Дивные скрыты там вещи

Утром вторника Гилберт вновь ждал Энн на том же месте. Она подбежала к нему и поприветствовала его объятьями и поцелуем в щеку. — Доброе утро, Энн, — прошептал парень ей в ухо. — Доброе! Как прошла беседа с Мистером Барри? — спросила девушка, когда они прогулочным шагом направились в школу. — Хорошо. Яблоки, Европа, перевозки. Но это же не то, что ты хотела спросить? — Ты видел Диану? Что она сделала? Что она сказала? — быстро затараторила Энн. — Она спросила меня о значении некоторых слов, которые мы вчера использовали. Очевидно, в ее словаре нет медицинской терминологии. — И? — И я объяснил ей. Притвориться невежественным я не мог и мне совсем не хотелось лгать ей. — А потом? — Потом она практически пообещала убить меня, если я тебя обижу. — Ох, моя дорогая Диана, — вздохнула Энн. — И что ты ответил? — Я сказал, что если обижу тебя, то потеряю самое важное в своей жизни и пообещал, что буду трудиться каждый день, чтобы стать достойным тебя, — ответил он. — А потом она со спины резко обняла меня, когда я выходил из дома. Энн остановилась и крепко-крепко обняла Гилберта. Тот чуть не свалился и рассмеялся, но затем услышал, как девушка шмыгнула носом. — Эй, Энн, все хорошо? Поговори со мной. — Я чувствую себя сейчас такой любимой, это просто невероятно. Прости... Я просто не знаю, как справится со всем этим. — Прошу не извиняйся... это не стоит твоего времени. Я думаю, что каждая искренняя эмоция – это верный способ справиться со всем этим, особенно если в итоге мне посчастливится обнять тебя. Энн рассмеялась и позволила парню вытереть со своих глаз слезы. Они в тишине сделали несколько шагов, пока девушка приходила в себя. Гилберт потянулся и взял ее за руку, переплетая вместе пальцы. Он улыбнулся и поднес ее руку ко рту, чтобы поцеловать. — Эй, ты так и не сказала, что думаешь о моей записке. Она хихикнула. — Гилберт Блайт, из-за тебя у меня чуть не подкосились коленки. Я помню... что ты сказал в тот день. Я должна была понять, что ты говорил обо мне по твоему взгляду. Я была слепа к любым возможностям, которые мне могло уготовить мое будущее. И параллели между нашей жизнью и историей мистера Дарси и Элизабет Беннет воистину поразительны, хотя осмелюсь сказать, что Лиззи скорее всего более красива, чем я. — Энн. Прекрати. — Прости, давай лучше так: я польщена, что ты так уверенно сравнил мою внешность с мисс Беннет? — Спасибо, так гораздо лучше, — он улыбнулся и задумчиво продолжил: — Если бы только я мог сравниться с обеспеченностью мистера Дарси, то смог бы подарить жизнь, которую ты заслуживаешь. — Эй, так не честно! Если мне нельзя прибеднять свою внешность, то и тебе нельзя прибеднять свое положение. Клянусь, мне не нужно ничего из того, чего ты не можешь дать мне сейчас. Одной рукой Гилберт обнял ее за плечо, продолжая другой держать ее ладонь, поцеловал в висок, а затем она рассмеялась, когда он закружил ее в объятиях. — Когда ты успел написать ту записку? — В школе в тот день, когда ты заговорила о доске. — В тот самый? Ты запомнил строку из «Гордости и Предубеждения»? Я думала, что одна так делаю. — Я запомнил ее только потому, что услышал, как ты декламируешь книгу во время ланча. Я занимался, но мое внимание привлекло, как ты говоришь о «самых романтичных словах, которые когда-либо слышала». Я был так заинтригован твоей похвалой, что решил прочитать ее. И тоже посчитал параллели между их историей и нашей поразительными, и книга дала мне надежду, что у нашей будет похожий конец. — Но ты сказал, что был опустошен в тот день и был уверен, что у меня нет к тебе чувств. — Да, но это не значило, что я могу вот так просто забыть тебя. Я подумал напиши я это, то мне будет легче забыть чувства. Я собирался забрать записку домой и сжечь ее, но не смог. Они все копились, а я их складывал. — То есть, ты говоришь, что мне стоит ждать новых записок? — А тебе так хочется, чтобы все их увидели? Мне не обязательно устраивать шоу, Энн, я могу просто отдать их тебе. Мне интересно только твое мнение. — Может еще несколько повесишь? Мне так нравится этот трепет. — Диана все поняла. Что если кто-то еще догадается? Ты уверена, что тебе нет до этого дела? — Даже если ребята подумают на нас, они же не догадаются, что ты тайно