Под крылом воительницы

      Воздух протяжно засвистел от одного только взмаха мощных крыльев рух. Вороньи гнёзда сдуло, разметало в щепки, а птицы подскакивали с пронзительным карканьем над башней. Огромный силуэт грациозно, неторопливо взмывал к облакам, на некоторое время бросив дворец во тьму. Мираэль провела рукой по могучей спине, по гладким-гладким пёрышкам, а после поправила чуть съехавший при прыжке арбалет. Колчан полон болтов, она приготовилась перед тем, как отправляться на поклон к королю и королеве, захватила и спрятала стилет в сапоге. Воительница достаточно умна и сообразительна, сразу поняла, что не просто так всех собирали в столице, а врага встречать надо во всеоружии. На большую радость опасения не оправдались, почти. Горестно, что похитили принцессу, не ждать волну злодеев со стороны горизонта.       Мираэль грубо, резко отдёрнула себя, нельзя печали предаваться, надо спешить спасать принцессу. Народ говорил, что краше её на свете лишь звёзды, однако сама однокрылая ни разу не видела Грету.       — Вот бы увидеть её! Как думаешь, я не ослепну от её красоты? — воскликнув, Мираэль прикрыла глаза и попыталась представить принцессу.       На ум приходили одни мелочи, но не целый образ, да и он лишь фантазия, мечта, основанная на чужих словах. Тонкие длинные пальчики, перебирающие струны золотой арфы, создавали кристально-чистую, трогательную мелодию. Светлая-светлая кожа, будто сотканная из света звёзд, так ведь говорил народ. Волосы, что до пола доставали, на ощупь мягче пуха лебяжьего, видела завитки локонов, косы с вплетёнными цветами и шёлковыми лентами. Глаза, аки камни драгоценные, горели, холодными лучами переливались, во взгляде радость и доброта, ни капли отвращения. А голос звучал звонче и ласковей, чем тёплый дождик летним утром. Воительница тяжело вздохнула от мыслей, вновь обратилась к подруге:       — Знаешь, я была во дворце, но не видела ни одного портрета Её Высочества. Скорее всего, по глупости прошла мимо, ведь хотела побыстрее отправиться на выручку, — горькая печаль обуяла храброе сердце. Мира глазки потупила, губки поджала. — Нельзя медлить, понимаешь? Но боюсь при встрече не узнать.       В ответ раздался оглушительный, при этом ободряющий клёкот, чуткая подруга всегда знала, что надо сказать, как поддержать в трудное мгновение. В благодарность Мираэль зарылась пальцами в холёные перья, почесала шею, отчего рух довольным птенчиком запищала. Ветер здесь не кусался, не выл надрывно, не сдувал сильными порывами с широкой спины. В небе дышалось легче, свободнее, ароматы слышались чётче. Мира, подуспокоившись, вздохнула полной грудью, сосредоточилась на розовом персике в паре с медовым пеплом. Прикрыла глаза, окунулась с головой во тьму, испещрённую цветастыми нитями, тянущимися во все стороны. Блуждала, окутанная мраком, улавливала малейшие волнения в окружении, чувствовала, что близко. Она крутила головой, а от шевеления туманная дымка появлялась.       Непроницаемая тишь, у шагов нет голоса в мире теней и грёз, одни лишь запахи, и то красками обличены. Чутьё вело дальше, глубже, игриво увлекало проблесками, огнями. Резкий толчок вперёд и право, а рядом никого, а как надрывно заныло плечо. Мираэль потёрла ушибленное место, с опаской направилась в указанном направлении, быть может, подсказка, а если верная смерть? Кто разберёт? Пусть не впервой тут находилась, однако настороженно относилась к чужим предложениям загадочных обитателей, коих не рассмотреть её глазами. Крыло налилось жаром, запульсировало, что-то сжимало саму душу, обматывало якорным канатом и тянуло на дно. Или к себе, в загадочные объятия. Шаг за шагом образ Греты проявлялся явственней, как и демонессы рядом. Дымчатая роза и призрачно-серый зажали плотно морозную хвою.       