Шарлотка и клетчатый плед

Питер. Серый и унылый, как его описывало большинство русских классиков по типу Достоевского. А ведь творение Петра когда-то было столицей… Вечер. Свинцовые тучи вальяжно и неспеша проплывают по небу, моросит дождь. Осень в этом году особенно холодная. А на Невском опять пробки. Студент Евгений Виноградов плетётся меж пошарпанных домов с покатыми крышами и странными балкончиками и находит, наконец, свой. Он не любит общественный транспорт, в основном гуляет пешком, укутываясь в любимый клетчатый шарф, а потом сидит безвылазно дома с высокой температурой и насморком. Странный он… На асфальте потихоньку появляются лужи, дождь перерастает в ливень. На площадке у дома нет привычного детского визга, не сидят вечно трындящие обо всякой ерунде на лавках бабуси в платочках. Домой Жене в принципе нет смысла возвращаться после учёбы. Несмотря на то, что на дворе уже октябрь, отопление до сих пор не включают. Ещё и полудохлую блохастую кошатину умершей бабки надо прокормить. Давно бы уж зажарил её, да жалко. Только она немного скрашивает его серые как тучи, асфальт и Питер в целом, будни. Виноградов заходит в подъезд. На стенах висят драные объявления, перед решёткой подвала на картонке лежат рыбные кишки. Были бы они чуть вкуснее, забрал бы их. Хотя вряд ли сожители сказали ему за это спасибо. Он и так с ними не в лучших отношениях. Запах будет стоять наипротивнейший. Студент быстро бежит по лестнице на третий этаж. На площадке пахнет жареной картошкой. Живот Жени урчит. Он отворяет дверь дрожащими руками, чтобы больше не соблазняться вкусностями, и проходит в холодную трёхкомнатную коммуналку. Даже на улице теплее. У порога его встречает потрёпанная тощая кошка. Он скидывает ботинки на пол и достаёт из кармана пальто пакетик. Внутри лежит уже остывшая пышка. Парень отрывает кусочек, кошара прожигает его злобным взглядом. — Чё зыришь? Поймала воробья какого-нибудь да жрала бы. На, — Женя кидает в животину добротным куском теста. — Пируем мы сегодня, Муська. Спасибо хоть скажи, что ли. Но кошке абсолютно всё равно. Виноградов идёт на кухню, чтобы заварить себе чай. Из соседней комнаты выходит Фёдор Троицкий — один из его сожителей. — Добрый вечер, Евгений, — здоровается он. — Да, очень добрый, — студента уже тошнит от его вежливости. Всего лишь на пару лет младше, а на «Вы» к нему обращается. — Что-то вы сегодня грустный. — Нет, я не грустный. Если ты поболтать пришёл, то иди отсюда! Я чай буду пить. — Понятно. Прошу прощения, не хотел вам мешать, — парень улыбается и замолкает, но его выдают расстроенные голубые глаза. Фёдор направляется обратно к себе в комнату. Видимо он вышел только для того, чтобы пообщаться с Женей. А тому чай пить уже перехотелось. Взял и нагрубил, хотя Троицкий ничего плохого ему не сделал. У мальчишки родители погибли недавно, не с кем поговорить. Евгений идёт в коридор, где кошка пыталась выблевать комок шерсти. Дверь в комнату Феди приоткрыта. Он сидит на диванчике в клетчатом пледе и читает книгу. — Эй, ты это… прости пожалуйста. Не хотел грубить. Оно как-то само вышло, день тяжёлый просто был… — Всё хорошо, не переживайте. Я понимаю. Троицкий вскакивает с дивана, крепко, но осторожно обнимает худого Женю за талию. Мимо двери проходит старушка. Парни мгновенно напрягаются. Сейчас скажет, что «гомосню» тут развели. Она любила их учить так же сильно, как и осуждать. — Татьяна Викторовна, мы.., — начал Фёдор. — Мальчики, я тут подумала… чего же мы всё ссоримся да ссоримся. Я шарлотку испекла. Не хотите попробовать? — Хотим, — хором отвечают они. В этот день что-то изменилось в жизни Жени Виноградова. Он стал счастливее...