Часть 1
8 сентября 2022 г., 22:48
Гинтоки был сыт по горло всей этой подростковой ерундой. С детьми справиться несложно, даже если эти дети Шинпачи и Кагура, но подростки… они ужасны. В памяти Гинтоки все еще был жив момент, когда Шинпачи намеревался свести счеты с жизнью (скорей всего, несерьезно) из-за того, что его любимый айдол Оцу-чан нашла себе парня. Может быть, несчастный отаку и не был серьезен в своих намерениях, но вот впечатлительная Кагура вполне серьезно сломала страдальцу добрую половину ребер. Да, Кагура была не самым эмпатичным членом их семьи, но она любила Шинпачи как брата, и ярость ее была вполне оправдана. Тем более, что вторую половину ребер Шинпачи сломала уже Отаэ, когда узнала о случившемся. А теперь он вот, живой-здоровый, сидит напротив, уплетает рис с яйцом как ни в чем не бывало. Волосы, правда, отрастил, шмотки какие-то черные нацепил… Гинтоки раздраженно цыкнул и перевел взгляд на Кагуру. С этой-то пока все было нормально, сидит в своем красном китайском костюмчике и лопает рис прямо из рисоварки — такая же обжора, как и всегда. Кажется, за последние годы она даже не выросла. Сколько ей там, двенадцать? Выглядит как двенадцатилетка, но Гинтоки смутно припоминал, что, кажется, лет ей все-таки побольше. Может быть, Ято не растут? Или растут очень медленно? А если так, то, возможно, переходный возраст у нее наступит, когда Гинтоки будет стар и немощен, чтобы волноваться об этом? Хотя он чувствовал, что уже слишком стар для этого дерьма. Кагура, оставайся и дальше маленькой девочкой на радость папочке, мысленно взмолился Гинтоки, одного Шинпачи хватает за глаза.
Гинтоки тяжело вздохнул. Было у него какое-то смутное подозрение, что подростковый цирк в исполнении Кагуры не заставит себя долго ждать. И первые звоночки уже прозвенели. Честно говоря, Гинтоки очень беспокоили отношения Кагуры с капитаном первого отряда Шинсэнгуми….эээ….как там его зовут? Окита Сёги-кун? Имя-то какое дурацкое. Ой, да наплевать, главное, что он очень сильно напрягал Гинтоки, как и вся их полицейская шайка-лейка. И вроде бы этот Сото-кун вполне доброжелательно и даже уважительно относился к самому Гинтоки, но вот почему-то постоянно цеплял их девочку. Гинтоки было заподозрил паршивца в скрытых чувствах к Кагуре, но быстро убедился, что там все глухо. Совсем. Этот Сано-кун относился к их Кагуре как к ребенку и задирал ее просто потому, что это весело (в понимании этого садиста, разумеется). Гинтоки снова раздраженно цыкнул: взрослый лоб, а пудрит головы маленьким невинным девочкам. Ублюдок Хиджиката! Почему Хиджиката? Да потому что Гинтоки так сказал, ясно? И потому что он не может держать своих подчиненных в узде. Замглавнокомандующего Шинсэнгуми, наверное, даже и не знал, какого этого — жить под одной крышей с подростками в период полового созревания. Ну ублюдок же!
