Херувим

3

      В глазах Несторова вновь начали сверкать огоньки бушующей ярости и ненависти, но в этот раз из маленьких огоньков мог возникнуть целый пожар, сеющий хаос и ужас. Мужчина не раздеваясь подобрал первый попавшийся листок и стал бегло читать весь текст на нем. Это была газетенка, набирающая отчаявшихся во власти невежд, готовых эту власть поменять. Основой их мировоззрения было насильственное смещение эксплуататоров из высших чинов, так сильно “мешающих” им. Разгневанный Алексей вышел из дома и пошел в милицию. Ближайший участок был в минутах двадцати спокойной ходьбы от его дома, но учитель проносился быстрым шагом сквозь людей и улицы, не обращая ни на что малейшего внимания. Полная луна светила мужчине прямо в лицо. Тут Несторов решил остановиться. Он поднял голову к небу и упал на колени. “Господи, чем же я заслужил бедствия то такие? Я всего лишь обычный блюститель знаний средь людей. Иль ты видишь меня по другому? Отличным от серой массы? О, Боже!”. Встав с колен, Алексей продолжил свой путь до милиции в уже более спокойном настроеньи. Через несколько минут Господин Несторов подошел к двухэтажному зданию с соответствующей вывеской, гласящей: “Милиция”. Зайдя внутрь, он увидел одного единственного сидевшего там офицера. - Здравствуйте, господин милицьонер, у меня произошла до жути пугающая ситуация! Мою квартиру отперли какие то злоумышленники, испортили мне стены и накидали оппозиционной газеты! - сказал Алексей напуганным и досадным голосом, но темп его речи был довольно быстр, скорее всего, из-за его недавней злости на обидчиков. - Успокойтесь. Выдохните, мы во всем разберемся, только для начала нам нужно знать пару условностей, я надеюсь на ваше со мной сотрудничество и только правдивые показания. Начнем с самого простого, как вас зовут? - ответил учителю офицер, как бы пытаясь привести своей речью мужчину в порядок для дальнейшего разговора. -Несторов Алексей Родионович, я являюсь преподавателем в университете, преподаю я историю. В своей квартире на улице К - ой, на третьем этаже. Живу один, жены и детей у меня нетути. - уже полностью спокойным тоном проговорил учитель, слова сотрудника милиции смогли умерить пыл мужчины. - Замечательный настрой, товарищ Алексей Родионович, с таким успехом, вы сможете найти виновного за считанные дни! Итак, из вашей квартиры было что то украдено? - спросил офицер, тем самым продолжив опрос Несторова. - Нет дома у меня ничего ценного, что могли бы украсть, а если бы либо украли, то это наверняка какая нибудь безделушка. Важнее другое, на стенах моей квартиры была написана фраза: “Свобода или смерть!”, а на полу разбросаны бумажки некой “Народной воли”! - сказал милиционеру Алексей, вновь, кажется, начиная переживать и ускорять темп своего говора. - Спокойствие, господин Несторов, главное спокойствие. У вас есть экземпляр данной газеты? Если есть, то можете ли вы мне его предоставить? - сказал сотрудник, повторяя свои попытки по усмирению опять заведенного Учителя. - Да, есть… Возьмите-с… У меня дома таких еще штук двадцать по всей квартире, бери не хочу! - ответил офицеру учитель, попутно протягивая ему скомканную бумажку, которую он схватил после чтения ее содержания дома. - Прекрасно. Это мы будем считать за первую улику в данном расследовании. Все документы останутся на нас, так что вам не стоит волноваться о заполнении каких-то бумаг. Завтра я приду к вам в дом на осмотр места преступления и опроса жителей дома. Ваше присутствие необязательно, главное дождитесь меня и откройте дверь, чтобы я мог оказаться внутри. Думаю, все что вы знали о проникновении, вы нам уже сообщили. Доброй ночи. Завтра увидимся.       Алексей вышел из здания, времени было около часу ночи, и Несторову надо было спешить домой, во избежание какого нибудь еще одного такого случая. Сотрудник милиции учителю приглянулся, он ему показался довольно образованным, спокойным и доброжелательным человеком, который отлично выполняет свою работу. Мужчина быстрым шагом шел до своего дома… Вдруг, недалеко от своего дома, а именно около пяти минутах ходьбы от него, он заметил знакомые очертания среди ночного пейзажа улиц. Алексей увидел женщину из его дома. Звали ее Алена Травушкина. Фамилия ей осталась от ее мужа, погибшего от порока сердца, кажется, это было совсем недавно, но с того момента прошло уже два года. В тот день, это было траур для всего дома, каждый жилец сочувствовал юной девушке и пытался поддержать ее. Тогда же ей неравнодушные соседи подарили довольно неплохую сумму денег, для содержания ее сына. Алена все так же быстро шла в непонятную сторону. Учителю стало настолько интересно, что он решил проследить за своей знакомой. Аккуратно переходя от дома к дому, Несторов следовал за Травушкиной, пока она не остановилась напротив какого-то дома. Так она стояла около пяти минут, во время того, как Алексей прятался за довольно толстым деревом в метрах 10 от своей соседки. К Алене подошел какой то мужчина. Оба человека не промолвили ни слова, парень лишь выдал Травушкиной какие-то бумажки и пакетик, кажется, экспортного лекарственного средства. После, женщина развернулась и пошла в сторону их общего с Алексеем дома. Последующее слежение учитель посчитал неразумным. Немного постояв около дерева и подышав свежим воздухом, Несторов двинулся в свою квартиру.       Его голову начали одолевать десятки разных догадок. Остановился он на версии, что Алена начала работать переводчиком, так как ее муж был французом. А в качестве оплаты, ей давали дорогое лекарство то ли для ее сына, то ли для нее самой. Зайдя в свой дом, Алексей первым делом не пошел к себе в квартиру, а отправился на пятый этаж дома, где жила Травушкина. Мужчина предпочел не беспокоить девушку разговорами в столь поздний час, поэтому порывшись в карманах, нащупал он тридцать рублев, три билета по десять и просунул их под дверь Алены. Денег господину Несторову было не жалко, а скорее наоборот, он считал, что это наименьшее чем он может помочь в ситуации девушки. С небольшим теплом на душе, Алексей отправился в свою измазанную краской квартиру, убираться в ней он не стал, так как на завтра ожидается визит следователей. Скинув свое платьишко и разувшись, он лег спать…