ухаживаешь за мной. Помнишь? У нас все идет своим чередом, а когда мы расскажем, то они будут думать, что это только начало. — Рад услышать твое мнение, потому что я прошлой ночью я снова бегал в школу. Энн счастливо улыбнулась ему, но затем они встретились с Дианой. Гилберт краем глаза увидел ее, пока смотрел на Энн. — Доброе утро, Диана, — сказал он, пока Энн пыталась высвободить свою руку из его. Но в ответ парень лишь сильнее сжал ее. — Энн, Диана знает. Что она сделает, узнает еще больше? — Именно это я и собираюсь сделать. Ну так что происходит? — Гилберт, тебе нужно перестать недооценивать Диану. Ты же видел к чему это привело прошлой ночью. — Да, я получил одобрение и агрессивные объятия от твоей лучшей подруги. Мне кажется, я оказался в выигрыше. И кстати, Диана, я весьма польщен, что ты назвала меня чудесным, когда впервые рассказывала обо мне Энн. — Повзрослей уже, — Диана слегка покраснела. — Энн, почему ты не рассказала? — А почему ты не рассказала мне про Джерри? Диана побледнела. — Не понимаю о чем ты говоришь. — Диана, в субботу мне хотелось сразу же обо всем тебе рассказать, но мне казалось тебе будет все равно! Зачем тебе знать об этом, если ты скрываешь от меня такой же секрет? Я знала, что между тобой и Джерри что-то происходит! Я знаю, что ему пришлось раньше уйти, когда ты спешила домой для своей якобы практики на пианино с Минни Мэй, и знаю о платке, который Мэттью нашел в амбаре. Почему бы тебепросто не признаться? — спросила Энн, уже готовая расплакаться. — Гилберт, можешь пока оставить нас? — попросила его Диана. — Да, эм, я... увидимся в школе, — он сжал руку Энн и пошел вперед. Они молча стояли, пока Гилберт не скрылся из виду. — Не думаю, что это одно и тоже, Энн. Джерри и я... я не знаю. Думаю, мы не то чтобы вместе. Мы иногда встречаемся, он говорит, что я красивая и мы целовались несколько раз. — Аргх, прошу, не говори мне о поцелуях с ним... — перебила ее Энн. — Но у нас совсем нет ничего общего! — закончила она. Энн рассмеялась. — Конечно нет! Посмотри на вас двоих! Как вам вообще удается находить темы для бесед? — Ну, обычно мы занимаемся другим... — Диана, прошу, прекрати. — Я не знаю что делать. Он нравится мне, правда. Рядом с ним мне так хорошо, но кажется все дело в чувстве свободы. Я не могу представить, как бы он при всех ухаживал за мной... не говоря уже об остальном. Мои родители просто не позволят. И я даже не понимаю, действительно ли это то, чего я хочу. Поэтому я себя плохо чувствую. — Прошу, не обижай его. Он бесит, но подобного не заслуживает. — Я знаю. Я попытаюсь понять, что чувствую. Обещаю. И я поговорю с ним об этом. Но поцелуи с ним пробуждают во мне такую дрожь! Если бы он только не был таким высоким. — Пожалуйста, хватит! — шутя взмолилась Энн, прикрыв уши. — А что насчет тебя, Миссис Блайт? Энн покраснела, осознав, что настала ее очередь говорить и тихо начала: — Думаю, ты слишком торопишься. Гилберт ухаживает за мной, но мы держим это в секрете пока не сдадим экзамены. Мы хотим сосредоточиться на учебе без осуждения и лишних вопросов. Единственные, кто знают о нас – это ты, Баш, Мэттью, Марилла и Джерри. — Джерри узнал раньше меня?! Энн неловко вздохнула. — Не преднамеренно! Он увидел, как мы целовались! — Энн! — А потом спустился помочь, когда мы скатились с холма. — Лучше начни с начала, ты меня только сильнее запутала. Идя рука об руку в сторону школы, Энн смогла подробнее рассказать Диане о событиях прошедших выходных. — И мы пытаемся понять, как вести себя «нормально», чтобы никто ничего не заподозрил. — Хочешь дам совет? У вас не получается. Вчера как только я вас увидела, то сразу поняла, что что-то не так. — Это не совет, а замечание. И к счастью, никто не знает меня так, как ты, а значит остальные, скорее всего, остаються в неведеньи. Диана крепче сжала руку Энн. — Я правда рада за тебя, Энн. А та в ответ улыбнулась. — Я тоже рада; до исступления рада. — Если Мисс Стейси хотя бы еще раз позволит тебе и Гилберту сыграть в слова, то выбери это слово. Может, пойдем посмотрим что сегодня будет на доске? Энн улыбнулась. — Признаюсь, мне любопытно после нашего утреннего разговора. Они направились к доске и присоединились к стоящей там Руби. Джейн, Джози и Тилли как раз ушли.

