Персик

      — Что ты делаешь?       Молчание. Какое-то давящее, какое оно бывает обычно, когда Какаши сразу не отвечает на его вопрос. Заставляющее все внутренности скрутиться в единый комок, что отбивали потом один и тот же ритм биения сердца. Наруто облизывает губы, давя в себе непонятное легкое трепетание в груди, наблюдая как эти длинные — блядски длинные — пальцы, с идеально остриженными ногтями, без каких-либо царапин и мозолей, мучали персик. Наруто сглатывает, наблюдая, как указательный продавливается в сердцевину, толкаясь внутрь и вынуждая сок со склизким звуком вытекать из него.       — Че ты… Хватит?!.. — просил он его с вопросом, подсознательно никогда не смея приказывать ему напрямую.       Он сглатывает еще раз, когда движение внезапно обрывается и бледное лицо поворачивается к нему, одним лишь взглядом затыкая мальчишку. Темные глаза впиваются в голубые, и Хатаке словно через телепатию передает все, что хотел ему сказать.       — А что такое?       — Нахрена ты мой персик портишь… Сам же его мне дал.       — Дал.       И все смотрит, словно ожидая ответа, хотя знал, что его не будет. Как и думал — он видит это недоумение на лице, хмурые брови и волнение, которое читал по взгляду. Наруто бесило, невероятно бесило и так восхищало его умение читать людей. Читать его.       Как-то он задумывался — не скучно ли ему с людьми, которых он уже знал, стоило им только открыть рот или вообще зайти в комнату. Не скучно ли ему с Наруто? Не скучно ли предугадывать каждое его слово и действие, будто Хатаке был сценаристом этого мира и знал все реплики наизусть и мог бы даже сказать их вместо других?       Однако Какаши не было скучно. С ним. Но Наруто об этом не догадывался.       Мужчина вновь вернулся к персику, проталкивая палец дальше, чем вызывал ещё большую хмурость на лице мальчишки. Тот морщился, но не от отвращения, а, скорее, далекого извращенного чувства, которое он осознавал и испытывал глядя на фрукт, подвергшийся пыткам, и пытался его подавить. Возбуждение.       Палец входит дальше, пачкаясь в сладком соке, вытекавшем по округлостям фрукта и капающим уже на пол. Кажется, Хатаке это совсем не заботило. Он был почему-то слишком сосредоточен на акте насилия над едой. На том, насколько глубоко он проталкивает палец, касаясь уже подушечкой острого края косточки. Он помогает большим пальцем другой руки, раздвигая уже половинки персика, который дал первую трещину.       Наруто стало дурно. Особенно от одного точного сравнения, которое пронеслось у него в голове.       — Блять, да хватит, ты уже на пол капаешь!       — Не матерись.       Наруто чуть не взвизгнул от возмущения. Даже сейчас он по-старчески «воспитывает» его. Не матерись, не кури, не кривляйся. Наруто раздражало, что он чувствовал рядом с ним себя маленьким ребенком. И одновременно это притягивало. Какаши ведь так не мог больше никому сказать.       Собственные пальцы сжимают ткань штанов на коленях, когда чужие достаточно широко, чтобы два проскользнули внутрь, раздвинули половинки персика и достали с невыносимым чавканьем эту не поддававшуюся цепким пальцам косточку. Ту небрежно кидают на стеклянный журнальный столик вместе с каплями бесцветной жидкости.       Наруто едва может держать рот закрытым, наблюдая эту… хуйню. Так он мысленно и выразился, искренне не понимая, что нашло на Какаши. «Маразм крепчал, старик?» — подумал Наруто. И неожиданно вспомнил, как поржал с этого прозвища Обито, услышав однажды его из ворчания любовника его друга. Но это забавное воспоминание не отвлекло.       Все мысли смел, словно резким порывом ураганного ветра, Какаши, когда измученный персик с продырявленной серединой был всунут ему чуть ли не под нос. Как и заставляющая остановиться сердце фраза:       — Кончи в него.       