Она тоже любила эти цветы

Впервые Дайнслейф кашлял цветами во время королевского банкета в честь дня рождения Люмин. Принцесса выскользнула из бального зала, нераспечатанная бутылка шампанского была спрятана под рукавами её платья, когда она направилась к пустому балкону.  Естественно, он последовал за ней.   «Отлично, шампанское не такое вкусное, когда пьешь в одиночестве», — говорит Люмин, с улыбкой оборачиваясь и глядя на Дайнслейф. Рыцарь усмехается, понимая, что она все это время знала, что он следует за ней. «Что я за личный рыцарь, если позволю тебе пить одной?» — говорит он ей, беря бутылку шампанского из её рук и открывая ее.  «О, значит ли это, что ты не собираешься настаивать на том, чтобы быть моим назначенным трезвым компаньоном сегодня вечером?» — дразняще спрашивает принцесса. С его ролью во дворце Дайн часто сначала отказывался, когда она просила его выпить с ней. Он делал строгий вид и говорил что-то о долге и ответственности – плюс все это «рыцарь не пьет, пока он на часах», как будто он не дежурит 24 часа в сутки 7 дней в неделю. «В чем смысл», — отвечает Дайнслейф, игриво закатывая глаза и возвращая ей шампанское. — Ты все равно отговариваешь меня от этого каждый раз. Каждое её желание - его приказ.   Люмин усмехается. Она делает глоток шампанского прямо из бутылки и предлагает следующий Дайнслейф, который приподнимает бровь. «Рыцарь, пьющий из той же бутылки, что и любимая принцесса королевства? Я не думаю, что это… — начинает он, но Люмин перебивает его, поднося бутылку к губам. — Тогда не думай, — говорит она ему как ни в чем не бывало. «Правда, Дайн, почему ты так любишь все усложнять?» Блондин вздыхает и сдается, делая один большой глоток из бутылки.  «Это не усложняет ситуацию», — говорит он, проводя языком по губам, чтобы очистить их от остатков шампанского. — Я просто знаю свое место, вот и всё. И его место определенно не в непрямом поцелуе с Люмин через бутылку вина. «Архонты, я ненавижу, когда вы говорите такие вещи», — стонет блондинка, небрежно делая ещё один глоток шампанского. «Принцесса, рыцарь — это всего лишь титулы. Они не определяют наши отношения и не должны устанавливать для них линию». Она никогда не держала границы между ними. К лучшему или к худшему, Дайнслейф не уверен.   После этого они пьют вместе в тишине, музыка, звуки смеха и люди, разговаривающие из бального зала, заглушаются, когда они вместе смотрят на ночное небо.  Звёзды ярко сверкают, как золотые глаза Люмин, и так несправедливо, что ее красота сияет под лунным светом так же сильно, как ослепляет под солнцем. Подобно космосу, она разжигает его чудо — и ох, как же он хочет исследовать каждую ее частичку. Он уже знает её лучше, чем большинство людей, но бывают моменты, когда он хочет большего. Но, как и ночное небо, принцесса — это та, до кого он не может дотянуться. Подобно звёздам, он предназначен только для того, чтобы восхищаться ею издалека. Он предназначен только для того, чтобы защищать её, чтобы она могла продолжать сиять; все, что сверх этого, не для него. Это их реальность. Даже если они вместе выросли во дворце, Дайнслейф и Люмин разные роли в обществе. Никакое количество украденных тихих моментов друг с другом не изменит этого.   Легкий тычок Люмин в его руку вырывает его из внутренних размышлений, её надутые губы приветствуют его, когда он смотрит на неё. «Эй, я только что поняла, почему ты ещё не пригласил меня на танец?» Дайнслейф невинно моргает. Рыцари обычно не танцуют с принцессами, но он знает, что Люмин ударит его по голени, если он скажет это. — Думаешь, я посмею вклиниться между принцами и сыновьями министров? он отвечает вместо этого. — Ты должен был, — фыркает и ворчит принцесса, как маленький ребенок. «Некоторые из них продолжали наступать мне на ногу. Разве не ваша обязанность оберегать меня от вреда?» Дайнслейф усмехается, слегка качая головой в недоумении, потому что, черт возьми, он думал, что умение танцевать необходимо для принцев.  (Часть его также испытывает некоторое облегчение от того, что ни один из тех мужчин, с которыми она танцевала, не привлек её внимания. Как это эгоистично с их стороны. )   «Приношу свои извинения, Ваше Высочество. Мне не пришло это в голову». Принцесса скрестила руки на груди, вздернув подбородок, и ее губы сложились в игривую улыбку. «Твои извинения будут приняты, только если мы станцуем». "В настоящее время?" — Дайн спрашивает, поднимая бровь. Блондинка кивает, протягивая ему руку. «Да, почему бы и нет? Мы до сих пор слышим музыку из бального зала, а я всегда хотел попробовать потанцевать под луной». Дайнслейф никогда не мог отказать ей — не потому, что он должен следовать ее приказам как ее рыцарь, а потому, что вид ее счастливой делает его день намного ярче. Она заслуживает мира и большего. И если она этого захочет, он отдаст ее ей или умрет, пытаясь.   Они танцуют в темноте, атмосфера такая приятная, спокойная и слащавая. Дайнслейф наслаждается ощущением того, что Люмин лежит в его объятиях, её рука на его плече дарит ему необъяснимое тепло. «Ты намного лучше танцуешь, чем кто-либо, кто когда-либо пытался танцевать со мной сегодня вечером», — шепчет Люмине, прислоняясь головой к его груди. Губы Дайнслейфа растянуты в нежной улыбке, в его глазах выражение чистого обожания, когда он пытается унять ровный пульс.  И вот как он понял, что влюбился в нее.   Жаль только, что когда Люмин вальсирует обратно в бальный зал и снова становится принцессой королевства, Дейнслейф начинает чувствовать странный зуд в горле.  Он сгибается пополам от боли, его дыхательные пути сужаются, когда сильные приступы кашля вырываются изо рта. Издалека он наблюдает, как мужчины стекаются к ней и просят еще раз потанцевать. Он наблюдает, как она улыбается и принимает их просьбу, и не может не сравнить то, как он держал её в своих объятиях. Он кашляет. Он продолжает кашлять. Почему это не остановится? Такое ощущение, что что-то застряло у него в горле и пробивается наружу. Он кажется колючим и болезненным, царапая его внутренности и затрудняя дыхание. Он прикрывает рот, когда чувствует, что тот вырывается наружу. Чего он не ожидал увидеть после себя в руках, так это изящных голубых лепестков.  Их сходство с цветами, которые он подарил Люмин, когда поклялся быть рядом с ней как верный рыцарь, настолько сверхъестественно, что он почти смеется.   Ханахаки. Так сказал ему доктор; так называется болезнь, преследующая его последние несколько недель. «Это очень редкое состояние, вызванное безответной любовью. Это пройдет, как только вы узнаете, что человек, которого вы любите, отвечает на ваши чувства. Иначе будет только хуже, пока не дойдете до смертельного исхода», — поясняет врач. Лицо Дайнслейфа бледнеет. — Неужели нет другого лекарства? Если он умрет, кто защитит Люмин? Кто позаботится о том, чтобы она всегда была в безопасности? «Есть», — говорит доктор, но зловещее выражение его лица говорит Дайнслейфу, что он не хотел бы слышать о другом варианте.  «Мы можем удалить корни хирургическим путем, но это не проходит без последствий. Как только корни исчезнут, исчезнут и ваши особые чувства и воспоминания об этом человеке. Вы забудете, как много они для вас значили, как сильно вы их любили, как сильно вы о них заботились».   Дайнслейф должен был почувствовать облегчение, что он не обречен на смерть. Он должен был почувствовать облегчение, что есть способ помешать его глупому сердцу надеяться, что принцесса тоже влюбится в него. Он должен был почувствовать облегчение от того, что у него есть способ снова стать просто рыцарем Люмин. Но это не так. Для того, кто может любить только издалека, эти воспоминания слишком драгоценны, чтобы отказываться от них. Эти воспоминания слишком дороги, чтобы их терять.   Несмотря на предупреждения врача, Дайнслейф упрямо предпочитает жить со своей болезнью, а не делать операцию. Конечно, рассказывать принцессе о своих чувствах и ханахаки не входит в число вариантов. В любом случае, он не должен влюбляться в нее.   Он продолжает выполнять свои обязанности и сопровождать Люмин, как будто все в порядке и нормально — как будто он не умирает с каждым днем. Он мог бы с этим справиться, по крайней мере, так он говорит себе каждый раз, когда пытается спрятаться в угол, чтобы откашляться. От лепестков его уже начала тошнить целыми цветами — что совсем нехороший знак. Он отлично играет, как будто она не заставляет бабочек порхать у него в животе, как сегодня.   