Гинтоки тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и снова посмотрел на Кагуру. С этим Сато-куном все было понятно, но вот Кагура — совсем другое дело. Только слепой бы не заметил, что она души не чаяла в капитане первого отряда. Осознавала ли это она сама? Вероятно. Она как-то не особо скрывала свое обожание к этому парню, хоть и пыталась замаскировать под неприязнь. В случае Кагуры «Бьет — значит любит» было не просто дерьмовой поговоркой, а истинной правдой. Пока что это была всего лишь детская привязанность, Кагура все-таки девочка, а девочкам нужны кумиры — холодные и неприступные. Шинпачи на эту роль решительно не подходил, сам Гинтоки был несколько староват, остальное же ее окружение состояло сплошь из психов (один Зура чего стоил!), так что кроме Саги-куна других кандидатов-то и не было. Да, пока что это была просто детская привязанность к взрослому мальчику, но кто знает, что будет потом? Гинтоки очень надеялся, что ничего. Эдо не переживет такой силы любви. Да и Соичиро-кун в последнее время изменился, успокоился что ли, повзрослел. И в этом Гинтоки видел куда большую проблему, чем в былом ребячестве. Как-то он поделился своими мыслями со старой каргой Отосэ, но та в ответ посоветовала ему отмотаться от детей и заняться своей личной жизнью. Вон Цукуё и Са-чан все извелись уже, ожидая, когда же он обратит на них внимание. Гинтоки отбрехался, что ему, отцу-одиночке, и так непросто, не хватало еще проблем с женщинами. Кстати, этой же отмазкой он пользовался, когда задерживал квартплату. Ну как задерживал — он ее вообще не платил последние года четыре. Отосэ только покачала головой и отвесила ему подзатыльник. Гинтоки, конечно, придурок, но о детях заботился хорошо. Но все же, вздыхала Отосэ, было бы неплохо, чтобы и о нем кто-нибудь позаботился. Кто-нибудь без странных пищевых привычек.
***
Раскрыв над головой зонтик, Кагура вместе с Садахару бесцельно слонялась по улицам Эдо, жуя на ходу суконбу и заглядывая в витрины магазинчиков. Было скучно — настолько скучно, что хоть вой. Как всегда работы не было, поэтому Гинтоки выпнул детей на улицу, сказав, что ему нужен покой и тишина, чтобы подлечить свои расшатанные нервы. От чего его нервы так расшатались, он не объяснил и просто закрыл дверь прямо перед носами Кагуры и Шинпачи. Делать нечего, пришлось смириться. Кагура предложила Шинпачи пойти поиграть в парке, но тот ответил, что вернется в додзё, чтобы потренироваться. И рожу-то при этом сделал высокомерную такую. Кагуре сразу же захотелось врезать ему промеж глаз, чтобы не зазнавался, но она сдержалась. Она, может, и не была особо тактичной по отношению к чужим чувствам, но Шинпачи ей было жаль. Как-то она смутно понимала, что у того в жизни не самый простой период. Поэтому Кагура от души и в простых словах высказала все, что думает о его несносной роже в частности и обо всем его говнарском виде в целом, и, гордо задрав нос, отправилась на прогулку вместе с Садахару. Жалость жалостью, но на место очкарика поставить надо. Кагура гуляла уже несколько часов, и это начинало ее порядком утомлять. За это время она успела погонять местную шпану, подставить Мадао на его новом рабочем месте и даже помочь Зуре с его очередной (неудачной, разумеется) диверсией против правительства, но это все равно не смогло избавить ее от скуки. Кагура совсем было собралась вернуться домой, когда ее цепкий взгляд заприметил среди толпы прохожих знакомую светловолосую макушку капитана первого отряда Шинсэнгуми Окита Сого. Тот был одет не в форму, а значит, у него сегодня выходной. Кагура злорадно улыбнулась — идеально! Кажется, она нашла себе развлечение на ближайшие несколько часов, а может, даже на целый день, если повезет. Недолго думая, Кагура направилась прямо в сторону Сого, намереваясь преградить ему дорогу и затеять драку. В последнее время он сачковал, прикрываясь службой, но сейчас-то он не отвертится. — Стоять, да! — нахально скомандовала