О себе скажу одно: я полюбил тебя любовью мужчины просто потому, что иначе не мог. Да, часто, часто, а может быть и постоянно, я с грустью говорил себе, что люблю без поощрения, без надежды, наперекор разуму, собственному счастью и душевному покою. Да, я любил тебя не меньше от того, что понимал это, не меньше, чем если бы ты казалась мне безгрешным ангелом, сошедшим на землю.

— О, небеса, — воскликнула Диана, а Энн пораженно ахнула. Руби, стоявшая рядом, плакала. — Руби, что случилось? — спросила почему-то недовольная Диана. — Это самые чудесные слова, что я когда-либо читала. А ведь они не для меня, потому что я ни слова не понимаю! — всхлипнула она, когда Диана обняла ее. — Руби, ты нравишься Муди, это видно, мы все в этом уверены. Кроме того, он писал много милых вещей тебе. Ему не нужно использовать сложные слова, чтобы донести то, как он ценит тебя, правильно? — Полагаю, ты права. Но тогда от кого это? И кому? — Ну, тут нет ни подписи, ни имени адресата, но думаю от кого и кому бы это не было, они все поняли. Энн бросила девочек стоять возле доски, а сама побежала внутрь. После того она разложила все принадлежности, она направилась к Гилберту, читающему медицинский учебник. — Откуда слова? Он не глядя указал на книгу, которую принес с собой в класс. Большие надежды. — Я немного подправил, для личных нужд, — он не поднимал головы, надеясь, что со стороны будет казаться, что они ни о чем особенном не беседуют. В классе было шумно, так что девушка слегка наклонилась к нему и прошептала. — Хочу, чтобы ты знал, что если я могла, то поцеловала бы тебя прямо сейчас, — представив себе это во всех красках, Гилберт до ушей покраснел. — Но может в следующей раз попытаешься быть чуть менее романтичным? Гилберт захлопнул книгу и раздосадовано поднял взгляд. — Что? — Просто попытайся быть не таким романтичным. Просьба заставила его рассмеяться. — Почему? Ты же намекнула, что тебе такое нравиться. — Потомучтоиз-затебяРубирасплакалась, — на выдохе сказала она. Юноша встал. — Хочешь сказать, что мнение Руби снова диктует наши отношения? Нет, я еще от прошлого раза не отошел. Энн схватила его за кисть и вытащила на улицу, где бы они поговорить без лишних ушей. — Ну да, ну да, так же никто не догадается, — съязвил он, наблюдая, как на них оборачиваются все ученики в классе. Он вышел на улицу за девушкой, спустился по ступеням и зашел за угол, где бы они могли поговорить на приглушенных тонах. — Я просто прошу тебя притормозить немного, или, может, пока не вешать новых записок. — Муди совершенно без ума от Руби, и если ей этого не достаточно, то это не наша проблема. Все, что я вешаю, я написал несколько недель, а то и месяцев назад. Я не собираюсь извиняться за это, и тем более переписывать их. На этой бумаге я выразил то, что по-настоящему чувствую. Я не пытаюсь как-то обидеть Руби, но ее мнение для меня не в почете. Может, в следующий раз мне просто написать «Энн Блайт»? Энн резко вобрала в себя воздух и задержала дыхание. Когда Чарли сказал подобное, то звучало оно нелепо. Лениво, без простора воображению и, честно говоря, просто ужасно. Но Энн Блайт? Это было по-королевски. Энн Блайт могла возглавлять армии. Энн Блайт могла стать опытной писательницей. Энн Блайт могла путешествовать по всему свету. Энн Блайт могла выйти за Гилберта; она могла бы создать жизнь с Гилбертом; возможно, создать семью с Гилбертом. Соскользнувшее с его уст имя волшебным образом поселило тишину между ними, а на плечи смысл, что оно несло. Каждый надеялся, что Энн Блайт в не столь отдаленном будущем станет явью. Гилберт почесал затылок и нервно рассмеялся, поглядывая на небо. Вскоре она присоединилась к нему, и вот они уже оба пытались подавить свою безудержную радость. Взяв себя в руки, юноша сказал: — Я, хех, я просто скажу Муди подарить Руби цветы. Она снова рассмелась. — Спасибо. Гилберт неохотно покинул Энн, пока она вытирала с глаз слезы счастья. Юноша зашел в класс и сел на свое обычное место рядом с Муди, который в свою очередь выглядел совершенно потерянным. — Привет, Муди, как твоя нога? — спросил Гилберт, смотря перед собой. — Нормально, хочешь осмотреть? — вяло ответил он, смотря непонятно куда. — Нет, спасибо. Я хочу, чтобы ты подарил Руби цветы. — Какие? — Не знаю, розовые? — И что поменяется? Или она поэтому такая грустная? — мальчик выглядел до боли жалко. — Послушай, я не знаю почему ее так расстроила записка, которая была не от тебя, но просто цени ее, покажи, что ты дорожишь ей и, надеюсь, она все поймет. Муди кивнул и обдумав минуту услышанное, его глаза вновь загорелись жизнью. — Это ты написал ту записку? — Да, — он не собирался врать своему другу. Во всем классе было только два человека, которые бы могли бы написать подобное, а обман их дружбы не стоил. — Для Энн? — Да. Муди, наконец, повернулся к своему другу и оживленно спросил: — Она что, снова тебя ударила? Гилберт ярко улыбнулся другу и покачал головой. — Нет, не в этот раз.