Какаши бы явно посмеялся с столь глупого выражения лица, раздутых ноздрей и чуть приподнятой верхней губы, если бы не произнес это достаточно серьезно и не выглядел бы также. Что, собственно, и пугало Наруто еще больше.       Наруто подумал, что ему послышалось. Он явно сказал: «Съешь его» или «Выпей сок» или что, блять, угодно. Но не…       — Че?..       — Ты слышал.       — А?..       Взгляд Какаши давил словно с новой силой. И изнасилованный теперь персик уж слишком привлекал внимание.       — Че сделать?..       Какаши облизал губы.       — Давай, — он дергает фруктом в его сторону. — При мне.       Наруто точно мог бы быстро выхватить из рук сочащийся плод и в два укуса испортить все ублюдско-извращенское желание Хатаке увидеть, как подросток пытается подрочить… едой. Но они оба знали, что Какаши не даст это сделать.       Наруто всеми силами сдерживался от фразы-мечты: «Иди нахуй, Какаши». Знал же, что за этим потом последует.       — Я не… я не буду этого делать!       — Будешь.       — Нет!       — Я сказал…       — Да иди в!.. Не буду! Это че, какая-то проверка?! «Насколько этот дебил зайдет далеко ради меня?»?       — Нет, я просто хочу, чтобы ты кончил в персик.       Наруто пискнул, отодвинушись. Просто?       Он в эмоциональном порыве подпрыгнул с дивана, всплеснув руками, словно пытаясь без слов описать весь бред ситуации.       — Сам в него кончи!       — После тебя, — Хатаке, дернув уголком губ, хмыкнул, все еще сидя на диване, поглядывая из-под челки с прищуром.       — Ага, щас! Ты!.. Я не… Всё! Отвали!       Он правда хотел думать, что это просто шутка. Что Какаши посмеется с него, с такого доверчивого мальчишки, который так ярко отреагировал на такую откровенную дичь. Но охладевший взгляд и медленное движение, в котором Какаши отодвинул руку к столу, поставив на него фрукт, читалось совсем иное. Да, Наруто тоже умел его читать. Научился. Пришлось. С таким-то человеком, который тебе на полном серьезе говорит «Кончи для меня в персик» точно надо было быстро научиться.       — Ладно. — Бросает сухое мужчина. И больше ничего. Лишь встает, облизывает пальцы задумчиво, поглядывая на чужое вопиющее возмущение, и под очередное молчание, которое прерывать никто не пытался, он в спокойной манере направляется к двери, все еще обсасывая пальцы. Узумаки, провожая его ошарашенным взглядом и желая убедиться, что он действительно уйдет, выдыхает, когда Хатаке скрывается в другой комнате. Вновь морщится, мысленно строя трехэтажный мат в его адрес, взглядом возвращаясь к персику, что всем видом кричал о долгожданной заслуженной смерти.       Ебанутый.       Дуясь пару часов, Наруто скоро остывает. Сидеть в просторной гостиной и залипать в телефон весь вечер наскучило как-то загадочно быстро. В мозг въедалась терзающая мысль, желание, желание его, ведь возбуждение от увиденной картины, которая сплеталась со всеми запретными думами, не отпускало.       Выдохнув устало, почти раздраженно, откидывает голову на спинку, смотря в потолок и наощупь выключая экран телефона.       — Куда он пропал, блин…       Опять, наверное, погряз в работе, в своем кабинете, как обычно, как Наруто и думал. Больше в свободное время Какаши особо ничем не занимался, если не считать частых мероприятий, интервью, встреч со знаменитостями и ресторанами с казино. Ну в доме-то он точно часто просиживал в кабинете…       Нехотя он поплелся туда, медленным ленивым шагом — безделье, оказывается, утомляло — кончиками пальцев скользя по рельефным обоям. Босиком ступая по холодной плитке коридора он заворачивает в другой и натыкается на закрытую дверь. И едва одергивает себя, чтобы тут же ее не отворить.       Со стуком. Как Какаши его заставлял.       