о калитку. — Пещера? Здесь? — она слегка склонила голову, — я никогда не слышала. Если бы они были, нас бы уже сводили туда классом? Это странно. Ты уверен, что она есть? — Мой отец, оставил пометку. Значит, она есть. Изуми молчала, глядя то на него, то на трепещущее насекомое в паутине, и поднеся руку ко рту, сгрызла заусенец на большом пальце. — Ну хорошо. Завтра все равно выходной. А во сколько? — В двенадцать зайду за тобой. Только маме не говори. Знаешь же, эти тревожные родители, ничего не разрешат. — Скажу, что в парк пойду, — она едва заметно усмехнулась и закрыла за ним калитку. Небо было покрыто ребристыми облаками, и стая птиц прорезала небосвод, улетая на зимовку. Отец возился в палисаднике, убирая траву, его руки были в грязи, когда он поднёс их к лицу, чтобы смахнуть пот. Он одобрительно кивнул, не задав ни единого вопроса, когда Шисуи сказал, что пойдёт гулять с Изуми. Видимо, рядом с дочкой Хазуки ему казалось, что его сын не угодит в очередную историю. Сама же Хазуки, к слову, тоже доверяла Шисуи, отпуская свою дочь без колебаний. Изуми взяла с собой маленький рюкзачок, куда положила один шоколадный батончик и небольшую бутылку с водой. Шисуи же не взял с собой ничего, самонадеянно думая, что ему ничего не понадобится. Только когда они подошли к озеру, где чёрную гладь прокрывала мелкая рябь от ветра, Изуми остановилась. Вслушиваясь в шелест камышей и тоскливый крик кукушки, она открыла бутылку и сделала маленький глоток. — Сом-людоед обитает в воде. На суше тебе ничего не грозит, — решил поддразнить он её, видя, как сильно она напряжена. — Ты сказал, пещера близко, — тихо отозвалась Изуми, — а мы прошли уже два километра. — Осталось ещё восемь, — ничуть не смутившись, улыбнулся он. — По-твоему, это близко?! — А ты бы пошла, если бы я сказал, что идти километров десять? — Я бы подумала, действительно ли мне это нужно, — обречённо вздохнула она. — Ну, значит, не иди. Дорогу домой найдёшь. А я пошёл, — он махнул рукой в сторону леса, где сосновые деревья стояли стеной, и, покачиваясь, зловеще трещали. — Ты пойдёшь туда один? Шисуи… ты же можешь заблудиться! — Там есть протоптанная тропинка. — Но там же может быть опасно! Не глупи, — в её голосе звучало искреннее беспокойство, и она попыталась его догнать. — Так оставайся, если тебе страшно. — Я боюсь за тебя! — выдохнула она. — Ну тогда пошли вместе. Я всё равно найду эту пещеру. И Изуми, к его удивлению, пошла за ним. На подъёме ей стало плохо: кружилась голова, ноги подкашивались и её дрожащие руки цеплялись за ветки деревьев или сухую траву. Поднимаясь, он хватал её за руку и тянул наверх, или подталкивал сзади, помогая преодолевать каменистые выступы. Стоило взобраться на плато, как сильный ветер чуть не сбил их с ног, он обдувал уши и беспощадно трепал волосы, и их голоса тонули в порывах холодного ветра. Соломенно-жёлтая трава шуршала под ногами, и серые кузнечики в панике прыгали вокруг. Коноха раскинулась как на ладони: извилистая горная река опоясывала её, крошечные домики, утопали в золотой зелени. Вдалеке виднелся город с его белыми многоэтажками. Изуми разделила батончик пополам, и они присели, наслаждаясь открывшимся видом, от которого захватывало дух. — Хоть пещеры здесь нет, но как же красиво. — Она здесь, — тихо сказал он, запивая сладость водой. — Видишь, там есть спуск… — Ты же… — её пальцы застыли с батончиком у губ, — не хочешь сказать, что собираешься туда спуститься? Он кивнул. И прежде чем она успела что-либо сказать, выхватил её батончик, закинул себе в рот и резко поднявшись, двинулся вперёд. — Нет, Шисуи! — Изуми мертвой хваткой вцепилась в штанину, — даже не смей! Там же отвесная скала, ты сорвёшься! — Там, скорее всего, есть выступы, — попытался он её успокоить и сделал шаг вперёд, — я только посмотрю. — Я тебя не пущу! — крикнула угрожающе Изуми и вцепилась во вторую штанину. Пытаясь его удержать, она потянула с такой силой, что ткань заскользила по ногам и спортивные штаны с лёгкостью слетели, оставив его перед ней в