***

Как часть их литературного образования, Мисс Стейси подумала, что будет интересно изучить, какие произведения сильнее всего повлияли на жизни ее учеников, поэтому попросила каждого принести копию книги, если такая, разумеется, была. У всех была возможность поделиться собственным мнением, иногда сложным и отличным от других, но, по крайней мере, казалось, что каждый приложил усилия к ее заданию. Затем Мисс Стейси совершила ошибку, спросив, кто, по мнению ее учеников, из писателей за последние 50 лет оказал найбольшее влияние на общество. Только у Энн и Гилберта были обоснованные аргументы, а так как они не могли прийти к единому мнению, цивильная дисскусия быстро перешла в ссору, к неудивлению всех окружающих. После того, как они несколько минут агрессивно презентовали собственные аргументы, сидя лицом к Мисс Стейси, Энн, наконец, повернулась и впервые посмотрела ему в глаза с тех пор, как начались занятия. Заметив, что он смотрел на нее с ухмылкой на лице, у нее перехватило дыхание. Не. Улыбайся. — Гилберт Блайт, ты идиот! — начала она. — Как смеешь ты спорить? Джейн Эйр боролась против социальных норм, дав тем, кто чувствует себя пойманным в ловушку монотонности своей заранее предопределенной жизни, быть услышанными. И показывая, что сильный характер и острый ум у женщин есть и что не нужно сковывать себя, чтобы жизнь стала осмысленной! — девушки захлопали в ладоши от ее речи. Она отвернулась, чувствуя, что победа у нее в кармане, и выпрямилась, сложив руки на парте перед собой. — Энн, превосходный аргумент, но прошу, без оскорблений, — предупредила ее Мисс Стейси. Гилберт, будучи самым спокойным из них двоих, размеренно ответил: — Развитие персонажа в произведении «Большие Надежды» совершенно поразительно и стоит на порядок выше всего, что я читал. И да, Энн, я читал «Джейн Эйр». Чарльз Диккенс раскрывает важные истины о жизни и человечестве в невероятно захватывающей и увлекательной форме, но в то же время делает это настолько тонко, что основная масса населения, как женщины, так и мужчины, могут легко проникнуться историей и получить от нее искреннее удовольствие. Каждый может легко понять мораль этой истории, при этом не чувствуя, что ему читают нотации, — он встал, подошел к ее парте, встал перед ней и взял в руки копию «Джейн Эйр». Энн недоуменно нахмурилась, как и большинство остальных учеников. Он небрежно пролистал первые несколько страниц и улыбнулся, когда нашел искомое. — Мне прекрасно известно, что «Джейн Эйр» оказала сильнейшее влияние на твою жизнь, и я знаю, что у тебя много общих черт с одноименной героиней, но имея некоторое предпологаемое представление о твоем прошлом, ты же не можешь ожидать, что все общество будет так же хорошо относиться к ней, как и ты, — он остановился и твердо положил открытую книгу обратно на стол и придвинул ее к рукам девушки. Та положила руку на страницу, наклонилась и увидела дату публикации книги. — Кроме того... Морковка... — поддразнил он ее, положив ладони на стол и слегка наклонившись. Энн резко встала; ее глаза оказались на одном уровне с его, и весь класс удивленно ахнул. — Гилберт, без оскорблений. Он продолжил, немного тише, чем до этого. Их лица были всего в паре сантиметрах друг от друга. — «Джейн Эйр» была опубликована в 1847, поэтому к данной дискуссии отношения не имеет. «В душе я пожимаю вам руку за ваш ответ, хотя он и неверен.» Энн зарычала. — Не смей использовать строку из «Джейн Эйр» против меня! В классе стояла тишина, а они все так же смотрели друг на друга. — У тебя есть возражения? — спросил он. — Гилберт, прошу. Не провоцируй ее. — Одноименной? — спросила она. — О, ты не знаешь, что это значит? — продолжал он насмехаться. — Тебе по буквам сказать? — тихо сказал он, но язвительность в его голосе резала словно нож напряжение вокруг. — Гилберт Блайт! — предупреждающе воскликнула Мисс Стейси. — Я знаю, что это значит. Просто удивилась, что тебе удалось сформулировать такую четко связанную мысль, — парировала она. — Энн Ширли-Катберт! — Тебе