Кагура, вырастая прямо перед Сого. Тот, кажется, не особо удивился ее появлению. Наверняка тоже ее заметил: сложно не заметить девочку в ярко-красном костюме в сопровождении огромного пса, который тут же подошел к Оките и ткнулся носом в его руку. Предатель, подумала Кагура. — Чайна? Чего тебе? — Сого почесал Садахару за ухом. — Хочу тебе морду набить, да! Ахаха! — Извини, не получится. Я сегодня занят. Давай в другой раз. Сого попытался обойти ее, но Кагура снова преградила ему путь. — Ничего ты не занят, — она ткнула пальцем в воротник его хаори. — Просто боишься мне проиграть! — Да, боюсь, — неожиданно спокойно ответил Сого. — Это все? Кагура растерялась. На секунду ей показалось, что она ошиблась и пристала на улице к какому-то незнакомому человеку. Очень похожему на Сого, но не Сого. — Эй, ты чего? Не будь козлом. Сого вздохнул. — Чайна, я занят, у меня свидание, не видишь? — Сого кивнул на девушку, которая, оказывается, все это время стояла рядом с ним. Надо же, Кагура ее даже не заметила. Девушка была красивой, и эта легкая светлая юката, украшенная незабудками, очень ей шла. Рядом с ней Кагура вдруг почувствовала себя грязной оборванкой, и это чувство ей не понравилось. Да, девушка была красивой, но с этой высокой прической и этими тонкими ручками особо не подерешься. Что сказать — слабачка. — Ну так почему бы тебе не бросить ее и не пойти на свидание со мной? — не сдавалась Кагура, которая была просто уверена, что она куда более интересный соперник, чем эта нарядная фифа. Сого посмотрел на нее каким-то странным нечитаемым взглядом. — Чайна, — вздохнул он, — ты хоть знаешь, что такое свидание? Кагура опять растерялась. Второй раз за какие-то две минуты. Кагура ненавидела быть растерянной, а потому начала злиться. — Конечно, да! Я же не дура, да! — запальчиво сказала она. — Это когда, ну…когда ….эээ… Сого смотрел на нее с вежливым интересом. Девушка рядом с ним разглядывала ее не то с насмешкой, не то с любопытством. Это бесило. — Это когда я тебе морду бью, да! — вспылила Кагура. — Ясно, — заключил Сого. — Извини, но сегодня я занят с ней, — он снова указал на свою спутницу, которая рукавом юкаты пыталась скрыть улыбку (точнее издевательскую насмешку, решила Кагура). — Иди поиграй с другими детьми. — Эй! — Кагура окончательно вышла из себя и даже пыталась врезать придурку, чтобы не смел с ней разговаривать с такой высокомерной мордой, но Сого легко перехватил ее руку. — Извини, Чайна, но я предпочитаю ходить на свидания с девушками, а не с помешанными на насилии аманто. У меня нет времени играть с тобой. Он отпустил ее руку и, чуть оттолкнув плечом в сторону, просто ушел. Кагура осталась стоять посреди улицы одна. Что он сейчас такое сказал? Помешанная на насилии аманто? Это вот так он о ней думает? — Окита-сан, кто эта девочка? — услышала Кагура вопрос девушки. — Да так, просто надоедливая соседская девчонка. Кагура почувствовала такую ярость, которую не чувствовала никогда в жизни. Она готова была рвать и метать, убивать всякого, кто посмеет к ней подойти, но… Помешанная на насилии аманто, да? Сого и его спутница уже давно ушли, а Кагура так и осталась стоять на месте. Ее душили злость, обида, и что-то еще, чему она не могла найти определение, что-то такое, чего она раньше никогда не чувствовала. Злые слезы жгли глаза. Что-то мокрое коснулось ее руки — Садахару. И Кагура не выдержала. Она сделала то, что на ее месте сделала бы любая шестнадцатилетняя девочка, которой только что разбили сердце — разрыдалась прямо посреди улицы. Плача и распугивая прохожих, Кагура помчалась домой, не разбирая из-за слез дороги. Ярость рвала ей сердце, хотелось крушить все на своем пути, разнести весь Эдо по камешку, а потом найти придурка и вырвать ему ноги, а той девке переломать каждый ее пальчик, чтобы знала свое место. Никогда в своей короткой жизни Кагура еще не чувствовала такой гнев и такую обиду. — Гин-чан! — Кагура с силой отодвинула дверь и вломилась в