семейных трусах. Оба в мгновение покраснели, но никто не сдвинулся с места. — Хорошо, что трусы не слетели, — засмеялся Шисуи, вспоминая вылазку, — думаю, тогда ты бы меня сама с обрыва столкнула. — Я когда посмотрела на тебя, подумала, что резинка у твоих трусов очень крепкая. Я же сильно потянула, и они запросто могли. — Может лучше бы они слетели, тогда тебе пришлось бы взять на себя ответственность и женить меня на себе. — Думаю, ты бы не согласился, — сказала Изуми, потянувшись к чашке крепкого кофе. — Думаешь? — Думаю, что ни тебе, ни мне такое в голову бы не пришло. — Как мама? — спросил он, наблюдая за тем, как она вливает сливки и медленно помешивает ложкой. И в мгновение пожалел, что свернул их беззаботный разговор. — В этот раз процедуры перенесла хорошо. Я даже на мгновение подумала о чуде… Шисуи замолчал, слова казались ненужными. Он взял её руку и крепко сжал, словно пытаясь передать через это прикосновение всё то, что не мог выразить. Он помнил это тягучее, медленное ожидание, когда надежда приносила почти физическую боль. Помнил, как липкий, холодный страх перед неизбежным медленно опутывал всё вокруг, и как в душе осталась лишь зияющая дыра, после внезапного, но совершенно ожидаемого исхода. — И кто присматривает за ней сейчас? — С работы попросила, — не сразу ответила Изуми, эта пауза его напрягла, словно она боялась сказать ему правду, и тщательно обдумывала ответ. Протерев салфеткой губы, потянулась к своей сумке, давая понять, что им не стоит больше задерживаться. — Ты же не на Рику её оставила? Я же сказал, держись от неё подальше. — Как тебе такое в голову пришло? — возмутилась Изуми, нахмурив брови, — попросить присмотреть за мамой, и поехать к её мужу. Я не настолько жестока. — И где здесь жестокость? Она мне не жена, и вообще никто. — Тем не менее ты заделал ей ребёнка, — прыснула желчью Изуми. Психанув, он бросил чайную ложку на тарелку, и та со звоном ударилась, привлекая внимание. Изуми вздрогнула и чуть отодвинулась, — Извини, я не хотела тебя задеть. — Хотела, — с горечью в голосе ответил он, понимая её упрёк, но не до конца принимая, ведь он это сделал не специально, не назло. — Меня раздражает, когда ты отрицаешь, что она тебе никто. По бумагам она твоя жена, и будущая мать твоего ребёнка, — холодно отчеканила она. Сейчас в ней просыпалось что-то от матери: холодная, почти стальная сдержанность, отстранённость. Иногда он боялся, что эта часть, которая обычно дремала, как потухший вулкан, однажды проснётся, и тогда ему не достучаться до неё, не вернуть. Упрямая, непреклонная, часть. Не идущая на компромисс. — И я не могу отделаться от мысли, что она любит тебя и я краду чужое счастье. — И что? — в недоумении спросил он, жестом подзывая официанта, чтобы он принёс счёт, тот кивнул и неторопливо двинулся к ним. — Если бы она сказала тебе, что любит меня, ты бы взяла и от нас отказалась? Для тебя её счастье важнее нашего? — Я, — замешкалась Изуми, сжимая скатерть. Её губы застыли и она не дала словам вылететь, так как официант подошёл и поставил небольшую шкатулку на стол, — не знаю. Я видела, как мама страдала. Отец сломал её, та женщина сломала её. Они сломали и меня, — еле слышно добавила она и быстро утёрла набежавшие слёзы, — я не хочу быть той, кто ломает. Кто причиняет боль. — Проще сломать себя и меня. Да, Изуми? — сказал он, чувствуя, как его захлестнул страх. — Что ты хочешь этим сказать? — Что ты предпочитаешь сдаться, а не бороться за своё счастье. Ты всегда трусила. Изуми тут же резко встала, и, не говоря ни слова, двинулась быстрым шагом к выходу, он нагнал её в холле, схватил за локоть и притянул к себе. Её глаза блестели от слёз, а тело дрожало. — Прости, — на грани прошептал он, — я боюсь тебя потерять. Ужасно боюсь. Вот и несу чушь. Пожалуйста… пойдём к нам, в наш номер. — Я хочу немного побыть одна. — Но ты же вернёшься? — с отчаяньем спросил он, обхватив её лицо руками, и стёр большим пальцем тёплые слёзы, — Изуми, ты же вернёшься…если я тебя сейчас отпущу. — Вернусь.