Ночные секреты Грейнджер

      — Блять, Грейнджер, — шепчет Малфой, сжимая её бёдра своими руками. — Ты же знаешь, что я не могу удержаться, когда ты стонешь.       — Я знаю, — прерывисто отвечает Гермиона, и её пальцы сжимаются на его плече. — Знаю, — она обхватывает его талию ногами и прижимается ближе, выдыхая в губы очередной стон — такой сладкий и безумный, что заставляет его стиснуть зубы.       Она обхватывает его лицо ладонями и смотрит в глаза, не отводя взгляда, нестерпимо прижимаясь к его паху. Она сидит на столе, а юбка задрана так, что Драко ощущает отсутствие нижнего белья своим пахом. Малфой чувствует себя так, будто он висит на краю обрыва и вот-вот упадёт в то время, как на его беспомощные попытки удержаться смотрит девушка, которую он всегда хотел. Ещё с блядского третьего курса. Как ненормальный, одержимый, как зверь.       — Грейнджер... — выдыхает он, опуская голову и целуя её шею, — покажи, как ты хочешь меня, — шепчет он, обжигая кожу дыханием. — Покажи, насколько сильно ты хочешь чувствовать меня внутри себя.       Она чувствует, что краснеет, но она не может отрицать, что её жутко возбуждают его слова.       — Пожалуйста, — умоляет она, закрывая глаза от удовольствия. Он смотрит на неё, а потом резко входит. Драко чувствует, как она сжимает его член, когда он двигается внутри неё. Как она стонет всё громче и громче, наверняка мечтая свести его с ума здесь и сейчас.       В его комнате. В покоях Слизерина. Слава Мерлину, все остальные разъехались на рождественские каникулы, и слушать её шумные вздохи способен только он один.       — Драко, — и снова этот стон проклятым невинным голосом.       Он начинает двигаться быстрее, желая увидеть её лицо, но она закрывает глаза, и он ускоряет темп. Она двигается в такт с ним, её спина выгибается, пока она не хватает его за бёдра, чтобы удержать. Её ногти впиваются в его кожу, причиняя боль. Неистовую, но такую манящую, что всего секунда отделяет Драко от собственного стона. Но он скрывает его за рыком, заглушая в каштановых волосах.       Малфой помогает ей двигаться в такт, заставляя её стонать от удовольствия, когда проникает всё глубже. Он заводит её руки за спину, крепко сжимая запястья, словно хочет её привязать. Она улавливает темп, начинает двигаться ещё быстрее, движения Гермионы становятся более сладкими, и она стонет, как будто в агонии. И это окончательно туманит рассудок, приближая пик наслаждения всё ближе и ближе. Гермиона кончает. Так ожидаемо и приятно, что окончательно подводит Малфоя к завершению.       — Блять, Грейнджер, — шепчет он, утыкаясь носом в её шею. Гермиона, наконец, обмякает, тяжело дыша.       И сейчас в этом мире, кажется, есть только он и она. Только они вдвоём, рядом друг с другом, словно все проблемы исчезли, показная ненависть испарилась, а разделение на чистоту крови стало чертовски неважным элементом.       Плевать на всё.       Драко подхватывает Гермиону и несёт в сторону собственной кровати, ожидая, что она уснёт быстрее, чем он вернётся из душа.       Так и происходит.       Чёртова грязнокровка на его чёртовой кровати с балдахином слизеринских цветов. Драко шумно выдыхает, смахивая ладонью с лица свою усталость от всего, что навалилось на его плечи, а после подходит и ложится рядом.       Гермиона не должна узнать, что он спал рядом с ней. Он должен проснуться раньше. С этими мыслями Малфой засыпает, вдыхая аромат её духов его нелюбимой ягоды. Этой ночью ему снова снится смородина.

