Прекрасное их погубило

В номер он вернулся один, оставив Изуми в одиночестве полупустого холла. У лифта, Шисуи обернулся, её тонкая, поникшая фигура двинулась к парковой зоне и скрылась за рядами зелёных туй. Хотелось броситься за ней, прижать к себе, почувствовать теплоту её хрупкого тела, но он боялся своей настойчивостью спугнуть её, и так наговорил лишнего, и звучал слишком резко, подгоняемый собственными страхами. Рухнув на диван, запустив руки в волосы, Шисуи стиснул до боли зубы, проклиная свою несдержанность, но он не мог позволить ей однажды сдаться, не мог отпустить, потерять её. Без неё он попросту задохнётся в этом равнодушном мире. В комнате было до того тихо, что он слышал своё сбивчивое дыхание, биение сердца, и щекочущее тиканье наручных часов, отчего в голову лезли тревожные мысли: «А что если она поймала такси и уже на полпути к вокзалу? А что, если она решила порвать с ним и уйти тихо?». Он заметался по комнате, измеряя её широкими шагами и туго завязанный узел на груди сдавил сердце с такой силой, что он простонал, опираясь рукой о стену. Стук в дверь, и её фигура в проёме, вернули спокойствие, узел на груди ослаб, и он смог полноценно вдохнуть. Он молчал, слова застряли в горле. Изуми не смотрела на него, вошла бесшумно, сняла лёгкие балетки, оставив их у порога. Прошла мимо него по ковролину и опустилась на пол, опираясь спиной о диван, он сел напротив. — Изуми, — его голос звучал глухо и хрипло, словно он сорвал связки. Положив руку на её согнутое колено, ощутил грубоватую ткань её сарафана. Она медленно подняла голову, глаза были красными, опухшими, а ресницы влажные, слипшиеся от слёз. — Смотри, что я нашла, — робко сказала она, улыбнувшись глазами, и вытащила из своей сумки старенький CD-плеер. Он был голубой, с потёртой наклейкой посередине, изображение выцвело, но он узнал очертания Микки Мауса. — У меня был похожий, — Шисуи придвинулся к ней. Их плечи соприкоснулись, отчего по его руке пробежал лёгкий разряд. Взяв плеер в руки, он провёл ладонью по гладкой поверхности и нажал на кнопку. Крышка с тихим щелчком открылась, красный компакт-диск с чёрной надписью «Югэн», смотрел на него. — Ты тоже их слушала? Я фанател от них, когда ещё в школу ходил. Покупал на скоплённые деньги диски, ждал каждую с таким трепетом. Было в этом что-то особенное, романтичное. Сейчас же можно послушать всё онлайн не запариваясь. Странно, у меня вроде все их диски были, но этого не помню. — Это твой, — усмехнулась Изуми, её рука нежно скользнула по его предплечью. — Мой? — с сомнением произнёс он, и вынув покрутил в руке, вглядываясь в зеркальную поверхность, на которой было видно пару царапин и отражалось его лицо, мутное, размытое. — Ты дал мне его послушать, а я так и не вернула. А тут разбирала одну коробку и нашла в своих вещах. Послушаем? Я даже батарейки купила. Покопавшись в сумке, Изуми достала оттуда старые проводные наушники, которые были слегка запутаны. Как только хриплый, пронизывающий голос солиста зазвучал в ушах, он откинул голову, закрывая глаза. Изуми устроила голову на его плече и сплела руки. Музыка просачивалась в кожу, проникая глубже, наполняя его, теперь он понимал, почему ему так нравился «Югэн», их творчество шло от сердца к сердцу и всё в нём отзывалось на ритмичную мелодию, на слова. Они выворачивали душу наизнанку, обнажая её, и заставляли слушателя чувствовать — себя. Поток тёплых воспоминаний охватил его, и, крепко сжав их руки, он тихо заплакал. Запрыгнув в автобус, Шисуи плюхнулся на заднее сиденье. Ему поскорее хотелось послушать новые треки, в нетерпении достав новенький компакт диск, он содрал защитную плёнку и вставил в плеер. Пальцы забарабанили по колену, нога начала отбивать ритм, и тело вместе с головой стало покачиваться, и ему было всё равно, смотрят ли на него люди, выглядит ли он странно. Музыка охватила его, погружая в иной мир, и если бы не конечная остановка, он с лёгкостью бы её проехал. Возвращаться домой он не стал, и, свернув на другую улицу, подошёл к дому Изуми. Дверь была закрыта, судя по всему, она сегодня дежурила в классе, поэтому задерживалась. Усевшись на прохладном крыльце, доски которого были слегка сырые и не просохли от позавчерашнего дождя, широко расставил ноги, чувствуя, как от земли веет сыростью и холодом. Ветер, тихо шелестя, нес по земле сухие, хрупкие листья, которые рассыпались, как песочное печенье. Воробьи, суетливо перелетая с места на место, клевали из ещё не подмёрзшей земли то ли жучков, то ли семена цветов. Заметив ноги в поношенных коричневых ботинках, он медленно