Memory of Heaven

Мистически чернеющая кожа на его ладони касалась спины, шеи и ключиц, оставляя за собой серые пятна, а затем скользила дальше — по плечам, рисуя круги на выделяющихся мышцах, по запястьям, выводя узорчатые браслеты темной лентой, по пальцам рук, вычерчивая кольца — как маленькие оковы — и, переплетая их между собой, воссоединялась в блуждающей пустоте тьмы. Чужая мягкая плоть, холодеющая при каждом касании, слабо проминалась под ответными прикосновениями и белела, будто бы избавляясь от проклятия. Но оно было сильнее. — И что это значит? — спрашивает Фэнг, вдыхая терпкий запах жасмина и миндаля. Совсем не подходит этому дьяволу. — Ты, что же, решился меня убить? — Не убить, — приторно смеется человек напротив. Его лица сейчас не удавалось разглядеть, — а немного испортить. — Немного? — Целиком. Чтобы ты понял, каково это — быть адским существом, — снова смеется тот, и его голос, хриплый, но маняще-сладкий, раздается в голове еще долгое время. — Ты — дитя самой Преисподней? — Да я ее создатель. Все запястья «создателя» покрываются той самой тьмой, которую Фэнг без колебаний готов назвать адской. Руки скользят по прессу, отмечая мышцы и рельефы тела, опускаются ниже живота и медленно поднимаются обратно. — Ты — самый прелестный грешник, которого я когда-либо видел. — Много их было? — Тебе и не сосчитать. — Он снова смеется, запрокидывая голову назад. — Не бойся. Я ничем тебя не обделю. — Я не боюсь. — А что же? — Вожделею, — уверенно отвечает Фэнг. — Кто же ты? — Я же сказал, — нарочито обиженным тоном отвечает тень, пока ее руки снимают с собеседника майку. — Ты спрашиваешь о моем имени? — Да. — Я могу быть кем угодно. — Дьявол кидает предмет гардероба на пол и прижимается своими бедрами к чужому паху, а руками, распространяя невесомую тьму по телу Фэнга, зарывается в длинные синие волосы. — Например? — Девушкой. — Тень принимает знакомый силуэт низкой и хрупкой Биби. — Женщиной. — Статный образ Лолы мутит рассудок. — Молодым мужчиной. — Превращение в Базза занимает какие-то доли секунд. — Может быть, тебе по душе кто-то нестандартный? — дьявол отстраняется и перевоплощается в коренастого угрюмого Грома. — У тебя слишком много вариантов. — Фэнг не выказывает удивления и поднимает глаза туда, где должно быть лицо. Существо снова становится прежним — бледные худые руки с черными кистями, хрупкая и тонкая шея, черные, как смоль, волосы… но на месте лица что-то совершенно неизвестное. Фэнг выхватывает отдельные фрагменты: то широкие карие глаза, переливающие красным и ярко-оранжевым, то бледные губы, в одно мгновение алеющие от касаний, то прямой нос, тут же приобретающий горбинку… — И чего бы ты хотел? — Покажи свое истинное лицо. — У меня его нет, — спокойно отвечает тень. — То, которое ты выказываешь чаще всего. — Ну, вообще-то, — слышится тихий смех, — почти всегда меня просят быть таким. — Снова перед глазами встает образ большегрудой Лолы с ярко выраженной талией. — Это не то, что тебе нужно? — То, каким ты существуешь обычно. — Принимает Фэнг свою оплошность и отрывает глаза от молочного цвета женской груди. — Я предпочитаю быть мужчиной. — Не беда, — очередь человека усмехаться. — Я жду. Дьявол, мысленно прозванный так с первого появления в доме, слушается. И перед Фэнгом появляется худой парень с черными волосами. На первый взгляд совершенно неприметный; но потом сознание проясняется и пелена неизвестности спадает. Перед ним все тот же парень. Такой же худой, но выпирающие ключицы трепетно алеют на бледной коже, тонкие запястья приятно гладят торс и зарываются в волосы, а губы, наконец, принимают естественный пепельно-розовый оттенок. Его волосы, на вид мягкие и густые, закрывают глаза, которые продолжают блестеть то красным, то темно-коричневым, и, по-видимому, совершенно ему не мешают. А еще он, как и до этого, был совершенно раздет. — Твое имя? — уточняет Фэнг, за бедра подтягивая миловидного парня ближе к себе. — Зови меня Эдгаром, — шепчет тот на ухо. — Твое я знаю: Фэнг. Очень красивое. — Эдгар… — человек пробует слово на вкус. — Приятно с тобой познакомиться. — Очень, — усмехается тот. Тьма распространяется по телу, как яд, но кожа лишь в моменты касаний красится в главный ее цвет — черный, — а потом снова переходит в матовый оливковый. Что же с ним станет после этой ночи? — Ты станешь свободным, — отвечает ему Эдгар. — И никогда меня не забудешь. — Прямо-таки никогда? — Еще никто не смел вычеркивать меня из своего прошлого. — А если я осмелюсь? — невзначай уточняет Фэнг и ведет рукой по чужому телу, взглядом высматривая лишь эмоции на лице напротив. — Тогда я приду снова. — Тень, которой, судя по всему, надоели разговоры, подается вперед и напористо целует свою жертву. А Фэнг без раздумий отвечает и приоткрывает губы, позволяя поцелую стать более свободным. Он готов погрузиться в манящую тьму, если рядом с ним будет именно этот чарующий демон. Он распаляется, кусает нежные мягкие губы, позволяет тянуть себя за волосы и сам убирает чужие с лица, открыв вид на те самые глаза, кроваво-красные во мраке ночи, и на миловидные юношеские черты, не присущие статусу кого-то великого. Тогда он появился внезапно и странно; а потом заманил своей