Три судьбы тянулись от сердца, вели, увлекали в далёкие дали, подгоняли, шаги незаметно сменились бегом. Открыв глаза, наяву Мираэль отчётливо видела нити, казалось, что стоило только захотеть, и можно потрогать, ощутить лёгкую шероховатость. Повиновалась в одночасье обретённой связи, послушно поспешила, направила рух по следу. Ветер всё так же ласково трепал выбившиеся из тугой косы пряди, пока тонкие пальцы гладили мягкие перья. Душа неспокойно металась, что-то пугало, настораживало, поганое предчувствие шептало в отчаянии. Феал слепил глаза, привыкшие к мраку мира грёз и ароматов, Мира моргала, ждала постепенно расширяющиеся зрачки. Однако крыло яростно горело, всё никак не унималось, жгло спину до зубовного скрежета — плохой знак. Возможно, обойдётся, она лишь переживала по пустякам, накручивала себя, надо немножечко потерпеть, всё пройдёт, капельку, крохотную песчинку песочных часов в руках владыки времени.       Долго ли, коротко ли летели Мира и рух высоко-высоко над землёй, скрывались в пышных белых облаках. Постепенно нити стягивались, связь крепчала, ведь приближались к цели, а после от порыва ветра затухала, развеивалась дымкой. Так было раз, два, что можно счесть случайностью, однако сдувало хлипкий след многократно. Явно на то чья-то воля, какой маг путал, мешал. Однокрылая искала негодника, чувствовала только прикосновения Повелителя небес. Не стерпела храбрая воительница, глубоко вдохнула, во всеуслышание закричала:       — Ветер, а Ветер? Ласковый дружочек, отзовись! — будто чьи-то пальцы запутались в переплетённых прядках волос. — Ветер, воина быстрей и ловчей тебя не сыщешь, позволь спросить?       — Позволяю-у-у, — протянул протяжно Ветер. Чуть хриплый голос звучал отовсюду иль изнутри, этого Мираэль понять не могла. Насторожилась, так как ощутила тяжесть воздуха, будто буря надвигалась, посему слова нужно подбирать с умом.       — Зачем ты нити связи мои нещадно рвёшь? Неужто мешают такому ловкачу облака гонять от морей к горам? — сейчас же в ответ зло и холодно завыли, аж до костей пробрало. Храбрая однокрылая поёжилась, но быстро собралась. Не желала слабость перед Повелителем небес показывать.       — Храбрая воительница ты, Мираэль, а сердце горячо и неспокойно. Только за это пустил бы тебя дальше, как верного друга проводил. Однако клятву дал Небесный простор защищать, путников скрывающихся оберегать. Тех, кто помощи просил, не подведу-у, никого не пущу-у!       Вновь протяжно-грозно завыл Ветер и нагнал туч чёрных-чёрных, аки сама ночь. Громовые раскаты звучали всюду, специально запугивали шумом, закладывали уши, а яркие вспышки молний слепили глаза. Мираэль рукой лицо закрывала от тонких ветвистых лап, норовивших расцарапать, подпалить. Рух обеспокоенно вскрикнула, крыльями чаще махала, лихо уворачивалась от выпадов. А вот Повелитель небес умолк, кому честную клятву дал, кого укрывал надёжно? Неужто коварная демонесса упросила, призвала на помощь могучего союзника. Хитрые манипуляции проворачивала, негодница! А природа только пуще гневалась с каждым мгновением, шквальные порывы сносили Миру со спины подруги.       Бушевала гроза, смертельную пляску молниями отпрыгивала, с ледяным дыханием Ветра играючи крутилась, топала громовым перестуком. Руки воительницы цеплялись из последних сил за перья, мокнувшие от хлёсткого ливня. Крепкая хватка всё ослабевала и ослабевала, пальцы то и дело разжимались. Резкие выпады, которым нечего противопоставить, лишь уповать на жалость или милость Повелителя небес. Никакое оружие не сразит вёрткого ловкача, он незрим для очей, одновременно всюду и нигде. Рух, как могла, прикрывала подругу, однако тело тяжелело от воды, крыльями махать становилось труднее. Вдруг яркая вспышка озарила хмурое небо, ослепила, а пальцы отцепились. Покатилась Мира по покатой спине, полетела вниз. Слышала жалобные крики пернатой подруги, что боролась со стихией и на выручку порывалась.       — Прости, что втянула тебя, дорогая, — проговорила Мира перед тем, как грёзы поглотили её.

