Костёр

Жизнь надо размеривать так, будто жить тебе осталось и мало, и много.

(Биант из Приены)

***

— Ты просто идиот! Звонкий девичий голос перекрывает галдёж и хохот, смех присутствующих усиливается, и вскоре становится невозможным разобрать даже слово в этом балагане. Парень с лицом, похожим на свинячье, подрывается с места и разъярённо сбрасывает фишки со стола, чем вызывает ещё больше веселья у наблюдающих. — Сучка! Ты обманула меня! — Парень бьёт кулаком по столу и смотрит на спокойно развалившуюся перед ним блондиночку. — Ты и твоя шлюха Юмеко! Шум тут же стихает, словно по мановению волшебной палочки. Какой-то мужчина принимается улюлюкать, и остальные подхватывают передразнивание. Девушка, в свою очередь, встаёт со скрипучего деревянного стула и, слегка потянувшись, замахивается кулаком, врезая его в огромный нос Джуна Киватари, который тут же принимается пищать от боли, как маленькая девочка. — Ты проиграл нам почти всё, малыш Джуни, — громко шипит девушка, притягивая паренька за ворот его льняной заляпанной рубахи. — Ещё хоть слово, и я оставлю тебя без трусов и топора, мудила. Понятно? — Киватари кивает со слезами на глазах, и движимая желанием издевательств толпа отталкивает его в угол, как самое последнее ничтожество, где он утыкается в груды мусора и плачет: он остался без денег, оружия, трофеев и места на грядущей охоте. Довольная Мэри Саотоме, только что одолевшая Киватари в одной из множества азартных игр и сорвавшая очень приличный куш, залезает на крепко сколоченный дубовый стол и поднимает кружку с хмельным напитком над собой, привлекая внимание сегодняшних посетителей кабака. Мэри ловит десятки пьяных и восхищённых взглядов, и душа её поёт от ощущения собственной важности. — Выпьем же за нашу чудесную победу, за вечер, который подарил нам Бог, и, — девушка наклоняется и требовательно протягивает руку девушке в расшитом красном сарафане, помогая забраться ей на стол, — за Юмеко Джабами, самого лучшего азартного игрока Вальдорфа! Речь Мэри поглощается шумом, стуком кружек и шипением разливающейся пены, она и сама делает большой глоток, едва не закашливаясь, и ловит весёлый взгляд Юмеко. — Мэри, тебе же нельзя пить, — говорит девушка прямо на ухо подруге и заботливо тащит её со стола к стене, — сёстры устроят тебе взбучку! Мэри слишком беззаботно улыбается и перекидывает руку через шею Джабами, снова делая глоток сладковатого пива. — Посмотри на всех этих людей, Юме, — девушка машет кружкой на травящих байки охотников, уставших путешественников, пьющих в компании парней молоденьких девушек и просто людей, по каким-либо причинам оказавшихся здесь. — Они отдыхают и наслаждаются своей жизнью прямо сейчас, кто-то из них может завтра умереть, а кто-то и сегодня проиграет все свои деньги, и что с того? — Мэри протягивает алкоголь Юмеко, в сотый раз за годы их дружбы пытаясь споить подругу. — Мы не должны тратить ни секунды! Юмеко внимательно изучает растрёпанную, но счастливую Мэри: её белая рубаха была выправлена из брюк; чёрная шляпа едва держалась за спиной девушки, закреплённая при помощи ленты спереди на груди; кожаные сапоги были чем-то заляпаны, и Юмеко точно знает, что Саотоме снова огребёт за свои похождения в кабак, будучи всего лишь шестнадцатилетней девушкой. Джабами до сих пор не понимает, почему Икишима-старший не запрещает детям приходить к нему, но, скорее всего, она и Мэри были исключением, ведь они всегда приносили мужчине неплохую прибыль, привлекая посетителей своими играми. В то же время, именно он помогал победителям подобных игр получать свой выигрыш – уже завтра во дворе Мэри будет причитающееся. — Мэри, ты же знаешь, что я не пью, — Юмеко ласково отодвигается от девушки, не желая её обидеть. — Во-первых, нам запрещено это делать, во-вторых, мне нужно проследить за сестрой, в-третьих, — Юмеко резко запинается и смотрит немного в сторону, Мэри