поднял взгляд, стянув наушники. От лёгкого мороза щёки Изуми были тронуты ярким румянцем, а губы потрескались и кое-где были видны красноватые трещинки. Песочного цвета вязаная шапка с большим, пушистым помпоном съехала чуть набок, придавая ей неряшливый глупый вид, собственно, как и великоватое для неё бежевое пальто. Пальцы, удерживающие пакет в руках, посинели, и он ломал голову, почему она не надела перчатки. — Извини, мне нужно было в магазин зайти, купить продуктов. У мамы сегодня какое-то собрание, сказала, что вернётся поздно. — Не страшно, — махнул он рукой, убирая плеер в рюкзак, — Могли бы вместе сходить, чтобы тебе не таскать. Так что в следующий раз попроси меня, ладно? — не удержавшись, он щёлкнул её по покрасневшему носу, чем вызвал её тихое недовольство. — Ты будешь сэндвич? Если хочешь, могу пожарить яйцо, — предложила Изуми, её руки, немного оттаявшие от холода, вытаскивали продукты из пакета. — Видел я твоё яйцо, — улыбнулся шутливо Шисуи. — Это было лишь раз! Я просто... я задумалась тогда! — возмутилась она, и лицо снова залилось румянцем. — А кроме яичницы и сэндвича, что-то умеешь готовить? — поддразнил он. — Умею, конечно! Это просто много времени займёт, а нам нужно заниматься. — Я могу и задержаться. — Но мне нужно ещё проект готовить. Вот в пятницу могу хоть до ночи на кухне просидеть. — Ловлю на слове. Приду и буду следить, чтобы мама тебе не помогала. — Ты такой вредный, — надулась Изуми, но уголки её губ всё же слегка приподнялись. Она налила в кастрюлю воду и бросила туда несколько яиц. Впрочем, яичный сэндвич у неё получился отличный, правда, с начинкой она явно переборщила, из-за чего при надкусе всё вываливалось на тарелку. За занятия они смогли усесться только через полтора часа, так как Изуми решила, что им непременно нужно выпить чай, и достала из рюкзака коробку пирожных Шу, с нежной, хрустящей шапочкой сверху, щедро посыпанной сахарной пудрой. — Поможешь мне с этим? Это папа купил, если мама узнает, она меня убьёт. — За пирожные? — За то, что встретилась с ним и приняла их. Ты же не расскажешь ей?— испуганно прошептала она, и её лицо стало белым как мел. — Зачем мне это? — в недоумении спросил он, не желая расспрашивать о ситуации в её семье. Судя по рассказам Итачи, там было всё очень плохо. — Я сейчас лопну, — запивая горячим чаем с набитым ртом, сказал он, — в меня больше не влезет. — Давай вот эту пополам съедим, — обречённо произнесла, давясь сладким пирожным, — я не могу их выкинуть...папа привёз специально для меня. После такого обеда в голову ничего не лезло, хотелось безумно спать, поэтому, быстро объяснив ей тему и отметив парочку заданий галочкой, он устроился на её кровати и достал плеер. — Что ты всё время слушаешь? — Хочешь послушать? Я правда не знаю, понравится ли тебе такое,— он поднял на неё взгляд. — А можно? — она осторожно присела на край кровати, её тонкие пальцы потянулись к наушнику. Он достал подушку из-под покрывала и, подложив под голову, подвинулся к стене, уступая больше места. Кровать чуть скрипнула под весом Изуми, и он почувствовал исходящее от неё тепло. Она склонилась над ним, и её волосы, пахнущие так же, как подушка — цветочным шампунем, защекотали его лицо. Поджав нижнюю губу, она слегка покачивала головой в такт музыке, взгляд блуждал по стене, по полу, а он, заворожённо, смотрел, как трепещут её ресницы, как уголки губ слегка растягиваются в едва заметной улыбке, и как солнце, пробиваясь сквозь узорчатую тюль, золотыми горошинками играет на её лице. И на миг ему показалось, что она и есть эта мелодия, сотканная из музыки и солнечного света. Ему вдруг стало невыносимо жарко, захотелось скорей выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, а не приторно-цветочный аромат, который, казалось, въелся в его одежду и кожу. — Нравится?— спросил он, стараясь звучать спокойно, хотя сердце стучало так сильно, прогоняя кровь с бешенной силой. — Очень, — прошептала она и встретилась с его взглядом. Её карие глаза загорелись тёплым пламенем, и на секунду Шисуи растерялся, словно упал в бездну. — Я могу тебе дать...послушать. — Правда? — она расплылась в широкой улыбке, отчего показалась ему сейчас необычайно красивой. — Конечно, — он приподнялся, чувствуя, как дрожат руки. Вытащил диск и положил его на тетрадь, рядом с раскрытой книгой. Он не знал, зачем он это сделал, ведь ещё не дослушал всё до конца сам, но слова уже сорвались с губ, — дарю. — С-спасибо, — Изуми чуть поперхнулась от переполнявшей радости. — Я пойду. — Уже? Н-но я ещё ничего не решила, — в её голосе проскользнуло разочарование, и глаза потускнели. — Завтра проверю, — тихо пообещал он, замирая на пороге. — И на ужин не останешься?