одолжить книгу? А то мне кажется, у тебя недостаточно аргументов, чтобы вести осмысленный диалог. — Энн! Гилберт! Хватит! Кладовая, сейчас же. И чтобы ни слова. Я сейчас подойду и ожидаю, что к моему возвращению вы оба будете живы. Гилберт и Энн направились в кладовую, пока остальные ученики нервно переглядывались и перешептывались. Никто из них не заметил, как Энн и Гилберт сдерживали хохот. — Класс, займитесь... не знаю... просто поговорите. Я вернусь через несколько минут. Диана тоже сдерживалась. Если бы она не узнала обо всем вчера, то могла бы поверить. Интересно, как они будут объясняться перед Мисс Стейси, учитывая, что на самом деле были всего в шаге от того, чтобы поцеловаться на глазах у всего класса. Благо, последнего, кажется, никто не заметил. — Диана! — прошептала Руби. — Что происходит? Я думала они перестали ругаться? Они же так хорошо поладили на прошлой неделе, когда танцевали! — О, еще как, — все же рассмеялась Диана, да так, что у нее заслезились глаза. Она уже давно так не веселилась. — Уверена, у них все хорошо, просто немного перенапряглись из-за подготовки к экзаменам. — Тогда почему ты так смеешься? — Не волнуйся, просто смешинка в рот попала.

***

Мисс Стейси ворвалась в кладовую, крепко закрыла двери за собой и начала расхаживать взад-вперед перед парой, не обращая внимания на то, как близко те сидели. — Энн Ширли-Катберт. Гилберт Блайт. Не знаю, что на вас нашло, но уверяю вас, я уже очень давно не была разочарована настолько сильно. Я не прошу вас дружить друг с другом, но ожидаю, нет, я требую, чтобы вы хотя бы уважительно относились друг к другу. Вчера вы чуть не накинулись друг на друга во время легкой игры в слова. А ваше сегодняшнее поведение... почему два моих самых многообещающих ученика не могут вести простую дискуссию, при этом не оскорбляя и не нападая друг на друга? Да у вас царапины на лицах! Вы что, подрались? — она замолчала и сделала глубокий вдох. — Я знаю, что произошло между вами в прошлом. Все знают. Я знаю, что вы не всегда ладили, но ради вашего же будущего и остальных учеников, желающих получить новые знания, прошу, прошу, приструните свое враждебное отношение друг к другу. Нам всем станет от этого лучше. Я искренне верила, что вы переросли это. Я же видела ваш танец, и подумала, что переломный момент уже настал. Мне казалось, что вы прикипели друг к другу и осознали, как много у вас общего и... ну, неважно, — она, наконец, села перед ними. — У нас осталось не так много времени, скоро все вы уйдете в колледж. Так скажите мне: как же нам разрешить то, что происходит между нами двумя? Ответом ей служило молчание. Гилберт и Энн посмотрели на нее, а потом друг на друга, не совсем уверенные в том, что им стоит сделать. Крайне медленно, Гилберт поднял с колена правую руку и переплел пальцы с Энн. Мисс Стейси облегченно выдохнула, даже не осознав что задержала дыхание. — Ну наконец-то. Брови Энн взлетели вверх. — Вы знали? — Знала ли я, что в конце концов вы будете вместе? Нет, ты очень упрямая, Энн. Знала ли я, что Гилберт много лет влюблен в тебя, а ты до последнего отрицала свои чувства? Да, разумеется я знала, я же не слепая. Гилберт ухмыльнулся, пока Энн смотрела то на него, то на Мисс Стейси. — Серьезно, неужели все знали? — Я не уверена, но подобный секрет тяжело скрыть. Конечно, если именно этого вы добиваетесь. В любом случае, вы оба получите наказание за свое сегодняшнее поведение, — тихо продолжила мисс Стейси. — Хотела бы сказать, что это не мое дело, но теперь это уже не так. Как долго это происходит? Полагаю, с прошлой недели? — Три года. — Четыре дня. Гилберт рассмеялся, когда Энн стукнула его по руке. — Замолчи, Гилберт Блайт, у нас проблемы! — Энн права. Пожалуйста, объяснитесь, что только что между вами произошло. — Мы вместе четыре дня, мисс Стейси, и нам правда жаль. Я... мы вместе решили пока сохранить наши отношения в секрете, — она посмотрела на Гилберта. — Хотя бы до экзаменов. Мы в Эвонли, и я знаю, что будет множество слухов