***

      Мираэль очнулась от щекочущих нос лучей феала, открыла глаза, пред которыми предстал тихий зелёный луг. Всюду горели яркие цветочные огоньки колокольчиков, ромашек, клевера, порхали бабочки, жужжали пчёлы. Прекрасное место, жаль, что на любое даже крошечное шевеление тело отозвалось болью. Двигаться пока невозможно, однокрылая словно окаменела. По крайней мере, Мира жива, покалечена, но смогла подняться на ноги, сделать несколько шагов. Жуткая слабость тянула к земле, голова ходила ходуном, казалось, вот-вот, и расколется под ударом незримого молота. Крыло будто вовсе онемело или отнялось, дрожащая ручка в страхе нащупала его, и не поломала же при падении. Мимолётная улыбка мелькнула на уставшем лице.       С надеждой сняла с плеча арбалет, облегчённо выдохнула, радовалась, что не потерялся в буре, не сломался. А вот колчан поредел на добрую половину, если не больше, и всё же хоть какой-то пучок болтов остался, придётся тратить осторожно, не по пустякам. Неприятно, обидно, однако ничего не поделаешь, не выйдет смастерить по дороге десяток-другой, или по счастливой случайности не найдёт все целые потеряшки. Мира потёрла заспанные глаза, где засели крупицы грёз, убрала с лица выбившуюся прядку. Коса вся растрепалась, теперь в неё вплелись травинки, лепестки цветов, комочки земли. Воительница брезгливо поморщилась от ощущения грязи, словно лапки букашек чувствовались на голове, расплела, льняную ленту достала, а перо рух не упало. Тщетно шарили пальцы, не нащупала его, и всё тут.       Грусть окольцевало храброе сердце, подвела подругу слабая, не сберегла. Слёзы сами проклюнулись на глазах, полились стройными ручейками по щекам, а губы шептали слова боли и извинения. Рухнула Мираэль на колени, всё плакала и плакала громко-громко, отчаянно подвывав.       — Что печалишься, красавица? — пропел на ушко Соловей, незаметно приземлившийся на плечо. — Негоже такой красавице слёзы лить.       — Ох, как же мне не плакать, Соловушка! — всхлипнула надрывно Мира. Сердце, изодранное на куски, ныло, душу травило. В слова всё отчаяние и боль вложила, что скопилась. — Я подругу в буре потеряла и перо, чтоб позвать её, тоже потеряла.       — Не плачь, красавица. Помогу тебе перо найти, коль в буре той страшной выжила ты, значит, крепка телом и духом, — просвистела звонко пташка, крыльями одобрительно захлопала да на другое плечо перепорхнула. — Случайность вас с бурей столкнула иль дело важное?       — Дело, я принцессу Грету ищу, злые демоны её похитили прям из королевских покоев, — заохал Соловей, заахал, а потом умолк, думу тяжёлую думал.       — Принцессу спасать — дело благородное, посему ступай дальше, а подругу я твою найти помогу. Нашептала мне утречком Совушка, что видела двух дев вон в том лесу, — сладкоголосый певец махнул крылом в сторону леса дремучего, что при свете дня темнел. — Одна, говорит, прекрасней света звёздного, а вторая зубастая, рогатая, хвостатая. Думаю, это они, вот и ступай, и не смей больше слёзы горькие лить!       — Спасибо тебе, Соловушка, век помнить тебя за щедрость буду!       Так они и распрощались. Полетел Соловей на поиски рух, а Мираэль к тёмному лесу побрела. Шагнула за чёткую границу светлого луга и поросли из деревьев и кустарников, очутилась во мраке, пышные кроны не пропускали голубоватых лучей. Словно шла непонятно где в самую тёмную и длинную ночь. Дорогу не разглядеть, приходилось ступать на ощупь, осторожно, с вытянутыми руками, лишь через редкие прорехи просачивался феал, тогда становилось немножечко спокойнее на душе. Однокрылая чувствовала что-то неладное, что-то жуткое кралось поблизости, посему зарядила арбалет, держала его наготове.       