медленно поворачивается за ней, пребывая в полупьяном состоянии, и тут же замирает, когда видит знакомый силуэт, — и, в-третьих, за тобой пришли... Юмеко встречает паникующий взгляд моментально протрезвевшей Мэри и хватает её за руку, уводя в толпу подальше от входных дверей. Мэри бросает кружку где-то на полпути и грубо распихивает людей, тащась за Юмеко и постоянно оборачиваясь. Девушки дорываются до чёрного выхода, возле которого курит трубку Икишима Тэтсуо со своей дочерью Мидари. — Мэри! Юмеко! — Басом приветствует мужчина и загребает их в медвежьи объятья. — Вы такое устроили! Этот сопляк вам и в подмётки не годился! — Мидари забирает трубку у отца, делает затяг и выдыхает дым прямо на них, от чего Тэтсуо чихает и отпускает девушек, недовольно глядя на дочь. — Неужели ты не видишь, пап? — Лениво тянет Мидари и скалится, забавляясь. — Им нужно бежать, ведь я видела, как пару минут назад сюда пришла очень и очень злая Саяка. Мэри бледнеет, как свежевыстиранное полотно, и нервно икает, пятясь к выходу. Юмеко кидает злобный взгляд на Мидари и улыбается Икишиме-старшему, вновь цепляясь за Мэри: — Извините, но нам правда пора. Тэтсуо громогласно смеётся и открывает им дверь, в которую обе девушки почти буквально вылетают и принимаются за быстрый бег. Они добираются до центральной площади, на которой в это время суток максимально безлюдно, и останавливаются, выдыхая. — Теперь она точно меня не поймает, — рвано выдыхает Мэри и трёт рукавом замёрзший нос – ночи поздней весны ещё не были достаточно тёплыми. — Спасибо большое, Юме, ты снова спасаешь мою задницу. Юмеко оттряхивает запачканный подол сарафана и легко смеётся: — Твоя задница ещё пригодится мне, иначе кто будет подопытным для моих лекарств? Мэри улавливает игриво-издевающийся тон Юмеко и толкает её в бок, также подхватывая смех. Они ведут себя относительно тихо, чтобы не разбудить уже уснувших ремесленников, и, когда более или менее приводят себя в порядок, двигаются прочь по темным улочкам, до которых едва ли достаёт свет звёзд и Луны. Отсюда до дома Джабами совсем не далеко, в отличие от участка разношёрстного семейства Саотоме, но Мэри всегда провожает Юмеко, чтобы быть уверенной в её сохранности. Они болтают всю дорогу, обсуждая свои успешные тактики жульничества и придумывая новые игры. Не прекращая разговаривать, девушки выходят на дорожку, ведущую к дому Юмеко, и неожиданно резко Мэри отталкивает подругу за свою спину, попутно вытаскивая с бедра запрятанный в ножнах кинжал. — Стой за моей спиной, — шепчет Мэри, принимая оборонительную стойку. На согнутых ногах она двигает себя и Юмеко к ближайшей стене, держа оружие на уровне груди. — Я вижу возле твоего дома кого-то. Юмеко тихонько охает и выглядывает из-за плеча Мэри: действительно, силуэт, лишь наполовину доступный для обзора, подозрительно изучает замки её двери. Переживания за сестру тут же одолевают девушку, и она тянется вперёд, когда Мэри спокойно преграждает ей путь и, слегка улыбаясь, кивает, будто умеет читать мысли. — Всё хорошо, — одними губами произносит Мэри, немного хмурится, снова смотрит на дом Джабами и шепчет, доставая ещё один припрятанный кинжал и отдавая его Юмеко, — будь здесь, пока я тебя не позову. Юмеко нервно переминается с ноги на ноги, не отрывая взгляд от незнакомца, а Мэри пригинается ещё ниже, перебегает от стены к соседнему зданию и быстро проверяет, на месте ли её подруга. В их городке нередко случалось подобное, но чаще всего такие ситуации были вызваны пьяницами, которые путали свои дома с чужими. Расслабляться всё равно не стоит. Мэри осторожно выглядывает, и непонимание заставляет её опустить кинжал: тусклого лунного света достаточно, чтобы озарить силуэт высокой беловолосой девушки, выводящей какие-то символы на деревянной двери. В этом странно всё, но Саотоме волнует только обеспечение безопасности для Юмеко и её сестры. — Эй ты..! — Мэри