по поводу этих... отношений... и я не хочу, чтобы нас или других учеников отвлекали от подготовки к самому важному событии в наших жизнях. Мы слишком много работали, чтобы какие-то слухи нам помешали. — Давайте проясним. Вместо того, чтобы не привлекать внимания к вашим отношениям, вы решили дать окружающим еще больше поводов своими ссорами... — Я думаю, что в наших попытках сохранить наше нормальное поведение мы, возможно, немного перестарались, и наша страсть к спорам вышла из-под контроля, — добавил Гилберт. — Должна сказать, мне показалось, что вы с кулаками наброситесь друг на друга, хотя теперь понимаю, что все было не совсем так, — мисс Стейси неловко опустила глаза, откашлялась и встала. Она тихо продолжила: — Буду благодарна, если вы оба оставите свою «страсть» за дверями моего класса. Я ожидаю от вас только лучшего поведения до конца обучения и... прошу прощения, но я обязана спросить, откуда у вас царапины? Сегодня вы выглядите лучше, чем в церкви, но меня это сильно беспокоит. — Мы скатились с холма в поле из-за скользкой грязи после пятничного дождя. Царапины оставили нам остатки прошлогоднего урожая. — Приятного знать, что вы на самом деле не бились. Прошу, вернитесь на свои места. Как только двери кладовой распахнулись, класс замолчал. Энн и Гилберт вернулись на свои места, а мисс Стейси за свой преподавательский стол. — Ох, и все свое обеденное время вы будете тратить на учебу вместе. По крайней мере, следующие две недели. Если возникнет необходимость, наказание продолжится. Вы должны понять, как вести себя без того, чтобы на пустом месте устраивать скандалы, — Мисс Стейси повернулась к доске и улыбнулась, услышав вздохи, хихиканье и свисты за спиной. И я права; им определенно нужно понять, как вести себя. В этот раз Диана даже не пыталась сдержать смех, а Энн и Гилберт удивленно уставились на Мисс Стейси. Они не совсем понимали, что им делать с таким подарком.

***

Как им и наказали, Энн и Гилберт вместе сели за ланчем возле ручейка. Как только они начали открывать свои свертки с едой, Руби подсела к ним. — Гилберт? Какой твой любимый цвет? — Даже не знаю... а почему спрашиваешь? — Мы обсуждали подарок для Мисс Стейси, в благодарность за помощь к подготовке к экзаменам. Мы думали, возможно, подарить ей цветы, но не знаем какие именно, так что решили, что каждый должен выбрать любимый цвет. — Почему бы тебе не спросить у Энн? — Любимый цвет Энн это ивово-зеленый и лазурно-синий, хотя она любит все природные цвета. Энн улыбнулась сказанному и вскинула брови, посмотрев на Гилберта. — Хм, ну выбрать один любимый трудно. Энн закатила глаза и опустила глаза к книге, лежащей на коленях. — Давай уже выбери, чтобы мы могли начать заниматься. Гилберт посмотрел на макушку девушки, провоцируя ее вновь посмотреть на него. — Мне очень нравится рыжий, как языки пламени костра, который медленно догорает, — небрежно сказал он. — Эй, это же цвет волос Энн! — воскликнула Руби. — Похоже на то, — он ухмыльнулся в сторону Энн, заметив, как ярко вспыхнула ее шея. Она не подняла головы, предпочла притворяться, что читает. — А какие еще цвета тебе нравятся? — продолжала Руби. — Хм, голубой, как цвет раннего вечернего неба летом. — Да ты издеваешься! — Энн захлопнула книгу, бросила ее на землю и умчалась. — Энн! — позвал он ее, смеясь. — Вернись! Мисс Стейси сказала нам заниматься вместе! — Не знала, что ты можешь быть таким поэтичным, Гилберт. — Благодарю, Руби. Если ты не против, то передай Энн, что я буду лучше себя вести, если она все же надумает вернуться, — попросил он ее. — И, возможно, тебе стоит спросить Муди, не захочет ли он пойти с тобой за цветами. Ее глаза загорелись. — Правда? Думаешь, он захочет? Юноша мягко рассмеялся. — А ты как думаешь? Он будет рад сделать все что угодно вместе с тобой, Руби. Руби взвизгнула, и побежала к подругам. Энн вернулась через несколько минут и злобно уставилась на него. — Ты совершенно не стараешься! — Я думал, ты будешь рада, что оказалась права: наши одноклассники