О праздниках, лисах и путанице

— Да тут я, — отозвался Тьелкормо, вставая с земли, — а отец далеко? Почему ты не со всеми? А это Финдарато ушёл, а куда? А там дают груши в меду? А фокусы были? А я смог вылезти со второго этажа, помнишь, ты говорил, что не получится? И я голодный, и... А Кано пел уже? Ему надо отвыкать смеяться, в первую очередь — это. Смех так и рвался наружу, даже уголки губ приходилось держать неподвижными, прикладывая огромное усилие. Был бы он полностью собой — расхохотался бы, отвел это дитя поесть груш и показал фокусы сам, все, какие знает, сказал бы, что он, Тьелко, очень смелый, но зачем лазить из окон, когда можно придумать что-то веселее и не такое опасное! Но он был одет в Майтимо, как в очень дорогой, изысканной работы плащ, который никак нельзя было уронить в грязь, поэтому он скрестил на груди руки и изрек, как рекут приговор: — Ты отправишься домой сейчас же! Так и тянуло добавить "сразу после того, как мы раздобудем для тебя груши", но Майтимо ему этого не простит. — Но я же уже пришёл! — заявил Тьелкормо так, будто это все решало. И взял его за руку, будто хотел что-то проверить. Взглядом еще таким посмотрел — как со сна смотрят, когда еще не проморгались. Сжал руку. — Ты чего такой? Ты устал? Ты поссорился с этим, с Финдекано, да? Хочешь, я его побью? Что ты так смотришь все! Не пойду домой, там Курво опять будто самый умный. Ты говорил, кусаться можно только Хуану, а нам нет. Ты принесёшь еды? — Не смей даже приближаться к Финдекано, — на всякий случай запретил Финдэ. — Не хватало еще драк на празднике! Да к тому же, когда их затевают гости, которых не звали. Что ты скажешь леди Индис? Надо же, как это увлекательно: выдумывать на ходу нотации. Финдэ не смог остановиться и передразнил мрачным шепотом: — "Простите, леди Индис, я даже не позаботился о том, чтобы взять в дорогу еды для меня и моего пса, зато позаботился о том, чтобы ваш праздник был ужасен!" Как будто кто-то тут заслужил медовые груши! Из нас двоих, подумал Финдэ, сегодня это скорее ты, чем я, Тьелко. — Ты никогда не передразниваешь, — заметил Тьелкормо, наморщив нос. — Ты же не Кано. И вовсе, кстати, я не упускал всё это, и Хуан не голодный, это только я голодный, — он вздохнул. — И вообще, отец сам говорил, что меня возьмёт, а потом забыл. Забыл? Финдэ представил, что его собственный отец забывает взять его на какой-нибудь праздник, и целый вечер разговаривает с ним, очень увлеченно, и только под конец пиршества замечает, что был все это время один. Картина выходила нелепая, но другой — что отец пообещал и забыл обещание, не маленькое и не такое уж существенное, а важное, — представить не выходило. — Я целый вечер провел с Финдарато, — отмахнулся он, — теперь я передразниваю. И делаю еще некоторые глупости. Никогда не играй на желания, если не хочешь потом вести себя, как дурак, на глазах у всех. Итак, мы идем к грушам, а ты держишь меня за руку и никуда не сбегаешь. Понял? Хуан, — он вовремя поправился, назвав пса по имени, а не просто псом, — если сможет следовать за нами незамеченным, пусть следует. Груши найдутся и для него. Что там с твоим окном, меж тем? — А почему ты ему проиграл? — Потому что, если играть честно, то кто-то из двоих всегда проигрывает. Что же тут удивительного? — Но мы всегда должны выигрывать! — Какая радость тогда играть? Тьелкормо остановился. Изогнулись в задумчивости светлые брови. — А обними меня? — ласковым, медовым почти детским голосом попросил он. Финдэ поглядел вниз, вспомнил напутствие Майтимо и задумался, считаются ли объятия тем, что Майтимо назвал "ездить". И как долго еще удастся водить Тьелко за нос при условии, что он ужасно болтлив, а Финдэ не так уж пристально изучал Майтимо — да ведь совсем не изучал, а семья дяди Феанаро жила слишком закрыто для того, чтобы