поднимается во весь рост, раздражение берёт над ней верх, и она сердитыми шагами приближается к "вторженцу". — Что тебе здесь нужно? Проваливай. Девушка не торопясь заканчивает очередной узор и только после – оборачивается, встречая настороженную Мэри спокойным взглядом. Саотоме с любопытством изучает очень необычный вид незнакомки: волосы её белы, как парадная рубашка её отца, а глаза почему-то светились красным, что, конечно, невозможно – Мэри думает, что ей в самом деле стоит меньше пить или слушать пьяные мистические байки. Девушка не шевелится, словно ждёт следующего действия Мэри, которая уверенно подходит ближе, хотя непонятное предчувствие бьёт набатом в её груди. — Слушай, — нервничающая, но упрямая Мэри старается не показывать оружие, пряча его за спиной, — это не твой дом, понимаешь? Ты ошиблась. Девушка размеренно кивает и жутко улыбается: её зубы обнажаются в волчьем оскале, и Мэри прошибает ледяным потом, она силой давит желание к бегству; в это мгновение внезапно поднимается сильный ветер и гонит облака, скрывая другую девушку от света в объятьях ночи. Мэри вскидывает кинжал, а другой рукой трёт глаза, пряча их от налетевших пыли и песка, – она не может ничего не увидеть через этот небольшой, но стремительный порыв, поэтому слепо замахивается и натыкается на стену, скрежет стали о кирпич звучит отчаянием и очевидным промахом. Мэри готова атаковать снова, подгоняемая инстинктом, но воздух пропадает из лёгких, и она будто застывает во времени и пространстве, когда над её ухом раздаётся шипящий шёпот: — О нет, я точно не ошиблась, маленькая девочка. И всё пропадает. Стихает ветер, выглядывает луна, исчезает любой намёк на чьё-либо присутствие, перед дверью остаётся только Мэри, растерянно оглядывающаяся по сторонам. Она часто и коротко дышит, её руки трясутся, когда она в панике зовёт Юмеко и убирает кинжал обратно в ножны. Джабами торопливо двигается к Мэри, и, замечая в каком состоянии находится другая девушка, осторожно хватает её за плечи. — Мэри, ты в порядке? Что случилось? Девушка вздрагивает и опирается на Юмеко – родное тепло успокаивает хаос в её душе, и она едва сдерживается, чтобы прямо сейчас не обнять девушку. Мэри не любит показывать слабости, наверное, так же сильно, как и беспокоить Юмеко, у которой итак хватало забот о сестре и собственном благополучии. — Кто здесь был? — Джабами оглядывается вокруг и сосредоточивается на дрожащей в её руках Мэри. Другая девушка медленно выдыхает, приводя мысли в порядок, и через пару мгновений мягко отстраняется от Юмеко. Мэри думает, что воображение и определённая доза алкоголя сыграли с ней злую шутку, и нет никаких причин волновать своими разгулявшимися фантазиями подругу. — Не переживай, какой-то хулиган решил, что портить чужие дома – это весело, — Мэри храбрится: выпрямляется и скрещивает руки, — я его прогнала, теперь всё хорошо. — Спасибо тебе, Мэри, — Юмеко, наконец, окончательно расслабляется и целует девушку в щёку, от чего та краснеет и принимается неразборчиво бормотать бессмысленный набор слов: ей нравилось быть полезной, особенно – для её дорогой Юмеко, ради которой она была готова на что угодно (конечно, это был большой секрет). В подобные моменты она чувствует себя не меньше, чем рыцарем, и это приятным грузом оседает в её сердце, особенно когда Юмеко дарит ей свою особую улыбку. Джабами хихикает над смущённой девушкой и хочет уже заходить в дом, когда чьи-то торопливые тяжёлые шаги эхом раздаются с дороги, по которой они пришли. Мэри снова тянется к области бедра, а Юмеко неуклюже поднимает кинжал, отданный ей ранее. Обе девушки принимают оборонительные позы. — А вот это точно какой-то монстр, — шепчет Мэри, выходя немного вперёд. — Кто-то злой и пугающий, — подтверждает Юмеко и пытается разглядеть угрожающий силуэт, который стремительно приближается к ним. — Саотоме Мэри! — Кричит силуэт, и через