Fluffy | Пушистые

***

      Маринетт всегда считала себя кошечкой воспитанной и умной. Она никогда не точила когти о диван своей любимой хозяйки, всегда ходила по маленьким и большим делам в отведённый ей лоточек, а по вечерам громко мурлыкала у Тикки под боком, когда та забирала её с собой спать. Маринетт терпеливо дожидалась, пока хозяйка уснёт, а потом аккуратненько уходила вниз. Ей больше нравилось дремать или в своей лежанке, или на кушетке, но утром она не забывала вернуться к Тикки и помурлыкать ей на ухо вместо будильника.       В целом, Маринетт была образцовой кошкой и очень гордилась своей хозяйкой, которая тоже вела себя с ней всегда мило и ласково. Они жили душа в душу — как любили говорить люди. Изредка, конечно, проявлялась и природная неуклюжесть Маринетт, но кто не без греха?       Маринетт нравилось жить в доме у хозяйки и её родителей, куда она попала маленьким несмышлёным котёночком два года назад. От них всегда пахло чем-то необычным, но довольно приятным; и хоть Маринетт никогда не пускали на самый первый этаж дома без Тикки, она всё равно прекрасно чуяла все ароматы.       Гулять на улицу Маринетт изредка выходила. Она позволяла Тикки надеть на себя шлейку и выводила хозяйку по своим любимым местам, ведя её на поводке. Шум города совсем не пугал, наоборот, Маринетт любопытно было носиться за птичками в парке.       В одну из таких прогулок она и познакомилась со своей лучшей подругой Альей — чрезмерно активной дамочкой с каштанового цвета шёрсткой и золотисто-карими глазами. Алья тоже была домашней кошкой, но на свободном выгуле, и недоумевала, как это Маринетт позволяла водить себя на поводке. Маринетт же в свою очередь тоже не очень понимала её: разве плохо жить в большом доме, иметь собственную кроватку, игрушки, а тебя в ответ на мурлыканье и ласковый лизь в щёчку поцелуют, расчешут и дадут вкусное лакомство?       — Совсем нет, — важно заявила ей Алья на одной из таких прогулок, пока Тикки сидела читала книгу в парке, а Маринетт общалась позади скамьи с подругой. — Я — свободная кошка и гуляю сама по себе, Триккс нечего жаловаться.       Триккс — вернее, Трэвис, но кошки любили сокращать имена людей — хозяин Альи, парень двадцати лет от роду, тот ещё весельчак и любитель поиграть за компьютером — никогда не следил, где вечно бродила Алья. Главное, что она возвращалась на ночь домой, а всё остальное — ему было не важно.       — Я выгуливаю Тикки, — серьёзно поясняла Маринетт, поглядев на свою хозяйку. — Ей полезно гулять на свежем воздухе. Она много сидит за компьютером.       Алья фыркнула и встопорщила усы.       — И поэтому сейчас она смотрит в книгу.       — Но на свежем воздухе же! — возразила Маринетт.       Переубедить Алью ей, конечно же, не удалось. Махнув хвостом, та гордо удалилась следом за своим приятелем, который выглянул из дыры в заборе; Маринетт лишь примерно знала, где жил Нино, и полагала, что она-то уж там точно никогда не появится, как бы Алья не зазывала в гости.       Когда подруга убежала к своему кавалеру, Маринетт снова перевела взгляд на Тикки.       Тиффани Дюпен-Чен — или как называла её Маринетт: Тикки — ровесница хозяина Альи и, насколько знала Маринетт из разговоров, они даже учились вместе в каком-то там университете. Маринетт знать не знала, что это такое, но понимала, что явно что-то важное.       Старшая сестра Тикки — Бриджитт — закончила этот самый университет ещё в прошлом году и уехала жить к своему парню, Феликсу. И обычно Бриджитт контролировала чрезмерно работящую Тиффани, а когда она съехала, эти обязанности на себя взяла Маринетт: кто, как не она, поможет Тикки не покрыться плесенью в их комнате? Ведь помимо Маринетт в их мансарде под крышей вместе с Тикки никто не жил. Родители на нижних этажах и не могут ежечасно следить за дочерью.       