все их семейные традиции можно было узнать походя. Пожалуй, они неслись к рокочущему изгибу водопада в хрупкой лодке без единого весла. Финдэ притормозил, подхватывая Тьелко на руки, и прошептал: — Скажу тебе секрет, если не станешь шуметь. — Скажи. — Сегодня Финдарато и Майтимо сыграли в игру. И на самом деле никто не выиграл! Яблоко съела лошадь, и оно не оказалось ни в правой, ни в левой руке, а Майтимо и Финдарато немного перепутались. И Майтимо сейчас вон там, у костров, а здесь с тобой — угадай, кто, ха. Это ужасно глупая история! Никому нельзя знать, кроме тебя. Если ты собираешься брыкаться, лучше скажи, я поставлю тебя на землю! Тьелко и впрямь чуть не вырвался из хватки. — Это что значит — перепутались? Какая лошадь? Это что получается, — он даже замер, вглядываясь в его лицо, — ты Финдарато теперь? Ты и домой к нам пойдёшь? Зачем ты выгнал Майтимо к кострам? А я сразу подумал... И обнимаешь ты неправильно, я знал! Я потому и попросил! Нет, поставь меня. Вы и Кано выгнали? Кано на месте? Отведи меня к нему! — Вот ты кузнечик, — упрекнул Финдэ беззлобно, опуская его на землю, — скачешь с одного на другое, я и ответить не успеваю. Майтимо у костров, потому что хочет потанцевать и успокоить душу, а Кано разговаривает с вашим отцом. И если ты надумал кинуться к ним, вопя, что у тебя ненастоящий брат, то стоит все-таки начать с медовых груш, чтобы успокоить и твою душу. Я бы от них, правда, тоже не отказался. Это ведь настоящая загадка, Тьелко! Как маленькие игрушки из дерева или металла, которые нужно вертеть, пока не отыщешь, как правильно. Или пока не разозлишься и не швырнешь в стену, но тогда и детальки сломаются. Устроить переполох — все равно что швырять в стену! Для этой игры нужна смелость и осторожность: чтобы играть, а не ужасаться, и чтобы делать правильное, а не быстрое и легкое. Майтимо хотел, чтобы знал Кано, и знал, что ты догадаешься, а остальным пока знать не нужно. Пойдем, поищем груши! Финдэ протянул руку и улыбнулся. А если он все-таки начнет кричать, придется придумать что-то получше. — Потанцевать? — спросил Тьелко почти брезгливо, руку спрятал за спину. — Майтимо делать больше нечего? Он не любит! И груш не хочу больше. Финдэ, опустившись на одно колено, просто спросил: — Я тебя напугал? Честное слово, если бы мне кто наплел такую историю сегодня утром, я бы подумал, он шутит плохую шутку, а если бы то оказалась не шутка, мне стало бы здорово не по себе! Тьелкормо замотал головой, но все-таки сказал: — Не говори со мной вообще больше. Я хочу Майтимо, а не тебя, — и носом шмыгнул. — Отец сказал, чтоб сами разбирались, да? Чтоб мама не расстроилась? Финдэ с улыбкой качнул головой, опустив взгляд в траву и прикрыв глаза. Перед ним словно покоилось глубокое, сияющее под солнцем холодное озеро, и на озере настелены были мостки, несколько штук, и из них только одни — крепкие, а наступишь на другие — будешь добираться вплавь. — Я отвечу тебе честно, — сказал он, поднимая голову. — Дядя Феанаро еще не знает. И это вовсе не потому, что я хочу тайно пробраться в ваш дом и по ночам пробираться к тебе в спальню и щекотать тебя, злодейски хохоча! Майтимо скажет ему, когда будет пора. А ведь может быть, что это именно то, что и спасет нас всех. Или, наоборот, что сделает игру сложнее, потому что мы потеряем детальку... Чутье подсказало, что последнее можно было и не говорить. Да уж, Финдарато, нескоро ты будешь готов к появлению собственных братьев или сестер! — Но самое главное, Тьелко: не нужно бояться, это ведь не злая игра. Самое ужасное, что тебя ждет: какое-то время терпеть, как я буду петь и превращать лягушек в сов и наоборот, потому что мне нужно учиться, но обещаю, что я в таком случае научу чему-нибудь интересному и тебя! — Я хочу Майтимо, — повторил Тьелкормо резче. — Замолкни уже.