секунду Мэри, узнавшая голос, прячется за спину Юмеко, которая только крепче сжимает своё оружие, также признавшая человека. Девушки понимают, что это страшнее всяких незнакомцев и молятся про себя всем богам, о которых они знают. На улице всё ещё темно, но между домами есть немного света – достаточно, чтобы озарить разъярённую и запыхавшуюся Саяку Игараши, старшую сестру Мэри. В глазах девушки горит привычное для Мэри недовольство, и поэтому она осторожно машет рукой в приветствии из-за спины подруги, зная, что ей не спрятаться и не убежать от Саяки: — Хе-е-е-й, сестрёнка, как дела? Юмеко держит ровную улыбку, хоть и ощущает небольшой испуг Мэри всем нутром. Это далеко не первая и не последняя ситуация, но каждый раз подруги переживают, как в первый. Саяка останавливается напротив них, скептично смотрит на кинжал в руках Джабами и трёт виски, прежде чем совершить короткий рывок, схватить Мэри за ухо и потянуть прочь. — Ай-яй-яй... Саяка! Отпусти! — Скулит Мэри и тоскливо смотрит на не способную ничем помочь Юмеко. О чёрт, они действительно попались, и теперь Мэри снова придётся объясняться перед семьёй. — Отпустить? — Старшая девушка раздражена, она сильнее сжимает ухо, с неким удовольствием слушая писк сестры, и оборачивается на машущую им вслед Юмеко. — Мы уже отпустили тебя на "вечернее собирание трав"! И чем это закончилось? Мэри находит время на небольшую усмешку, не жалеющая ни об одном моменте сегодняшнего вечера в кабаке, особенно учитывая то, что они с Юмеко выиграли немаленькую сумму и несколько особых трофеев. Теперь у фрау Игараши будет меньше забот с закупками, у её отца – новое оружие, а у неё самой – официальный допуск к охоте. Конечно, Юмеко аналогичным образом имеет свою долю, но они с Мэри часто делят полученное не поровну, ориентируясь, скорее, по семейным специализациям каждой из них, поэтому Мэри забирает всё необходимое для фермы и охоты, а Юмеко – полезные и редкие трофеи, травы и иногда даже амулеты. — Узнаешь завтра с утра, когда наш двор будет заставлен богатствами, — самодовольно отвечает Мэри, вырывая своё ухо из цепких пальцев сестры и растирая покрасневшую кожу. Саяка вздыхает, хватая провинившуюся Мэри за руку и ведя её по улицам к выходу из города на их ферму, где уже может ждать Микура или (ещё хуже) хэрр Саотоме. Саяка изучает внешний вид девушки и по пути поправляет сползшую на спине шляпу, заправляет рубаху и разглаживает складки на штанах. Мэри беззлобно возмущается из-за такого детского отношения к ней, на что Саяка шикает: да, Мэри слишком быстро выросла, считая себя уже взрослой и ведя себя в соответствии с представлениями их небольшого общества, но Игараши до сих пор помнила слёзы маленькой девочки и её беззащитность в их первую встречу. Тогда она пообещала себе заботиться о Мэри, пусть и сама была всего на три года старше. — Ты неисправима... — Саяка оправляет своё платье и сильнее закутывается в меховую накидку, удивляясь тому, как Мэри не мёрзла в одной рубашке. — Скажи спасибо Кирари, которая видела вас у Икишимы. — Аргх, опять эта белобрысая сучка. Она чужачка! Ты не должна с ней общаться, — Мэри ни капли не доверяет этой девушке, которая переехала в их город совсем недавно из сгоревшего неподалёку поселения. Кирари казалась высокомерной девушкой, и, изредка пересекаясь с Мэри, смеривала ту снисходительным взглядом, который бесил до глубины души. Эта девушка держалась особняком, почти ни с кем не общаясь, не вникая в местные сплетни, не участвуя в жизни города никак, кроме изготовления необыкновенных украшений, которые, даже по признанию Мэри, были настоящим чудом. Саяка была восхищена таким талантом и стала, скорее всего, единственной, кто хоть как-то смог наладить контакт с Кирари. — Следи за языком, Мэри, — морщится Саяка и сворачивает на тропу, ведущую к дому. — Во-первых, она старше тебя и является уважаемым ювелиром, а во-вторых, из-за