Почти как в тёмном мире грёз, только ароматов нет. Мира старалась нащупать путь, конец нити, за который можно ухватиться, который приведёт к Грете. А он скользкий, проходил сквозь пальцы, в насмешку не давался. Настырная воительница упрямая, продолжала преследовать, блуждать во мраке, чтоб сразить наглую демонессу и вернуться во дворец с принцессой. Чтоб наступило счастье во всём мире, как было прежде, так и впредь останется. Мысль растеклась в душе согревающим бальзамом, а на лице прорезалась улыбка. Да, она сделает это ради жителей королевства. От глубокого вдоха в глазах зарябило, в носу засели густые запахи душного леса, перекрывающие тонкий персик и пепельный мёд, крыло отзывалось болью. И вдруг всё разом стихло. Совершенно ничего, пустота.       — Кто вторгся в мои владения без позволения? — прошелестела листва над головой, а ветки преградили путь. — Отвечай, мелкая букашка!       — Моё имя — Мираэль. Я воительница на службе у Его Величества, иду спасать принцессу Грету из лап демонов-злодеев. Молю, Тёмный-Тёмный Лес, пропусти меня.       И всё же Мира отступила на шаг на случай, если ветки забушуют, пока просто плавно дрожали. Арбалетный болт нацелен на тьму, где ничего не разобрать, острого взгляда не хватало на живой мрак. Отовсюду послышался треск, стрёкот, шелест, но не могла различить слов Леса, не с ней говорил, с собой перешёптывался. У ног зашевелилась змея, Мираэль отпрыгнула от опасности, виском приложилась к увесистому бревну иль стволу, вскрикнула. Теперь деревья будто зажимали крохотную букашку, в паутину завлекали, гнулись к ней, желав выколоть глаза. По земле расползались мшистые корни, гибкие, хлёсткие побеги, один из таких опутал лодыжку, дёрнув тело вниз. Крыло, ногу нестерпимо жгло, балансировать становилось труднее, да и как, если опоры нет? Плохи дела, вновь природа гневалась, а воительница не оправилась от прошлого раза.       Молодые побеги ожили, ползли к ней от каждого дерева. Резкими выпадами бросались за всё, до чего дотягивались, хватали, арбалет выбили молниеносной атакой. На запястьях и лодыжках краснота от пут, как не напрягалась, не могла разорвать, до сапога не достать, не разрезать оковы. Зато Лес игрался, причинял больше страданий, медлил, изучал. Руки тянул вверх — одну вправо, одну влево. Крепче сдавили до зубовного скрежета, но не хруста костей, не дождётся крика из груди. Боль обуяла воительницу, однако та терпела, не пищала, как и попыток вырваться не оставляла. Извивалась буйными волнами, она трепыхалась, зло зарычав, аки дикий зверь. В отчаянии показалось, что хватка ослабела, быть может, не образы мечущегося сознания.       — Тёмный-Тёмный Лес, прости, что нарушила покой, — прохрипела Мираэль в надежде на свободу. — Мне не рассказывали легенд о тебе, я не знала твоих правил. Но прошу, отпусти, мне очень надо найти принцессу Грету. Сжалься не надо мной, над добрыми жителями королевства.       — Раскрой сердце. — Пара веток слабо пихнули в грудь слева. — Мы не видим твоих намерений, полукрылая букашка. За зло во тьму погрузишься, за добро к свету проводим.       Что значило «Раскрой сердце», — Мираэль не сразу поняла, запротестовала, задёргалась больше. Ветви вновь уткнулись в грудь, лишь подтвердив догадки про кончину. Не желала бравая воительница умирать, кто, если не она, спасёт Грету, вернёт счастье опечаленному народу? Без принцессы будут горевать король с королевой, слёзы горькие лить. Затихнет звонкий детский смех, на лицах останется одна только скорбь. По небу загуляют грозовые тучи, но ни капли на поля не прольётся в наказание небес за потерю звёздной дочери. Засуха, голод, мор придут в королевство. Ждала всех голодная мучительная смерть. Нельзя допустить такого, не ради себя старалась воительница, всё готова для других сделать.       Смерть, которая пришла за подругой — рух, что вот-вот заберёт и её в объятиях Леса. Но как бороться с тем, кто сильнее в сотни раз? Мираэль снова ощущала себя той самой беспомощной букашкой, бессильной в паутине пред ликами хранителей. Недостойна она спасать принцессу, в этом деле справился бы кто-то посильнее, хитрее, ловчее, что ж, её место однозначно займёт воин получше. Он-то и вернёт Грету домой, тот самый великий герой. Про него сложат легенды, ведь смог сразить негодников. Да будет так, Мира готова принести эту жертву, только бы помогло, понурив голову, ждала мучений.