— нервно трогая рукав своего тёмно-зелёного свитера, спросила Изуми. — Мне нужно кое-что сделать до прихода отца. — Я могу помочь, если хочешь? — Убрать засор в туалете?— с сомнением покосился он на неё, и она скривила лицо в отвращении. — Такое не умею. Почему ты смеёшься? — Не знаю, — пожал он плечами, выходя из комнаты, продолжая хохотать, — смешная ты. Решай задачи, завтра проверю. — Шисуи… Итачи ничего не писал, — она смотрела на него с надеждой, отчего всё внутри болезненно скручивало. — Нет, я бы сказал, — отрезал он. Выйдя на улицу, он пнул попавшийся под ногу камень. Тот полетел, спугнув стаю ворон. Он злился на друга, который каждый раз ставил его в неловкое положение, заставляя оправдываться, и на Изуми, которая всё никак не хотела сдаваться. — Почему ты не хотела, чтобы я ушёл? — спросил он, целуя её в макушку. — Не хотела оставаться одна. После встречи с отцом мне всегда бывало грустно и тоскливо. Одиночество съедало меня, хотелось хоть с кем-то говорить, хоть о чём. Мама всегда была полна своих забот и после ужина обычно садилась расписывать уроки или проверяла тетради. Когда папа был дома, мы с ним смотрели кино или играли в крокодила. Мама, услышав наш смех, прибегала и позволяла себе десять минут игры. Уход папы ощущался сильно: дом словно потерял своё тепло, стал безжизненным и холодным. — Почему не сказала? — У тебя же засор был в туалете, мне показалось, если ты не пойдёшь, твой дом затопят какахи, — рассмеялась Изуми, и он вместе с ней, — но ведь ничего не было, правда? — Не было. — Тебе же было со мной неинтересно, поэтому и не сказала. По твоим глазам было видно, как ты хочешь поскорее уйти. Я тебя, видимо, напрягала. — Я испугался... — он замялся, подбирая слова, — кажется, в тот день я понял, что начинаю чувствовать к тебе симпатию, и меня это напугало до чёртиков. Я всеми силами это стал отрицать. Тупица. — Если бы мы тогда взглянули друг на друга и увидели, как думаешь, мы могли бы сейчас быть вместе? — подняв голову, она повернулась к нему и потёрлась носом о щёку. — Мы были бы уже давно женаты, — шепнул он, кусая мочку уха. — Прямо после того, как я окончила школу? — её голос дрогнул, руки обвились вокруг его шеи, притягивая ближе. — Да, потому что нас застукали родители, прямо в твоей комнате. — То есть нас вынудили пожениться? — Нет, это мы вынудили их, чтобы они согласились. — И этот хитрый план, наверняка, придумал ты?— улыбнулась она ему в губы, и он утянул её в долгий нежный поцелуй. — Мы придумали его вместе. — Значит, ты не стал журналистом, а я врачом? — А разве это так важно, если мы были бы вместе? — его рука скользнула по ткани сарафана, собирая её в ладонь. — И мы бы не обвиняли друг друга в том, что жизнь не сложилась? — Нет. Мы бы воспитывали нашу дочь и с улыбкой вспоминали, как сделали единственный правильный выбор. — Ты бы хотел дочь? — она отстранилась, пристально вглядываясь в его глаза, словно пыталась поймать на лжи. — Да, она была бы похожа на тебя. — Но у неё были бы твои волосы, чёрные волнистые и пушистые ресницы. — И твои глаза, тёплые и ласковые. И ещё она была бы хохотушкой и простоянно заваливала нас неудобными вопросами и вгоняла в краску. — А как мы её назвали? — Химицу. — О, мне нравится, — её губы растянулись в счастливой улыбке, — а я бы звала её Хими или Мими. — Когда Мими пошла в первый класс, у неё появился братик. Настоящий маленький чертёнок. Ты только отвернёшься, а он уже что-нибудь натворил. — Как насчёт Мамору? — Как в «Сейлор Мун»? — он рассмеялся, и она, уткнувшись в его грудь, тихо захихикала. — Но как бы мы справлялись? — откинувшись, Изуми распласталась на полу, раскинув ноги и руки в стороны, словно маленький ребёнок. — Я бы растила детей, а ты без образования, не смог бы обеспечить нам достойный доход. Знаешь, мы бы точно ругались из-за этого. — Мы бы открыли свою пекарню. Люди со всей Конохи приходили к нам. — Пекарня? Где продавали подгоревший хлеб? И почему именно пекарня? — она уже вовсю заливалась звонким смехом, представляя эту картину. — Не знаю. Просто первое, что пришло в голову. Внезапный звонок телефона прервал их безмятежные мечтания, заставив содрогнуться. Его улыбка угасла, когда он поднял трубку. — Я отлучусь на часок. Нужно съездить в гостиницу, доработать статью. Изуми обречённо вздохнула, но поделать ничего не смогла. Проводила его до двери, крепко обняла, и, зарывшись в его волосы руками, подарила ему прощальный поцелуй.