тебя мне вновь пришлось краснеть перед Момобами. — Как будто бы дело во мне, а не в твоём увлечении... — дразнясь, шепчет Мэри, и тут же получает лёгкий подзатыльник. Саяка задирает подбородок, делая вид, что это её не касается. — Кто бы говорил. Господи, Юмеко плохо на тебя влияет. Мэри смеётся и выпрыгивает перед сестрой, красуясь: — Как будто ты не знаешь, что я и без неё способна на плохие вещи. Саяка закатывает глаза, ощущая, как легко у неё становится на душе от действий Мэри, которая всегда каким-то образом умела смягчать обстановку и успокаивать людей (даже Микура была не в силах противостоять этому обаянию). — Знаю, — Игараши треплет Мэри по макушке, неяркие фонари их фермы становятся всё ближе. — А теперь давай вести себя тихо на случай, если никто всё-таки не заметил нашего отсутствия. Глаза Мэри расширяются, и она сдерживает радостный крик, подаваясь вперёд и обнимая Саяку: — Ты никому не рассказала? Правда-правда? Девушка безмолвно кивает и добродушно толкает Мэри: ей не хотелось, чтобы Мэри получила нагоняй из-за того, что всего лишь была подростком, пусть и её походы по кабакам участились в последнее время. Саяка верила, что это временно, но обещала себе провести пару полезных разговоров с разгулявшейся сестрой. Они аккуратно входят через ворота (Мэри даже идёт на носочках), двигаясь между небольших загонов и свежих посевов. Саяка толкает тяжёлую дверь дома, и Мэри следует за ней по пятам. Их родители спят – это понятно по потухшей лампе внутри, а значит им остаётся только разойтись по комнатам: Саяка жила с Микурой в одной комнате на втором этаже прямо над родительской, а Мэри ещё пару лет назад добилась того, чтобы поселиться на складском чердаке, желая собственного пространства, пусть оно и было чрезвычайно мало. Девушки уже почти разлучаются, когда в дверях появляется сонная Садо Микура, одетая в ночную сорочку. Мэри и Саяка почти автоматически выпрямляются, вставая рядом друг с другом, предчувствуя грозу, когда Микура встаёт прямо перед ними. Саяка невозмутима, но Мэри переминается с ноги на ноги, выдавая себя: она боялась Микуру, наверное, даже больше отца, потому что девушка отличалась жёстким характером и строго следовала правилам. Микура, как и Саяка, не была ей родной сестрой, хотя для Мэри это уже давно не имело значения: она давно воспринимала и Саяку, и Микуру, как родных. Микура из них троих являлась самой старшей, но точно уступала Саяке в рассудительности. Мэри уважает Микуру, как и подобается младшей сестре, но это не умаляет страха перед ней. — Мэри, сними отцовские сапоги и иди спать. Жду тебя с утра во дворе, — голос девушки строг, и Мэри, радуясь отсутствию взбучки сейчас, немедленно сбрасывает обувь и убегает на чердак, зная, что с утра ей придётся работать на ферме сверх нормы из-за её ночных похождений – это была их с Микурой договорённость, чтобы почем зря не беспокоить родителей. — Саяка, — Микура смягчает тон, — и долго ты ей собираешься потакать? Она никогда не вырастет, если ты будешь так носиться за ней. Саяка проходит мимо сестры к комнате и, зевая, отвечает: — Она ещё ребёнок, Мика, дай ей немного повеселиться, — Садо фыркает, вспоминая себя в шестнадцать лет, гораздо более ответственную и серьёзную, но ничего не говорит. — Тем более, ты сама прикрываешь её. Что правда, то правда. Сколько проходит времени, а она всё так же заботится о своих младших сёстрах, стараясь всячески помогать им. Тем более, они уже как десять лет являются одной семьёй, и Микура, пусть и не признаётся, но заботится и переживает даже о постоянно создающей проблемы Мэри. — Пошли спать, — прерывает мысли девушки Саяка и поднимается по ступенькам наверх. — Ты уже вся извелась, пока ждала нас. Микура молчит, не отрицая проницательный вывод Саяки, и идёт за сестрой. Завтра их ждёт очередной рабочий день, и, возможно, новый выигрыш, ведь Мэри выглядела необычайно довольной.