Люмин пытается удержать равновесие, пока идет по краю фонтана дворцового сада, ее нетвердые шаги заставляют Дейнслейфа волноваться, даже если он держит ее за руку. (Если кто-нибудь спросит, он будет отрицать, что его сердце пропускает удары.) Она делала это последние несколько минут своего перерыва в бумажной работе, надеясь хоть на мгновение отвлечься от стресса. Однако это далеко не расслабляет, считает Дайнслейф. «Если бы я получал сейчас по пенни за каждую морщинку на твоем лбу, я был бы достаточно богат, чтобы купить собственный замок», — поддразнивает его Люмин. Рыцарь отвечает игривым закатыванием глаз. "Интересно, кто причина для этого?" (Он действует далеко от того, кто болен, не так ли?)   Люмин запрокидывает голову от смеха, что, если оглянуться назад, было плохой идеей. Она спотыкается и чуть не падает в фонтан, если бы Дейнслейф не был достаточно быстр, чтобы обнять ее за талию и крепко удержать. "Осторожный!" — выпаливает он. Люмин, однако, только снова смеется, пока он помогает ей встать на ноги. "Извините извините!" — говорит она рыцарю. — Это было непреднамеренно, обещаю. — Боже, Люмин. Когда-нибудь ты меня убьешь, — ворчит он, не задумываясь.   Игривая улыбка принцессы превращается в задумчивую надутую губу, ее золотые глаза встречаются с его голубыми, когда она наклоняется в его сторону. — Как будто я позволю этому случиться, — говорит она, внезапно становясь серьёзной. Она протягивает руку и кладет руку на щеку Дайнслейфа. Близость заставляет его перехватывать дыхание, его сердце бешено колотится, когда он чувствует, как ее тепло обволакивает его. «Как мой рыцарь, я хочу, чтобы ты дал только одну клятву: поклянись мне, что ты не умрешь и не оставишь меня бродить по этому саду в одиночестве. И не рискуй своей жизнью из-за меня — обещай мне это, Дайн. Рыцарь чувствует, как чувство вины переполняет его сердце, когда он смотрит ей в глаза. Как предчувствие. — Это всего лишь выражение, ваше высочество, — говорит он, пытаясь разрядить обстановку, сглатывая знакомый комок, подступающий к горлу.  Это не так; он знает, что это не просто выражение . Но ей не обязательно это узнавать.   На лице Дайнслейфа появляется ужас, когда он понимает, что Итэр — брат Люмин и наследный принц королевства — видел, как он выкашливает цветы. «Пожалуйста, не говорите принцессе», — умоляет рыцарь, когда двери в кабинет Итэра закрываются. «Ты умираешь, Дайн», — говорит принц, сузив глаза, глядя на более высокого блондина. Они втроём выросли вместе, и поэтому он сразу понял, когда рыцарь упомянул ханахаки, что причина этого в его сестре. "Посмотри на свои руки, они в крови!" Дайнслейф вздыхает при виде своих перчаток в малиновых пятнах. Прошли месяцы с тех пор, как он получил ханахаки, и теперь он ещё и кашляет кровью с цветами.  Похоже, ему придётся бросить и это. Как и другие перчатки и рубашки, которые он недавно запачкал кровью. «Я могу это вынести, — настаивает он. «Я не хочу, чтобы Люмин волновалась». — Нет, если она знает, что единственное лекарство — она! Люмин полюб… "Нет" Дайнслейф обрывает Итэра прежде, чем он успевает закончить эту мысль. Сжав кулаки, он смотрит в землю. — Не говори мне этого, — говорит он сурово, но с оттенком боли. — Она не должна, и ты это тоже знаешь.   Достаточно тяжело, что когда он смотрит на неё, он видит единственную вещь в этом мире, которую он хочет иметь - для него было бы слишком невыносимо признать, что она тоже чувствует то же самое. Даже без ханахаки он бы достаточно страдал, зная, что никогда не сможет быть с ней. Эти цветы… они душили его не потому, что человек, которого он любит, не ответит ему взаимностью. Это потому, что он не может влюбиться в неё. И как её рыцарь, поклявшийся всегда ставить её на первое место и никогда не позволять ей причинять боль, его долг - подавлять свои чувства и нести бремя любви со стороны. Это к лучшему. Она не должна знать.   