Раны можно вылечить цветами

      Майки смотрит на нежное солнышко, обливающее своими тёплыми лучиками серые кирпичи, покрывшиеся чёрной плесенью, газетные обрывки, превратившиеся в коричневые ошмётки бумаги от влаги, и его бледное личико.              Помнится, совсем недавно они с Такемичи валялись на густой, влажной траве, наслаждаясь её терпким, бодрящим запахом, вызывающим блаженную ностальгию, и нежась в таких же, как и сейчас, тёплых солнечных лучах.       Такемичи с заворожёнными глазами, выказывающими некоторый испуг, внимательно слушал излияния души Майки.              Такемичи был таким внимательным к нему, невероятно добрым, простодушным дурачком!       Майки всегда любил Ханагаки за это, за его бесхитростность и искренность, далеко не все были такими, как Такемучи, никто из окружения Майки не был похожим на Ханагаки, столь наивным, но столь храбрым.       Недоумевающая гримаса Ханагаки всегда веселила Манджиро. Ох, как же Майки любил вызывать её своими шуточками! ***       Майки стоит на небольшом расстоянии от Такемичи, показывая пустым взглядом, что к нему лучше не приближаться. Манджиро медленно поднимает руку, направляя кисти на Такемичи, конечность выпрямлена, согнуты мизинец и безымянный палец, а указательный и средний смотрят в лоб Такемучи, большой палец направлен ввысь, имитируя пистолет. — Пиф-паф, Такемучи, — пробил тело Ханагаки шёпот Майки.       После слов Манджиро слегка поднимает пальцы вверх, воспроизводя выстрел. Он приближается к напуганному неожиданным перформансом Такемичи и спрашивает с серьёзным выражением лица: — Такемучи, ты почему не упал, я же убил тебя? — Ч-чего?! — взвизгнул Ханагаки, не осознающий происходящего. Но тут же упал, развалившись на земле и высунув язык. — Ты смешной, Такемучи, — заметил Майки, сев рядом с живым трупом. *** Манджиро очень любил Такемичи, доверял ему. С Ханагаки всегда так спокойно, приятно, как с Шиничиро. Майки хочет всегда нежиться в этих солнечных лучах и блаженном спокойствии, которое дарует Сано Такемичи.       Сейчас Манджиро стоит перед Ханагаки, подняв подбородок, вкушая кроткие солнечные лучи, и держит чёрный пистолет, направленный на Такемичи. По лицу Такемучи стекают реки слез и соплей, истошно рыдая, он спрашивает: — Майки, почему?! На лице Сано, освещённом прекрасным солнышком, появляется лёгкая улыбка, его чёрные глаза, скрывающиеся под густыми темными волосами, тоже немного ухмыляются. — Я хочу с тобой поболтать, Такемучи, пообщаться, как и прежде, когда мы лежали на траве и наблюдали за облаками, — мечтательно произносит Майки. — Майки, положи пистолет, и мы поболтаем, — громко всхлипывая и тяжело дыша, слабо произносит Ханагаки, порываясь где-то спрятаться. — Такемучи, ты ведь хочешь уйти? — огорчённо смотря в глаза друга, произносит Манджиро, уже опустив голову. — Н-нет, — робко отвечает Ханагаки, дрожа всем телом. — Такемучи, а если я выстрелю, ты никуда не уйдёшь, верно? — без каких-либо эмоций произносит Майки, не желая слушать пустую болтовню Такемучи. — Майки, не… — Ты ведь не оставишь меня наедине с этой тьмой? — Манджиро, положи… — Если я прострелю ноги, ты не убежишь. — Майки, не нужно… — Я просто хочу, чтобы кто-то побыл со мной. — Я побуду с тобой, оставь пистолет… — Мне так страшно, Такемучи, — по щеке Майки стекла блестящая на солнце слеза.

Боль. Такемичи чувствует боль и отчаяние Манджиро. Он не может оставить друга одного!

— М-Майки! — зарыдал Ханагаки, молниеносно рванув в сторону Манджиро. Такемичи крепко обнял друга, с гулким грохотом повалив того на землю. Майки вновь ощутил тепло, исходящее от Такемичи, жар, греющий его истерзанную душу. Лицо Манджиро, залитое горькими слезами, расплылось в улыбке, искренней, счастливой улыбке. Майки вновь спокоен. Тело его расслабилось, но в душе он почувствовал прилив сил, который он так давно не испытывал. Такемучи возвратился к нему, его упоение вернулось!       Но всю идиллию прерывает мерзкий визг. Уши разрывает звук сирены.       На мгновение мир вокруг Манджиро остановился, он погрузился в пучину непонимания: Такемучи его предал? — Такемучи, ты тоже это слышишь? — недоумевая, спросил Майки с детской наивностью в голосе. — Майки, мы поможем тебе! Ты избавишься от чёрного импульса… — Нет! — пронзительно закричал Манджиро. — Мне не поможет никто кроме твоей любви! Если мы будем вместе, мы справимся! Ты же не отдашь меня им?! — бился в отчаянии Манджиро. — Майки, я с тобой… — Нет! Ты оставишь меня, и оно заберёт, поглотит меня! — истерично вопил Майки. — Я буду… — Я не дам тебе бросить меня, несмотря ни на что. Выстрел. Такемичи навзничь лежит на земле, покрывшейся промышленным мусором и алой жидкостью. Кровавое пятно пестрит на груди Ханагаки. Тело навсегда замирает, жизнь оставляет его. Майки нависает над другом, нежно говоря: — Пиф-паф, Такемучи.       На замершее лицо падает слезинки, а рядом опускается Манджиро. — Теперь мы всегда будем вместе, Такемучи, — с лаской произносит Майки, поднося тёплый ствол пистолета к виску.