совершенно не видят того, что происходит у них под носом, — он улыбнулся девушке и передал ей кусочек десерта из своего свертка. — Ты права, скрывать правду будет не сложно. Люди искренне уверены, что ты ненавидишь меня, особенно после наших утренних дебатов. — Ты забыл, что Диана знает. — Она будет молчать. Муди, кстати, знает, что записка от меня. — Ты рассказал ему? — Он сам догадался, а я не хотел врать. Учитывая эрудированность наших одноклассников, только ты и я способны на подобное. — Полагаю, ты прав, — она притихла, опустив голову на руки. — Эй Энн, тебя расстроил вопрос Руби? Она тихо что-то провизжала, но затем продолжила: — Нет, мне обидно, что, кажется, всем было известно, что я нравлюсь тебе, кроме меня! Чувствую себя идиоткой и мне это не нравится! Словно все посмеялись над шуткой, а до меня последней дошел ее смысл. — Во-первых, не называй мою любовь к тебе шуткой. Она фыркнула. — Я этого не говорила. — Во-вторых, ты сказала, что не сожалеешь, что у тебя ушло столько времени понять свои чувства, и я, по большей части, тоже, хотя я бы определенно проводил с тобой больше времени, будь у меня такая возможность. Никто не смеется с тебя, Энн, и Баш смеется с меня каждый день за то, что у меня ушло так много времени открыться тебе, а до этого он каждый день дразнил меня за то, что я не рассказывал о своих чувствах. Но по большей части наш секрет все еще в безопасности. Муди слишком сосредоточен на Руби, чтобы смеяться над нами, а Диана слишком довольна разгаданным секретом, которым и так не собиралась делиться. Все в порядке, на самом деле все просто прекрасно. — Ты прав, конечно, — сказала она, покачав головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей. — Давай лучше поработаем над нашими эссе, а потом проверим друг у друга. — Ладно, — печально сказал он, уверенный в том, что так и не смог убедить ее. После пяти минут тишины, они обменялись бумагами. Тема эссе – избирательное право женщин. Энн притворилась, что читает эссе Гилберта, а сама наблюдала, как он читает ее. Гилберт Джон Блайт. Боюсь, я скандально в тебя влюблена. Прошло всего четыре дня и каждый день моя любовь к тебе растет в геометрической прогрессии. Если так продолжится, уверена, что к концу недели я взорвусь. Когда ты назвал меня красивой в субботу после церкви, у меня подкосились колени, прямо как когда ты поцеловал меня в саду. И когда ты сказал, что любишь меня спустя несколько минут, мне пришлось оттолкнуть тебя, ибо в противном случае я бы притянула тебя ближе и оповестила о своей скандальной любви половину города. Я думала, что поцелуй с тобой в пятницу был воплощением земного блаженства и что ничто не может сравниться с этим, однако каждый следующий поцелуй доказывал мою неправоту, и хотя я ненавижу ошибаться, я была бы рада повторять снова и снова. Я считаю, что видеть тебя и при этом не иметь возможности коснуться, одно из самых болезненных ощущений, которые мне когда-либо приходилось испытовать. Позволь Мисс Стейси нам смотреть друг на друга хоть на секунду дольше, я бы поцеловала тебе перед всеми, не обращая внимания на наш секрет. Я часто замечаю, что гадаю, почему же я настояла на том, чтобы держать наши отношения в тайне, но затем вспоминаю свои же слова и прихожу в себя настолько, чтобы восстановить свой рассудок. Я слегка разочарована в себе, что какой-то мальчишка так влияет на меня, но дело не просто в каком-то мальчике. Дело в тебе... ты, возможно, лучший человек, с которым я когда-либо имела удовольствие встретиться, и ты в буквальном смысле мужчина моей мечты. В моей жизни было время, когда я раздумывала над каждым своим действием; неважно правильно ли я поступала, я каждую секунду сомневалась в себе. Ничто в моей жизни не казалось таким правильным как то, что происходит сейчас. Я чувствую, что я именно там, где должна быть. Услышав сегодня от тебя мое будущее имя, я испытала невероятную радость, но это не идет ни в какое сравнение с тем, как я себя почувствовала, когда ты вновь оставил меня без слов. Твое присутствие, твоя поддержка, поощрение и соперничество, которыми ты одариваешь меня, когда я работаю над достижением своей мечты о поступлении в колледж, чтобы стать учителем... я никогда не думала, что смогу быть настолько счастливой. Я никогда не думала, что смогу почувствовать подобное. Появление тебя в моей жизни – это самый неожиданный подарок. Надеюсь, ты счастлив знать, что я не собираюсь отпускать тебя. Твоя навечно, Энн. Гилберт откашлялся. — Что же, ты возмутительно сильно отклонилась от темы, но мне нравится. Замечаний нет, — поддразнил он ее и улыбнулся. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Гилберт рассмеялся. Энн наклонилась и шлепнула его по ноге. — Ты почему смеешься? — Энн Ширли-Катберт написала мне любовное письмо, — продолжал поддразнивать он. — И теперь у меня есть письменное доказательство твоих чувств. — Значит меня одной тебе недостаточно? — пошутила она. — Просто приятно иметь небольшое напоминание об этом, когда меня нет рядом с тобой. Понимаю, что не выдумал это все, — он сложил пополам ее письмо и поднял. — Благодарю. Тяжело поверить во все это, после столь длинного ожидания. Она закатала рукав и показала большой синяк на своей руке. — В этом мы с тобой похожи. — Энн! — Что? — Это нелепо! Прекрати вредить себе! — Тише, Доктор Блайт, я не щипала себя с субботы. Возможно, мне и кажется, что я во сне, но я понимаю, что это не так. Ведь мои мечты никогда не были настолько дерзкими. Диана подошла к ним. — Вы собираетесь писать эссе до завтра? — Конечно, нет. Полагаю, Гилберт почти закончил, но свое мне нужно доработать, кажется, я немного отошла от темы. — Понятно. Не знала, что эссе о женском избирательном праве может заставить Гилберта так сильно краснеть. Его горячие уши можно было увидеть с другой стороны школьного двора. — Что сказать, я невероятно талантливая писательница. — Могу подтвердить, — добавил Гилберт. — Хочешь прочитать? — Гилберт Блайт, не смей делиться ни с кем этим эссе! — Нет, спасибо, красный цвет мне не к лицу. Хотела лишь спросить, можем ли мы все вместе пойти домой сегодня, пока не скроемся из виду? Думаю, для каждого из нас это будет выгодно. — А потом ты планируешь убежать на «практику» фортепиано? — Веришь или нет, Энн, но ложь не приносит мне никакого удовольствия, и раз уж ты продолжаешь давить на меня, я честно скажу, что в самом деле иду практиковаться. Практиковаться в поцелуях с Джерри. От подбора слов Дианы Гилберт расхохотался. — Арргхх! — воскликнула Энн, хлопнув Диану по ноге. — Диана, ты сделала все только хуже!

***

— Было весело спорить с тобой сегодня, — сказала Энн во время их прогулки, после того как Диана ушла на встречу с Джерри. — Каждая наша дискуссия принесла мне удовольствие, очевидно, но я действительно наслаждаюсь спорами с тобой. А здесь немного людей, которые могут заставить меня так считать. — Что же, тогда, хочешь начать снова? — Как странно, но мне ничего не приходит в голову, — вздохнула она. — Хах, и мне тоже. — Я была приятно удивлена, когда ты использовал слово «одноименная». — Почему? Думаешь, что ты настолько умнее меня? На моей стороне возраст! Моя зрелость одарила меня знаниями и опытом, который больше нигде нельзя получить, — дерзко пошутил он. — Например, тщеславием? — рассмеялась она. — Уверяю тебя, что ты единственный источник моего тщеславия. На мой взгляд, если Энн Ширли-Катберт сочла меня достойным ее любви, я либо в самом деле достоин ее уважения, либо мне исключительно повезло. Возможно и то, и другое, так что да, я немного тщеславен и совершенно не вижу в этом ничего плохого. Когда они дошли до Зеленых Крыш, Гилберт притянул ее к себе и дерзко поцеловал (возможно, даже, что ее родители все видели), прежде чем прижаться лбом к ее. — Сегодян вечером я буду занят в саду. Спросишь Мариллу, сможешь ли ты зайти завтра и научить меня печь? — Думаешь, сможешь научиться всему всего лишь за один вечер? — Нет, но это начало. А я всегда быстро учился. В конце-концов, поцелуям я научился быстро.