***

      Проснувшись утром в гордом одиночестве, Гермиона тяжело дышит, глядя в потолок. Она так долго не могла решиться на этот шаг. Пойти на это. Напиться до беспамятства. А потом проснуться на чужой кровати. Кровати не кого-нибудь, а Драко Малфоя… снова. Она снова сделала это.       Прошлой ночью она не смогла отказать ему, хотя прекрасно понимала, что это неправильно, но грёбаный алкоголь в крови не позволил сказать твёрдое «нет», лишь восполяя решимость. Они оба знали, что им не следует так беззаботно трахаться, но она всё равно не смогла устоять перед тем, кого хотела ещё с третьего курса. Сев на кровати, Гермиона поняла, что её руки и ноги трясутся, словно она была под каким-то препаратом. Она провела по ним пальцами, пытаясь хоть как-то унять дрожь, но это слабо помогло. В голове пульсировала только одна мысль: «Что я творю?».       Встав с кровати, она подошла к окну и распахнула его. Свежий воздух ворвался в комнату, принося с собой прохладу. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от наваждения. Сколько раз она обещала себе больше не трахаться с Малфоем, но обещание становилось лишь пылью каждый раз, когда они оказывались рядом после очередной пьянки. Порой, она даже не замечала, как он срывает с нее одежду, и только потом осознавала, что происходит. Гермиона уже привыкла к его прикосновениям, его рукам, которые знали каждую выпуклость и впадинку на её теле. Её тело привыкло к тому, что его губы и язык ласкают её грудь, а руки — спускаются ниже, доводя до исступления.       Нет.       Гермиона мотает головой, старательно игнорируя нашедшие мысли. Она знала, что проснётся одна, поэтому теперь она позволяет себе пройти в его ванную и принять горячий душ. Накидывая на себя вчерашнюю одежду, Грейнджер думает лишь о том, чтобы этого не заметили друзья, потому придаёт себе более порядочный вид, делая пару незамысловатых движений волшебной палочкой.       Покидая гостиную Слизерина и подземелья, Гермиона мысленно благодарит Мерлина за то, что её никто не видел. Это было бы чертовски неприятной темой, которая, наверняка разошлась по молве, едва она добралась бы до главного зала.       Грейнджер проходит на завтрак и садиться рядом с Гарри и Джинни, по-дружески улыбаясь им обоим. Седьмой курс в самом разгаре, а Гарри по-прежнему не покидает Хогвартс на каникулы. Гермиона всегда была очень наблюдательной, и сейчас она просто не могла не заметить, что в глазах Гарри что-то изменилось. Он больше не был таким беззаботным, как раньше. Он стал гораздо внимательнее в общении с другими людьми, но это касалось только его сокурсников. Гермиона знала, что он всё ещё испытывает чувства к Джинни. Она видела, как он смотрит на неё, когда они вдвоём, и как он отворачивается, если она смотрит в его сторону.       Но так же она не видела в нём такого прежнего интереса к ней. Как к девушке… Возможно, их чувства стали более дружескими? Или он начал относиться к ней, как к сестре?       Интересно, а приходилось ли Поттеру когда-либо находится в гостиной Слизерина? Гермиона видела, что он всё чаще кидал взгляды на ошивающуюся неподалёку Пэнси Паркинсон.       Было бы весело встретить его там. Ужасно, отвратительно, но весело. Это была бы настоящая ирония судьбы.       Гермиона невольно усмехнулась пришедшим в голову мыслям, и только потом уловила две пары глаз, которые смотрели на неё с вопросом.       — Доброе утро, — улыбнувшись, говорит она и тянется к ближайшему куску хлеба. Есть не хочется, но для вида нужно взять хоть что-то.       — Всё хорошо, Гермиона? — первая интересуется Джинни в то время, как взгляд Гарри вновь перемещается в сторону стола слизерина.       Гермиона делает вид, что не замечает этого, поэтому обращает всё своё внимание на подругу.       — Отлично. Что может быть не так? — она пожимает плечами и, коснувшись плечом стола, подпирает подбородок своей ладонью. — Или тебя уже удивляет моё хорошее настроение утром?       — О да, — Джинни перекладывает несколько блинчиков к себе на тарелку и вздыхает. — Знаешь, по сравнению с прошлыми годами, все мы стали более… — она замолкает, никак не в силах подобрать нужное слово.       — Поникшими, — помогает Гарри, наконец-то перестав пялиться в сторону Паркинсон.       Джинни кивает.       — Да ладно вам, — Гермиона переводит взгляд с Гарри на Джинни и вздыхает. — Да, мы изменились. Рон так вообще отказался доучиться, но что теперь? Не мы виноваты в том, что война так повлияла на всех нас.       Она вздыхает, замолкнув. Наверняка ей не стоило упомянать прошедшую войну. Это было неправильно, но разве она была не права?       Изменения есть в каждом. Их нужно принять и научиться жить, а не убегать, пытаясь забыть обо всём, что было.       Словно прочитав её мысли, Гарри кивает.       — Да, — говорит он, засовывая в рот кусочек омлета. — Прошло уже больше полугода после тех событий. Сейчас нужно сосредоточиться на грядущих проблемах. Вот ты, Гермиона, как чувствуешь себя после вчерашней вечеринки? Ты отметила Рождество с размахом. Голова не болит?       Голова — нет. Тело, разве что, немного. И места укусов, возможно. Те, которые она скрыла за волосами и магией.       Но Гарри это говорить не стоит.       — Если бы я чувствовала себя плохо, то точно не появилась бы на завтраке, — улыбается Гермиона и пожимает плечами. — А куда делись вы с Джинни вчера?       Друзья начинают рассказывать увлекательную историю о том, как они решили сходить в совятню и отправить несколько писем ровно через час после наступления торжества. Они всё рассказывают и рассказывают о письмах, о том, что решили даже написать умершим, а после сжечь письма, но вот Гермиона их уже не слушает.       Она невольно натыкается взглядом на сидящего рядом с Блейзом и Пэнси Малфоя. Он без особого энтузиазма обсуждает что-то с друзьями, не кидая взгляда в её сторону. Он никогда не смотрел на неё днём. Только ночью и только после выпитого алкоголя. А потом словно забывал, что провёл ночь с Гермионой.       Она смотрит на него, не отрываясь. Не может отвести взгляда от его лица, от губ, от рук. Она моргает, а перед глазами мелькают картинки их близости, его языка, шёпота и движений. Сейчас он не смотрит на неё, но ночью его взгляд скользит по её лицу, по шее, плечам, рукам. И это как будто два разных человека.       — Гермиона, — наконец, окликает её Гарри. — Сегодня продолжение банкета. Напьёмся?       Гермиона вновь кидает взгляд в сторону Малфоя и увлажняет губы.       — Если там будет огневиски, я в деле.