Лениво отстукивая классические три раза, он дергает ручку, заваливаясь в комнату, и виснет на двери, другой рукой цепляясь за косяк стены. Просовывает лишь голову, замечает широкую спину, которую облегала так удобно для голубых жадных глаз его рельефные мышцы, видит дым от сигареты и после пары секунд молчания тянет почти по-детски:       — Какаши-и…       — Водитель уже ждет тебя во дворе. Удачи на завтрашней контрольной.       Завтра, конечно, было воскресенье, но Наруто это осознал не сразу. Осознал другое.       «Ты че, ахуел?»       Лицо его явно было глупее, чем в прошлый раз. Удивленнее, почти с оттенком оскорбленности.       — Чего?..       Его проигнорировали. Жестко, словно пощёчину дали.       И опять эта тишина, прерывающаяся лишь шумной затяжкой сигареты.       Судорожно прогоняя все воспоминания, Наруто искал то, в котором облажался. Облажался настолько, что Какаши выгонял его из своего дома. И наконец до него дошло.       — Ты че, обиделся?       «Обиделся, блять, на то, что я не хотел кончить в твой ебанный персик?»       Наруто скривило от очередного сравнения персика и того, куда скользнул его взгляд ниже спины.       Но Какаши снова не ответил на его вопрос, но ответил на телефонный звонок, что так нагло влез в их разборки.       Ебанный звонок.       Еще какое-то время простояв в дверном проеме, он не слушал его разговор, а строил уже пятиэтажный мат в своей голове.       Хлопнув дверью достаточно громко, но не сильно, чтобы ему дали за это пиздюлей, тяжелыми, злыми шагами кинулся по коридору, только бы подальше от этого внезапно ставшего пятилетним ребенком миллиардера.       — Ты, блять… — ворчал он себе под нос, рассекая быстрым шагом пустой коридор, — Хочешь… чтобы… я… Да иди нахуй! Обиделся еще! Тебе сколько лет?! Пиздец! Води-итель, блять! — он закатил глаза, возведя руки вверх, — Да возьми и сам в него кончи, конченный! Это он еще Обито не просил! Тот бы ему кончил, блять!.. В лицо… Кулаком, естественно… — добавил он, фыркнув.       Пронесся мимо гостиной и даже остановился, чтобы убедиться, что чужая обида была явственной. Да, лежит этот дырявый персик на столе. Ждет своего часа. Возмездия или жалости. Наруто поморщился в который раз, ругнувшись смачно.       И застыл.       Что застыл… Сам не понял.       Злой Какаши — это плохо. Очень плохо. Но обидевшийся Какаши… Это что-то новое. Еще им неизведанное. Явно из категории «пиздец», набиравший уровень «хардкор».       Наруто не знал, что от этого ожидать. Не будет его трахать месяц? Ему же лучше, жопа будет в относительной безопасности и все бдсмные последствия не придётся прятать, стыдиться и смахивать на неудачные случаи.       Будет трахать каждый день, насильно натягивая этот персик ему на член? Ну, с ним было и похуже.       А какой третий вариант… Сложно было представить. На этом фантазия Наруто обрывалась.       Потому что резко, прям как вставший бугорок на его штанах во время изнасилования персика, ворвалась другая.       А что, если…       — Блять, ну нет! Нет!..       Пройдя мимо дверей гостиной, он, нагруженный мыслями, которые уже не мог прогнать, полетел дальше по коридору.       И вернулся обратно на пятках, впиваясь в этот персик самым настоящим Какашиным взглядом. Из-под полуприкрытых век, надменным, уставшим.       Трахнуть персик.       Персик…       Тра…       — Бля…       Наруто сглотнул. У него встал. А сам чуть ли не завыл.       Стоило ему представить, как Какаши на него смотрит, когда он себя ублажает… Такое уже было. Несколько недель назад его «Ласкай себя и смотри только на меня» выбило мальчишку из колеи. Но тогда они уже были в постели и бежать было некуда. А сейчас…       Но ему не хотелось иметь дело с обиженным Хатаке. Ух как не хотелось. Он был уверен — Какаши его еще достанет. А тяжелое ощущение чужой обиды давило очень сильно.       …Обиды, твою мать, на что?!       Он всеми силами старался игнорировать тот факт, что он направился к дивану. Что он сел на него и стал расстегивать ремень джинс. Что он немного приподнялся, чтобы спустить белье и вытащить ноющий от прилива крови член. Что он вздыхает, когда касается руками головки и растирает уже вытекающую смазку.       «Я просто кончу в него и принесу ему, пусть хоть сожрет его…»       Он шумно выдыхает, стараясь не издавать больше звуков, когда окольцовывает пальцами член и ведет медленно по всей длине. Как это делает часто Какаши, любя издеваться над ним в прелюдиях. Как его длинные аристократичные пальцы обхватывают его крепче, хлюпая громко смазкой в тишине спальни…       — Б-блять… — вздыхает, откидывая голову назад и жмурясь.       Брови изламываются в молящем выражении, а бедра мелко подрагивают, словно само тело, отдельно от разума, толкалось в руку, желая ускорить движение. Прямо как он сам, когда Какаши…       — Б-блять, Какаши…       Он тихо хнычет, шепча его имя так нежно, ласково, словно прося его, хотя знал, что дрочил ему не он и его вообще не было в комнате. Закусывает губу и толкается сильнее, сжаливаясь над собой и набирая скорый ритм. Персик он не трогал, да и на какое-то время вообще забыл о нем, представляя, как вместо его пальцев член касаются другие.       — П-пожалуйста… мнхг… еще…       Краснеет жутко, до ушей, смущаясь собственного голоса, который только приближал сладкую волну удовольствия, которую вот-вот догонит еще несколькими толчками. Бедрами все елозит, так нетерпеливо и невинно, задыхаясь, потому что на автомате задерживал дыхание, надеясь приблизить себя к оргазму еще ближе. Хлюпающие звуки становятся громче, острее, режа слух. От этого его вело еще больше. Хотелось откровенно сильно застонать.       — Г-господи… К… Какаши… П-прошу…       Он едва целяется за мысль, что нужно уже поддаться вперед и взять персик, и издает тихий скулеж как раз на том моменте, когда пальчиками поглаживал круговыми движениями чувствительную головку.       — Да, малыш? О чем ты меня просишь?       Резко распахнув глаза, Наруто шумно с писком всхлипывает удивленно, видя перед собой чужие руки, так гладко скользящие по голым бедрам. Дернув головой в сторону, он тут же проводит носом по его щеке.       — Т… Ты!.. Уйди!..       — Прости, тут такое зрелище, будет грешно оставить тебя сейчас одного…       — Не… нет…       Дыша ему в шею, Какаши наклоняется над ним сзади, очерчивая кончиками пальцев косточки его таза. Невыносимое щекотное ощущение. Наруто это вынуждает жалобно всхлинуть.       — Какаши… не… надо… я не хочу…       — Ма-а, но ты же сел подрочить именно с «хочу», правда? Хочу, чтобы мой любимый Какаши был доволен мной, да?       Наруто не мог сказать «нет». Именно хотел. Так и хотел.       Его пальцы, до одури красивые, притягательные и одновременно всегда холодные берут его член поверх чужих, заставляя их двигаться в ритме, который хотел он. Наруто тихо выстанывает, едва не плача от ощущений и жутко ярких эмоций.       — Давай помогу.       — Н-не… Я сейчас… к-к…       — Нельзя.       И это «нельзя» действует более ощутимо, чем резкое и мучительное сжатие кольца пальцев прямо у основания. Лицо горит, а с уст срывается более громкий, умоляющий стон, почти визжавший.       Дрожащими обессиленными пальчиками он пытается отцепить его, но тщетно. Он может только наблюдать, как Какаши переваливается через спинку дивана, чтобы взять персик и протолкнуть палец, заставляя сок потечь точно на его член. Прохладная жидкость тут же обостряет чувства и Наруто не сдерживает жалобного скулежа.       — Какой ты податливый, просто до ужаса… Так и знал, что ты побежишь подрочить для меня.       — З-заткнись… П-просто заткнись… — он задыхался.       Какаши смеется, бархатно, потому что знал, как на это реагирует его мальчик. Его губы влажно проходятся по щеке, смазывая скулу мокрым языком, и цепочкой поцелуев медленно, ужасно медленно спускаются ниже на шею. Его эрогенную зону, которую Наруто проклинал, которую Какаши открыл в нем, часто касаясь ее изящными пальцами или языком.       Глаза закатываются и веки подрагивают — он переступает через себя и опускает взгляд. На персик, в который входил его член. Снова пискнув, впивается в его руку ногтями, чувствуя твердые стенки фрукта и его сок, стекающий по всей длине члена, и еле отгоняет мысли о том, на что это похоже и вообще как смотрится со стороны.       — Б-блять, Хат…       — Тише, — тут же останавливает его, зная, что он хочет произнести. — Ты же хочешь кончить?       Узумаки понимает, что он ждет ответа. Его даже кусают, нежно, но сильно, чтобы он точно понял. Наруто сдается и кивает коротко, жмурясь и выдыхая задушенно.       — Хорошо…       Персик хлюпает громче, чем смазка. Чужая рука надавливает на него, насаживая сильнее, а черные глаза жадно, впитывающе наблюдают, как член входит в спелый большой фрукт наполовину. Наруто кажется, что он сейчас сойдет с ума.       Делая поступательные движения, Хатаке трахает его персиком, все еще держа другой рукой у основания. Трахает ласково, с ноткой грубости, вдавливая персик сильно и сжимая его стенки, чтобы имитировать совсем другое, что Наруто мог представить сейчас. Того бросает в сжигающий все тело жар, заставляя тело и бедра подрагивать.       Спустя какое-то время, почему-то длящееся вечность, уже привыкает к ощущениям, скуля и жалобно попискивая в себя, ощущая сочащуюся мякоть более нежной и мягкой, чем он думал.       Ощущения на пике. Подступала боль, и пальцы Какаши пережимали основание словно сильнее.       Он только открыл рот, жадно вдохнув воздуха, как услышал жаркое на ушко:       — Кончай.       Со всхлипом вздрагивает всем телом в мелкой дрожи, чувствуя, как его семя наполняет фрукт полностью. Становится теплее, мокрее, и сладость развязывает узел внизу живота, наполняя все тело истомой.       Бьется затылком о спину дивана и разлепляет веки, шумно дыша, и, кажется, бредит, словно слыша довольное мурчание.       — Ахах… Ты только глянь…       Головой отрицательно мотает, жмурясь вновь, но коротко стонет, когда член выходит из персика. Один глаз разлепляет и ужас окутывает его, словно ледяная вода выливается на голову.       Какаши подносит персик слишком близко к своему лицу, гордо рассматривая наполненный спермой фрукт. Косит подозрительный взгляд на мальчишку и не отводит, надкусывая персик. И со смешком впивается в охуевшие голубые глаза.       — П… Прекрати! — Наруто подается вперед в попытках выхватить — теперь уже точно изнасилованный — плод. Но Хатаке оказывается проворнее.       Мычит предупреждающе и кусает еще раз, посасывая сердцевину и сглатывая.       И смотрит на него, словно одними глазами говоря: «Ты бы видел сейчас себя».       — Мм… Мне нравится.       — Боже…       Наруто прячет горящее лицо в ладонях, наплевав, что они были в его смазке. Но тут же стирает ее в сгибе рукава, весь красный, униженный и до ужаса смущенный.       — Теперь ты доволен?..       — Не совсем.       — Ха???       Наблюдает, как мужчина перекидывает ногу через спину дивана и опускается на колени, оказываясь между его разведенных ног. Которые не удается свести, потому что сильные руки тут же впиваются пальцами в бедра.       — Осталось твое вознаграждение.       И в гостиной раздается еще один, громкий, жалобный и довольный стон.