Маринетт важно встопорщила усы, жмурясь от солнышка.       Да, она считала себя важной для Тикки — как и та тоже была нужна ей. Кто ещё почешет ей животик так, как Тикки, или даст вкусные подушечки за просто так? Маринетт ради них готова была мурлыкать для Тикки дни напролёт.       — Идём домой, Мари? — позвала её Тиффани, отвлекая Маринетт от ужасно важных размышлений.       Маринетт тряхнула головой и бросила быстрый взгляд на часы на площади. Большая стрелка сделала почти полный оборот по кругу — значит, погуляли они достаточно. Она вскочила с места, задрав свой пушистый хвостик, и рысью побежала к Тикки, которая, смеясь, присела и раскрыла ей объятья. Маринетт запрыгнула ей на колени и громко замурлыкала.       Она любила свою хозяйку и знала, что её любили в ответ. Это было приятное чувство: ощущение родства с существом, которое, казалось, всегда будет рядом: изо дня в день, из недели в неделю.       Жизнь у Маринетт протекала медленно и неторопливо, и она наивно полагала, что всё так всегда и будет.       Но однажды, когда Маринетт сладко спала на подоконнике после обеда и смотрела свой законный одиннадцатый за день сон, реальность ворвалась в её спокойные размеренный будни вместе с громким глухим звуком, будто кто-то тюкнулся лбом в стекло.       Маринетт тут же подскочила, ошарашенная и очумелая, и в недоумении уставилась на точно такого же пришибленного светло-рыжего кота, который таращился на неё с той стороны окна.       Зелёные глаза напротив несколько секунд прожигали её изумленным взглядом, а потом хитро прищурились.       Маринетт неожиданно поняла, что попала в ловушку.       В первое его появление она спряталась за диван, чтобы незнакомец не успел рассмотреть её хорошенько. Спустя час, который Маринетт провела в полудрёме, она выглянула и с облегчением обнаружила, что кот куда-то ушёл и больше не смотрит на неё своими пронзительными глазищами. Она порадовалась столь скорому избавлению… но ненадолго.       На следующий день светло-рыжий кот появился снова.       Маринетт тогда опять дремала на подоконнике: солнышко ласково пригревало её бочок, и от этого хотелось громко мурлыкать.       Разбудил её странный царапающий звук — как будто кто по стеклу лапой скрёб.       Маринетт лениво приоткрыла один глаз и уставилась на вчерашнего незнакомца с видом мрачного недоумения: мол, чего тебе надо?       Кот, заметив, что она увидела его, просиял. Он поднял с карниза какой-то листок, похожий на кленовый, и показал его Маринетт.       — Отстань, — мявкнула она и спрыгнула с подоконника.       Уходя под стол, Маринетт краем глаза заметила, как его уши поникли, и незнакомец, опечаленный ушёл.       Однако на следующий день он опять объявился. И на этот раз — с небольшим красным цветком в зубах. Маринетт несколько долгих секунд пристально смотрела в невинную, казалось бы, мордашку этого кота, а потом снова дала дёру.       Сидя под диваном, она неожиданно вспомнила слова Альи о том, что Нино, когда начинал ухаживать за ней, таскал ей мышек или птичек, чтобы показать, что она ему нравилась.       «Ну уж нет, — думала Маринетт. — Мы же с ним даже не знакомы! Какие тут… мыши?»       Однако на следующий день она якобы просто так выбралась на балкон, куда Тикки её изредка пускала, когда погода была хорошей, и делала вид, что вот совсем никого не ждёт. Но глаза то и дело косили в ту сторону, откуда обычно приходил её знакомый незнакомец.       Маринетт хоть и обладала истинно кошачьим хорошим слухом, всё равно вздрогнула, когда услышала, как сбоку кто-то тихо и мягко приземлился. Хотя, может, дело было вовсе не в слухе?       Но она постаралась придать себе важный и независимый вид и скосила взгляд в сторону, чтобы посмотреть, кого это к ней принесло. Разумеется, Маринетт догадывалась, кого, но…       — Мрвяу, что это?!       