***

— Засыпай, давным-давно было предрешено, что ты будешь жить в печали, вздыхая и горюя, как жили до тебя твои предки на земле, — звучит переливчатой мелодией девичий голос. — Засыпай, не доверяй этому миру, он твой враг. Богатые здесь становятся бедными, а бедные богатыми, скорбь превращается в радость, а радость в скорбь. Пусть никто не доверяет этому миру, пока он стоит. Юмеко заканчивает петь, внимательно смотря на сестру, которая привычно неподвижна в своей сидячей позе с опущенной головой. Эту колыбельную раньше всегда просила сама Юмеко перед сном — теперь роли поменялись. Сегодня волнение не даёт заснуть Джабами, и она в который раз прокручивает события вечера, прекрасно понимая, что Мэри обманула её и что кто-то пытался проникнуть в их дом или навредить её семье. Это злит и при этом будоражит: ей бросают вызов, и она принимает его, не имея ни малейшего знания о шансе выйти победителем, – Юмеко всегда походила на сестру. — Не переживай, Соуко, — Юмеко набрасывает шерстяную шаль на плечи дремлющей девушки, — я больше не позволю ни одной чёртовой ведьме вредить нам, — она покрепче перехватывает кинжал, оставленный Саотоме, и размеренно выходит наружу, движимая единым чувством защиты, ответственности и предвкушения. Выцарапанные на древесине символы словно разрезают пространство, и Юмеко опускает голову, сдерживая бушующие ураганом эмоции. Снова и снова эти существа лезут в её жизнь, уничтожая самых близких девушке людей, – она с силой поднимает кинжал и вонзает его в центр одного из знаков, перечёркивая, а за ним – десятки других. Её чёлка взъерошена, дыхание тяжело, а пальцы усеяны занозами, но она криво улыбается проделанной работе и смеётся сама себе: — Мне понадобится помощь, — взгляд Юмеко падает на блестящее в ночи лезвие, на котором едва заметно проступают криво выскребанные М. С., инициалы её подруги, и Джабами ровно выдыхает, вспоминая, что у неё есть поддержка. — Надеюсь, что ты не бросишь меня, Мэри... Юмеко вызывающе ловит отблеск немой Луны и только после – возвращается в дом, закрывая дверь на четыре засова. Она проверяет спящую сестру и уходит в свою комнату. Ей предстоит очередной рабочий день и часы за сортировкой и смешиванием лечебных трав – это помогает Юмеко содержать свою оставшуюся семью и жить без забот, как один самых уважаемых, пусть и юных, лекарей их города. Юмеко прикрывает веки, укутываясь пледом: за её глазами вспыхивают огоньки, мелькают видения и обрывистые воспоминания, сопровождаемые криками и бесконечным огнём, пока, наконец, крепкий сон не овладевает ей. А за окном, прямо в центре двора, вспыхивает на земле ало-чёрный круг, из которого за доли секунды материализуется девушка. Она внимательно смотрит на дом, где надёжно сокрыты Джабами – её символы перечёркнуты, но она ожидала этого – девушка приглушённо хихикает: — Значит, ты идёшь сложным путём?