Дайнслейф не ночует во дворце этой ночью; вместо этого он отправляется в свой скромный дом в столице. Никто больше не останавливался там с тех пор, как его родители скончались много лет назад, и он может заходить только изредка, потому что слишком занят тем, чтобы оставаться рядом с Люмин. Он один, а это значит, что ему не нужно прятаться, когда его вырвет. В течение нескольких часов пол в его спальне завален цветами и лепестками — все это от него самого. По следам малинового окрашивания видно чистый и красивый светло-голубой оттенок цветков. Дайнслейф горько усмехается. Он берет корзину и собирает побочные продукты своего ханахаки, которые затем запихивает в прикроватную тумбочку. Он даже не мог заставить себя возненавидеть эти цветы — и все потому, что они до сих пор напоминают ему о Люмин. Она любит эти цветы; с тех пор, как он подарил ей эти цветы с Северной горы, они стали ее любимыми.  Жизнь чертовски жестока.   Пройдет еще несколько недель с тех пор, как он начал кашлять кровью, и ханахаки Дейнслейфа ухудшится. Бежать в угол уже не получится, потому что слишком много цветов и крови, которыми он вырвет. Его приступы кашля также участились, и каждый раз казалось, что его душат невидимые лианы. «Ты не сможешь защитить её, если тебя и дальше так тошнит», — говорила ему Итэр снова и снова. «Вы должны что-то сделать». Но Дайнслейф, упрямо отстаивавший свое решение, продолжал отказываться. Даже когда он на грани обморока из-за того, что не может дышать, все, что он может сказать, это: «Не позволяй ей видеть меня таким». Итэр качал головой и говорил, что ненавидит лгать своей сестре. И Дайнслейф ответил бы ему только: «Я тоже».   Однако человеческое тело не является нерушимым. Этого мало, особенно когда дело доходит до ханахаки. Доктор всё время предупреждал Дейна, но разве он слушал? Нет. Итэр находит его без сознания на территории замка. И слава богам, что это он сделал вместо Люмин, ведь Дайнслейф уже был в предсмертном состоянии.  Она бы взбесилась, окажись она на месте своего брата. Наследный принц отводит больного рыцаря к врачу как раз вовремя, прежде чем его вырвет почти смертельное количество цветов и крови. «Вы должны решить сейчас», — говорит доктор Дайнслейфу. Его ханахаки находится на завершающей стадии; его дыхательные пути закрываются, а легкие разрушаются. Если он ничего не сделает, он умрет в этот момент.  «Скажи ей, что любишь её, или сделай операцию». Люмин заставила его пообещать, что он не умрет, тем более не из-за неё. Но он не может обременять ее своими чувствами. Не тогда, когда они всё равно не могут быть друг с другом. У него есть только один выбор.   — Итэр, могу я попросить тебя об услуге? — умудряется он сказать, его голос такой же хрупкий, как и его тело. Врач уже сообщил им, что потребуются месяцы, прежде чем тело Дайнслейфа полностью восстановится - в основном потому, что он слишком долго тянул свою болезнь. Прошли бы месяцы, когда он не видел Люмин, но это ничто по сравнению с годами воспоминаний о ней, которые он потерял. После секундного колебания кронпринц кивает. Он не согласен с выбором Дайнслейфа, но решать за него не ему. Все, что Итэр может сделать, это помочь. «Давай. Я сделаю все возможное, чтобы это сделать», — говорит он своему больному другу. И тогда Дайнслейф перечисляет инструкции, когда он проснётся. Попросите его всегда называть её по имени. Скажи ей, что он на северной границе королевства с заданием. Никогда не напоминайте ему о его чувствах. И самое главное: не позволяйте ей узнать правду.   Одинокая слезинка выскальзывает из глаза Дейнслейфа, когда он чувствует холодное лезвие на своей коже. В последний раз он думает об улыбке Люмин — тёплой, которая предназначена только для него, когда они остаются вдвоем. Дайн, он представляет, как она ласково зовёт его. Ощущение её ц руки в его… оно исчезнет из его сознания, когда он снова откроет глаза. Проходит некоторое время, но цветы и их корни полностью исчезают. Как будто их и не было изначально. Он снова мог дышать. Мучительной боли больше нет. Его легкие, наконец, чувствуют себя свободными, но его сердце кажется онемевшим и запертым в клетке.    Жаль, что любовь должна быть такой; что людям приходится выбирать между безответной любовью к кому-то до смерти и любовью к кому-то так сильно только для того, чтобы забыть.