Она подскочила от неожиданности и выгнула спину.       Рядом с ней на шезлонге сидел тот самый светло-рыжий кот с зелёными глазами и держал во рту небольшую птичку. Птичка висела в его пасти и даже не трепыхалась.       Кот аккуратно положил птичку между ними и довольно встопорщил усы — они у него были длиннющие-длиннющие. Да и сам кот был гораздо больше Маринетт, а хвост хоть и пушистее, но не такой ухоженный, как у неё.       — Это тебе, — он аккуратно подтолкнул птичку к Маринетт. — Подар-р-рок.       Маринетт отступила на несколько шагов, не переставая гнуть спину. И пусть от взора пристальных зелёных глаз у неё мурашки бегали, подарок ей совсем не понравился.       — Я не люблю птиц! — зашипела она. — Мёртвых особенно!       Спрыгнув с шезлонга, Маринетт поскорее убежала в комнату. И не заметила, как несчастный отвергнутый кавалер тяжко вздохнул и сказал птичке:       — Можешь больше не прикидываться, ей всё равно не понравилось...       Несколько дней Маринетт не выходила на балкон — всё дулась на рыжее несчастье, которое притащило ей трупик птички. Но на подоконник её тем не менее тянуло.       Маринетт частенько только притворялась спящей и с интересом поглядывала, приоткрыв один глаз, на то, что притаскивал её знакомый незнакомец. Она думала, что после выходки на балконе кот оставит попытки привлечь её внимание, но не тут-то было.       Целую неделю он с завидной регулярностью приносил ей всякие странные штуки, но Маринетт на них только фыркала или уходила играть со своей любимой игрушкой в виде божьей коровки. Ну, кому, скажите, понравится носок или рыбные консервы? Однако стоит отдать ему должное, носок был чистый и приятного розового цвета.       В один из погожих тёплых дней Маринетт всё же решила снова выйти на балкон. К тому же ей хотелось загладить свою вину перед её «Рыжиком», как она окрестила таинственного поклонника, за то, что она так прицельно игнорировала его. К тому же Маринетт жуть как захотелось узнать, как его зовут. А то «Рыжик» — не совсем подходящее имя для такого внушительного… джентльмена. Всё-таки он действительно был воспитанным котом, если подумать. А ещё его ушки каждый раз понуро опускались, когда она фыркала на очередной подарок, и Маринетт не хотелось, чтобы он грустил.       Она снова сидела на шезлонге и жмурилась, подставляя солнышку мордочку. Маринетт нравилось, как оно грело её пушистые бока. Неожиданно в голову пришло сравнение рыжего кота с солнцем, но она упрямо прогнала эти мысли. Хотя если честно, сердечко её всякий раз ёкало, стоило только услышать, как он запрыгивает на карниз с той стороны окна.       Вдруг послышался какой-то шорох. Маринетт насторожилась, прислушиваясь, а потом напряглась. Кто-то неподалёку запрыгнул на её балкон, однако это вряд ли мог быть её «Рыжик», потому что слишком уж лёгким почудилось приземление.       Она открыла глаза и увидела кота. Но не того, кого ей хотелось бы сейчас видеть. Это был незнакомый серо-голубой кот с белой грудкой, пронзительными глазами под стать шкурке; солнечный луч отразился от его ошейника, выполненного в змеиной расцветке.       Маринетт тут же выгнула спину и зашипела. Чужаков ей тут не надо!       — Уходи! — зашипела она. — Мой балкон!       Но кот лишь наклонил голову и с любопытством её разглядывал.       — Привет, — мурлыкнул он. — Я часто тебя видел в окно из своего дома. Меня зовут Лука, и я…       — …с-с-сейчас пойдёш-шь домой, — раздалось громкое враждебное шипение.       Лука испуганно прижал уши к голове, а Маринетт удивилась: она вроде бы не произносила этого. Но через секунду всё прояснилось. Из-за спины Маринетт выпрыгнул её знакомый рыжий кот и уселся прямо перед ней. Лука заметно струхнул — он был раза в два меньше своего оппонента.       — П-приятно было познакомиться, — негромко мявкнул он и был таков.       Маринетт смерила своего рыжего знакомого незнакомца пронзительным взглядом.       — Тебе тоже надо домой, нечего тут ходить, — прищурилась она, но вопреки своим словам села и даже немного расслабилась. — Это мой балкон.       — Я принёс подарок, — ласково промурлыкал он.       Маринетт подозрительно посмотрела на него.       — Опять чей-то трупик? Я не люблю мёртвых птиц. И мышей тоже!       — Нет-нет, — тут же замотал головой кот. — Другой подарок. Вот.       И он протянул Маринетт лапу. Она сначала не поняла, что кот хотел ей показать, а потом вздрогнула, когда с его шерсти ей на нос перелетело маленькое насекомое красного цвета в чёрную точечку.       — Что это?       Маринетт скосила глаза на букашку, которая принялась ползать по её носу. Она уже протянула лапу, чтобы прихлопнуть насекомое, но кот быстро остановил:       — Погоди-погоди! Это божья коровка. Ты же… их вроде любишь, мр?       Бросив быстрый пристальный взгляд на кота, Маринетт принялась более внимательно рассматривать букашку. Маленькая, красная — и впрямь с чёрными точечками на жёстких крылышках; она внимательно смотрела на Маринетт несколько долгих секунд… а потом быстро расправило свои прозрачные крылья и упорхнуло.       — Куда? — расстроилась Маринетт, вертя головой. Букашечка ей очень понравилась. Напомнила её любимую пищащую игрушку, которую Маринетт любила гонять по комнате.       — Тебе понравилось? — замурлыкал кот; он был явно доволен произведённым эффектом. — Я часто вижу их, когда хожу в парк. Они очень милые, мр-р-р. Я видел ещё жёлтых.       — Жёлтых? — удивилась Маринетт. — А я… могу их увидеть? — она смущённо посмотрела на него.       Кот замурлыкал ещё громче. Он активно вилял кончиком хвоста — в этот раз не такого лохматого, — и Маринетт почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Впрочем, не у него одного, похоже, было сейчас игривое настроение.       — А ты скажешь мне своё имя? — полюбопытствовал он.       Маринетт бросила на него лукавый взгляд.       — Принесёшь жёлтую божью коровку — скажу, — мурлыкнула она и важно прошествовала вниз в комнату, не забыв при этом мазануть кончиком хвоста по мордочке своего «Рыжика».       Сделала она это, разумеется, нарочно.

***

      На следующий день, когда Тикки ушла в свой университет, Маринетт тотчас же помчалась на балкон. И вовсе не потому, что она ждала своего приятеля — так, просто подышать свежим воздухом, понаблюдать за птичками и забавными коробками людей на четырёх колёсах, которые двуногие называют автомобилями. У её хозяйки, к слову, даже есть такая, только в ремонте. И Маринетт полагала, что Тикки безопаснее ходить ногами, чем управлять этим огромным монстром.       Она услышала его приближение задолго до того, как кот появился в поле зрения. Сердечко так и ёкнуло, а непроизвольное мурлыканье тихим рокотом стало рождаться в груди, разливаясь звонкой трелью.       Сегодня — если он принесёт жёлтую божью коровку — она скажет ему своё имя. Впрочем, Маринетт решила, что она скажет ему это в любом случае, независимо от того, принесёт он что или нет.       — Мур-ривет, — поздоровался он, прыгнув рядышком. — Я принёс тебе букашечку, букашечка.       — Я не букашечка, — насупилась Маринетт, но хвост всё равно выдавал её настроение, повиливая от любопытства. — Итак?       — Мр-р-р, пр-рошу, мяу Леди, — промурлыкал он и нагнул голову.       Маринетт с любопытством поглядела на его светлую макушку… да так и ахнула. На затылке у него сидели целых две божьих коровки жёлтого цвета!       Мурлыканье в её груди стало ещё громче.       — Мьяву, какие они красивые, — замурлыкала она и лапкой осторожно потрогала букашечек.       