Ёродзую. Гинтоки, который в этот момент пил клубничное молоко прямо из пакета, замер посреди комнаты. Рыдая, Кагура бросилась ему на шею. — Кагура? Что случилось? — Г-гин-ч-чан! Я хочу, чтобы ты вырвал этому чертовому садисту все его чертовы волосы и разбросал по всему Эдо! А потом хочу, чтобы ты его утопил, потом сжег, а потом закопал заживо! — не переставала реветь Кагура. Гинтоки обреченно вздохнул: ну вот, началось. — Кагура, — Гинтоки отстранил от себя девочку и посмотрел в ее заплаканные глаза. — Объясни, что случилось. — Этот…этот…этот придурок безмозглый умотал с какой-то девкой, да! Сказал, что у него нет времени играть со мной, да! А еще назвал меня помешанной на насилии аманто! Мудак, да! Гин-чан! — Мудак, — согласился Гинтоки, — но, Кагура, в нашей стране быть мудаком — не преступление. «А жаль», — добавил он про себя. — И что? Ты его не убьешь? — всхлипнула Кагура. — Кагура, он так сказал, потому что хотел покрасоваться перед девчонкой. За такое не убивают. — Ну, может быть, ты ему что-нибудь сломаешь? — с надеждой спросила она. Гинтоки только вздохнул и погладил ее по голове.***
Хиджиката Тоширо решительно бы не согласился с Сакатой Гинтоки, что в Шинсэнгуми ни у кого не было переходного возраста. Один главнокомандующий Кондо Исао чего стоил — у того, кажется, переходный возраст был перманентным. Спасибо, что хоть вены себе не резал из-за своей неразделенной любви к Шимуре Отаэ, в отличие от других парней, которые то в самоволку сбегали, то в петлю лезли из-за сердечных проблем. Но хуже всех, конечно, был Окита Сого. У того трудности взросления выражались не в том, что он лез в петлю из-за девок, а в том, что пытался периодически убить своего начальника. Честно говоря, Хиджика даже время от времени всерьез думал, что Сого отстает в развитии — вон он как самозабвенно развлекался с мелкой Ёродзуя. Но вот парню исполнилось двадцать лет и его, кажется, отпустило. По крайней мере, Хиджиката мог теперь спокойно ходить по штабу, не боясь нарваться на мины. Так что Гинтоки был неправ — Хиджиката Тоширо тоже в свое время хлебнул сполна. Но Гинтоки всего этого, конечно, не знал. Да и плевать ему было, чего уж там. Сейчас его куда больше занимали проблемы Шинпачи и Кагуры. Находиться в доме было невыносимо. Сначала атмосферу отравлял Шинпачи, который вот уже почти год ходит мрачнее тучи, а теперь к нему присоединилась и Кагура. После того как Окита ее отшил, Кагура ходила как в воду опущенная, не смеялась, не кричала, не лезла в драки. Гинтоки часто жаловался на то, что Кагура чересчур шумная, и сейчас ему бы радоваться долгожданной тишине, но почему-то он совсем был не рад. Честное слово, уж лучше бы она орала, что вырвет придурку ноги или даже попыталась бы это сделать, чем вот так вот бы просто тихо сидела и бездумно пялилась в телик. Гинтоки не был наивным человеком. Беззаботным? Да. Легкомысленным? Возможно. Но наивным — нет, никогда. Поэтому он прекрасно понимал, что смиренное поведение Кагуры означает только одно: что-то замышляет. Так или иначе, а находиться в доме с двумя мрачными подростками было решительно невозможно, поэтому Гинтоки свалил при первом же удобном случае, сославшись на срочную работу. Никакой работы у него, естественно, не было, а потому он просто отправился в ближайший парк, собираясь почитать там Джамп и поспать на траве. Но, видимо, сегодня на солнце были какие-то пятна, потому что не успел Гинтоки войти на территорию парка, как столкнулся с патрулирующим территорию капитаном первого отряда Шинсэнгуми. — Добрый день, Данна. — Добрее не бывает, — мрачно согласился Гинтоки. — Гуляете? — Можно и так сказать. Гинтоки стоял, скрестив на груди руки, и тяжелым взглядом смотрел на Окиту. Тот вопросительно приподнял брови. — Что-то не так? — Что-то не так, — не стал отрицать Гинтоки. — А ну-ка, пойдем, отойдем на пару слов. Гинтоки схватил Окиту за локоть и потащил за собой вглубь парка, подальше от дорожек и любопытных