Те, ожидаемо, тотчас же вспорхнули и — словно бы запищав — улетели прочь.       Кот выпрямился, явно довольный собой, а Маринетт отдёрнула лапу, смутившись. Ведь случайно она задела и его макушку.       — Итак, мяу Леди, — наклонил голову кот. — Ты скажешь мне своё имя?       Маринетт важно переступила лапками и слегка опустила голову, стрельнув глазами в сторону своего «Рыжика». Он с любопытством смотрел на неё, ожидая.       — Маринетт, — ответила она наконец.       — Мур-р-ринетт? — переспросил он, довольно щуря свои зелёные глазища.       Маринетт насупилась.       — Нет, Маринетт!       — Мур-р-ринетт? — вновь мурлыкнул он, и Маринетт почудилось, что он издевался над ней.       — Маринетт! — возмутилась она и легонько шлёпнула его лапой по морде и, задрав хвост, принялась кружить вокруг. — А тебя как зовут? Мистер Пушистик?       — Вовсе нет, — он пристально наблюдал за каждым её шагом; кончик его хвоста лениво помахивал туда-сюда. — Меня зовут Кот Нуар.       Изумлённая Маринетт в недоумении уселась прямо перед ним на свои мохнатые подштанники. Она скептически оглядела «Кота Нуара». Светло-рыжая шерсть, больше напоминающая блондинистый оттенок волос у людей, которая на груди и почти всём теле переходила в более светлый подшёрсток, ну, никоим образом не походила на чёрное. Это скорее она могла называться кошечкой Нуар, потому что цвет шерсти у неё был тёмнее — Тикки называла её окрас «голубой солид».       — И где в тебе чёрное? — спросила Маринетт.       «Кот Нуар» важно выпятил грудь. Маринетт краем сознания подумала, что в неё было бы неплохо утыкаться во время сна, но тут же поспешно отогнала эти мысли. Неприлично же!       — Это я себе такое имя мур-ридумал.       Маринетт склонила голову и окинула его внимательным взглядом. Она знала, что многие коты и кошки брали себе имена, если им не нравились те, что давали им хозяева. Однако ей вот своё имя нравилось, было в нём что-то… необычное.       — А хозяин или хозяйка как тебя называет? — спросила она.       Кот тут же помрачнел и отвернулся, глядя куда-то в сторону. А потом до Маринетт донеслось приглушённое:       — У меня нет хозяина. Я ушёл от него.       — Почему? — удивилась Маринетт. — Он плохо с тобой обращался? — тут же заволновалась она.       Нино, как знала Маринетт, убежал от своих хозяев, потому что те били его и часто обижали. Именно поэтому он выбрал жизнь на улице, чем в том доме, где его не любят и обижают; но Нино, тем не менее, продолжает хорошо отзываться о других представителях человечества — у него даже есть знакомый, по имени Вайзз, который часто подкармливает его. Жаль, что у Вайзза аллергия на кошачью шерсть, о чём часто сетует, так бы забрал Нино к себе.       — Он… нет, он не… — «Кот Нуар», кажется, смутился, но потом резко махнул хвостом, словно отгораживаясь от призраков прошлого. — Не будем о нём. Я просто очень обижен на этого человека, и не хочу иметь с ним больше никаких дел. Я сам по себе.       Маринетт, помедлив, всё же подобралась к нему ближе и ткнулась лбом коту в плечо, как бы выражая свою поддержку.       — Ну, так у тебя есть имя ещё одно или как? — промурлыкала она, заметив, как он обалдел — в хорошем смысле — от её жеста. — «Кот Нуар» мне кажется слишком пафосно и для твоих неприятелей. А как могу тебя называть только я? — и стрельнула в него игривым взглядом.       Мурлыканье громким рокотом вырвалось у Нуара из груди — приятный знак, что ему понравилось, как она себя вела и что говорила. Он осторожно, словно боясь спугнуть, наклонился к Маринетт и мурлыкнул ей в ухо:       — Адриан. Ты можешь звать меня Адрианом.       Маринетт подавила приятную дрожь в теле, которое положительно откликалось на близость с Адрианом, и лизнула его в нос.       — Ну, это мне нравится больше, — лукаво мявкнула она. — Я буду называть тебя Адрианом.       И, уходя обратно в комнату, Маринетт снова махнула хвостиком по его мордашке, заставив Адриана растечься лужицей кавая по балкону.       После того как они узнали имена друг друга, их общение кардинальным образом изменилось. Маринетт теперь не игнорировала Адриана, стоило ему только оказаться у её окна и поцарапать по нему лапой — она тут же убегала к нему на балкон, если была такая возможность. Если же путь был закрыт, то они сидели по разные стороны стекла и просто перемяукивались.       Адриан продолжал таскать ей божьих коровок, а Маринетт показывала свои игрушки, которые покупала для неё Тикки в специальном магазине для кошек. Они играли с ними теперь уже вдвоём.       А порой и Адриан приносил ей какие-то игрушки. Первый раз, когда это случилось, Маринетт недоумённо фыркнула:       — Ты что же, украл их?       — Не-а, — он весело поглядел на неё. — Просто одолжил.       Маринетт для виду ругалась на него тогда, а сама, когда лежала в своём домике в комнате Тикки, тихонечко катала лапкой принесённые ей подарки. На сердце было так тепло.       Частенько Адриан рассказывал, что видел, когда обходил свои владения — а они у него были довольно-таки обширные. В Париже — город, в котором они жили — редко можно было встретить бродячих котов, и у каждого из них была своя территория. На них могли жить и другие, но все они подчинялись местному авторитету. Таким авторитетом на своей территории и был Адриан — ночами он вышагивал по нескольку километров, такими большими были его владения.       Чаще всего Адриан приходил днём. Играл с ней, говорил или дремал в шезлонге Маринетт, если сильно уставал. И она старательно охраняла его сон от вредных ворон и сорок, которые иногда любили прилетать и стрекотать над ними, подзуживая Адриана или Маринетт поймать их.       — Ты не заметишь, как я однажды подкрадусь к твоему гнезду и съем твоих детей, если не улетишь, — пригрозил однажды Адриан, приоткрыв один глаз, и строго посмотрел на хулиганок.       После этого вредные птицы досаждали им уже реже.       Частенько Маринетт засыпала вместе с Адрианом на шезлонге, если погода позволяла. Ей очень понравилось утыкаться носиком в его шёрстку, слышать размеренное дыхание спящего и наслаждаться теплом его тела. А когда Адриан клубком сворачивался вокруг неё, то Маринетт чувствовала себя такой защищённой, словно никто и ничто не мог больше причинить ей вреда.       Иногда Адриан заглядывал ночью. И тогда они сидели, задрав головы, и смотрели на далёкие-далёкие белые точки на тёмном небе.       — Люди называют их звёзды, — объяснял Адриан. — Видишь вон ту, самую яркую? — махнул он куда-то лапой. — Это Полярная звезда. Она всегда показывает на север, и с ней точно не заблудишься.       Адриан рассказывал ей о городе, обо всех местах, где он бывал, что видел. Маринетт впитывала информацию как губка. Ей было интересно всё, связанное с Адрианом, и ей ужасно — мур-жасно — хотелось увидеть всё, что видел он.       — Но это может быть опасно, — качал головой Адриан, когда Маринетт говорила ему об этом. — Бродячих котов отлавливают люди и куда-то увозят. Я не знаю, куда именно. Я не хочу, чтобы ты пострадала, — и в тоне его сквозила серьёзность.       — Если одним глазочком, то не страшно ведь, да? — умоляла его Маринетт, подлизываясь.       Но Адриан продолжал стоять на своём и не брал её с собой, несмотря на то количество ласки, которую Маринетт не грешила вываливать на него.       А однажды он не пришёл. И на следующий день — тоже. Адриан не предупреждал, что его не будет, как обычно это делал: он всегда говорил, когда не сможет прийти, и Маринетт не на шутку встревожилась.       Потому что это означало только одно: Адриан попал в беду. И его нужно было спасать.