глаз. — Данна! Я при исполнении! Могу арестовать вас за препятствие… — Ой, да заткнись ты, — отмахнулся от него Гинтоки. — Ты мне лучше объясни, что у вас с Кагурой происходит? — А что у нас происходит? — не понял Сого. Или сделал вид, что не понял. Нет, этот пацан определенно бесил Гинтоки. — Видишь ли, три дня назад она примчалась домой вся в слезах и умоляла меня оторвать тебе ноги. И буду с тобой откровенен, Окита-кун, эти двое так измотали мне нервы за последние несколько дней, что я всего в каком-то шаге от того, чтобы выполнить ее просьбу, если ты не будешь отвечать на мои вопросы четко и ясно. Еще раз спрашиваю: что у вас с Кагурой? Окита усмехнулся. Нахально, как показалось Гинтоки. — Ничего такого, Данна. Мы просто встретились на днях, она просила с ней поиграть, но у меня было свидание, поэтому я отказался. Уж не знаю, почему она так расстроилась. Гинтоки отвесил ему подзатыльник. — А кто назвал ее помешанной на насилии аманто? У вас там что в Шинсэнгуми мозгов лишают, когда выдают значки? — Да что не так-то? — не понимающе спросил Сого, потирая ушибленное место. — Раньше я куда более обидными словами ее называл. Почему сейчас это вдруг стало проблемой? Гинтоки не мог не признать, что Сого прав. В отношениях между Ёродозуей и Шинсэнгуми нежностью и не пахло. Можно сказать, их отношения держались на взаимных оскорблениях и подставах. Вот уж и правда, дерьмовая связь. — Так это раньше! А сейчас у нее возраст такой, что она все излишне драматизирует. — Мне кажется, Данна, что все излишне драматизируете здесь только вы, — возразил Сого, за что получил еще один подзатыльник. — Ты дурак? Не знаешь, какими ранимыми девочки бывают в этом возрасте? А конкретно эта девочка от расстройства чувств может разнести весь Эдо. Я не такой богатый человек, чтобы потом выплачивать компенсацию. Если такое вдруг случится, я все повешу на Шинсэнгуми, так и знай! — В конце концов, Данна, что вы от меня хотите? — решил подтолкнуть его к сути разговора Сого. Гинтоки задумался: действительно, чего он от него хотел-то? — Я это… — неуверенно начал он. — Просто извинись перед ней, ладно? — Зачем? — Не понял? Сого засунул руки в карманы и посмотрел куда-то в сторону. — Я не против извиниться перед Чайной, если вы настаиваете, но что потом? Если она расстроилась из-за одного свидания, что будет, когда у меня появится девушка? Гинтоки вздохнул. Как бы ему ни было жаль Кагуру, но надо признать, что ситуация для нее абсолютно безнадежная. — Тогда просто держись от нее подальше, — предложил он. Сого резко на него посмотрел. — А не много ли вы от меня требуете, Данна? — Что, прости? — не понял Гинтоки. — Наши отношения с Чайной — это наши проблемы, вас это не касается. — О? — усмехнулся Гинтоки, борясь с желанием придушить паршивца. — Да неужели? Сого спокойно и прямо посмотрел ему в глаза. Он не боялся Гинтоки, хотя прекрасно осознавал, что если Саката захочет, он от него мокрого места не оставит. Но, к счастью, Данна был не из тех людей, кто станет затевать бойню из-за разногласий в отношениях. Так, отвесит пару тумаков или опять в реку сбросит, это Сого сможет пережить. — Можете мне не верить, Данна, но Чайна мне небезразлична. И я бы не хотел, чтобы отношения между нами менялись. Гинтоки озадаченно почесал в затылке: такой откровенности он от Окиты не ожидал. — Даже если и так, все уже изменилось. — Ей всего шестнадцать. Для меня она еще ребенок. Вы не можете требовать от меня ни того, чтобы я намеренно ее избегал, ни того, чтобы изменил свое отношение к ней. Извините, Данна, но в этот раз я не смогу выполнить вашу просьбу. Мне пора. Увидимся. С этими словами Сого пошел прочь от Гинтоки, оставив того обдумывать разговор. — Ой-ей, да твое отношение уже изменилось, разве ты не понял? В любом случае в чем-то Сого был прав — Гинтоки действительно лучше в это не лезть. Сами разберутся. Тем более, что ситуация для Кагуры не такая уж и безнадежная, как ему представлялось вначале.