неизвестностью. И Фэнгу, жадному до приключений, хватило лишь единственного намека на подобную авантюру. Поцелуи не нежные и томные. Не страстные и чувственные. Поцелуи — именно здесь и сейчас — опасные и неуловимые. Распаляющие сознание, пробуждающие инстинкт самосохранения и боязнь быть загнанным в ловушку, но вместе с тем — невероятно возбуждающие. Партнер прижимается к нему крепкими бедрами, дает почувствовать нежную плоть своей груди и в ответ на слабые касания грубо толкается языком в рот Фэнга, предупреждая, что нежность ему чужда. Что-то рычит в чужие губы, отстраняется, чтобы провести носом по мягкой, девственно белой шее, потом приоткрывает рот с намерением укусить, но резко одергивает себя. Эдгар царапает ногтями грудь и опускается ниже — к темно-синим шортам — чтобы стянуть и их. Резко тянет вниз кусок ткани, словно в нетерпении облизывая сухие губы, а потом вопросительно, с издевкой, смотрит на человека. — И чего же ты ждешь? — Не боишься, что я убью тебя? — Боюсь, — признается Фэнг, но вместо гримасы ужаса с прищуром улыбается. — Но это чертовски весело — думать о том, как трахнешь дьявола. — Я не совсем дьявол, — усмехается Эдгар, пока рукой проводит по возбужденному члену Фэнга и наклоняется ближе. — Да мне плевать. Человек рвано вздыхает от удивления, когда его горячая плоть оказывается в не менее горячем рту. Перед глазами резко темнеет, черная скверна на руках и плечах моментально проявляется, мелькая перед глазами, но все это — ничто по сравнению с мягкой поверхностью языка на его члене и размеренных и отточенных, но плавных и умелых движений головы Эдгара. Этот дьяволенок делает именно так, как хотел бы Фэнг. Именно так, как Фэнг представлял бы у себя в голове любой удачный секс. Кольцо из большого и указательного пальцев смыкается у основания, а губы, мягкие и податливые, нежно целуют головку. — Ты собирался играть со мной? — Не думаю, что ты против, — улыбается Эдгар и поднимает красные глаза на партнера. — Ты никогда не против. Фэнг недовольно усмехается и кладет руку на чужой затылок, тем самым призывая продолжить начатое. — Игра в незнакомцев. И как долго ты будешь хотеть, чтобы я выбрал, кого мне трахать? — спрашивает тот, с наслаждением наблюдая, как Эдгар смиренно отсасывает ему. — Я ведь всегда выбираю тебя. Эд рычит и в порыве злости впивается длинными черными ногтями в нежные бедра партнера. От них остаются небольшие полосы, но Фэнг только больше расслабляется, понимая, к чему ведет их сегодняшнее начало. — Да ну? Разозлился? А ведь я не сказал ничего такого. — Он тянет демона за волосы, с неудовольствием отрывая его от своего члена, и старается посмотреть в чужие глаза. — Стыдишься, когда видят истинную сущность? Эдгар недобро скалится, послушно отстраняясь от Фэнга, и думает над ответом. — Ну так? — Нет, — огрызается демон. — А что же? — Фэнг ухмыляется, пока рукой тянется к лицу напротив и гладит щеку большим пальцем. На эти действия Эд, как непослушный зверенок, отстраняется, заставляя потянуться к нему снова, а потом рвется вперед и утыкается носом в шею Фэнга. — Еще одна фраза, и я… — Делай, что хочешь, — перебивает его человек, явно довольствуясь тем, что распаляет своего парня больше и больше. А Эдгар? Он делает, как ему сказано. То, что хочет. Впивается зубами в сладкую кожу на шее, стараясь выразить злость одним лишь укусом, и сжимает челюсти. Вторая его рука благополучно перемещается обратно — на член Фэнга — и ритмично проезжается вверх-вниз. Следом за первым темно-синим следом от зубов следует еще один — чуть ниже и ближе к плечу, — и третий в области ключиц. Эдгар помечает своего партнера так, как может, и так, как хочет, совершенно забывая, что тьма из его тела уже оставляет свои отпечатки на чужих бедрах, спине и животе. Ему нет дела до каких-то темных отголосков внеземной жизни, пока рядом с ним — человек из плоти и крови, которого так и хочется испортить, осквернить и забрать в Преисподнюю вместе с собой. Фэнга хочется убить — но убить не пошло и неинтересно, а изощренно, чтобы потом, находясь в адских чертогах, он думал только об одном — об Эдгаре и его великолепном лике. И никак иначе. А пока он будет развлекаться так, как только пожелает, и заражать адской чернью столько, сколько его душе (от которой осталась пустая оболочка) угодно. И рядом с местами болезненных укусов, под тихие стоны, появляются багрово-красные засосы. Фэнг кончать не собирается — как назло держится, чтобы после высказать еще одну отвратительно безвкусную шутку. Их секс всегда такой — грубый, резкий и болезненный. Но болезненный только для Фэнга, вечно искусанного и исцарапанного своим партнером. Для Эдгара это способ в очередной раз проявить себя, выказать свои силы и напомнить, что убийство другого существа для него — раз плюнуть. Демон сидит сверху, прижимая Фэнга к мягкому изголовью кровати за плечи и удерживая зрительный контакт. Он резко, с характерными шлепками, насаживается на чужой член и в порыве эмоций сдувает челку. — Редко тебя увидишь двуглазым, — шутит Фэнг, получая презрительный взгляд и следы ногтей на плече. — Замолчи. — Эдгар тяжело дышит, пока снова наклоняется к меченой им же шее и снова прикусывает кожу на ней. — Зачем ты это делаешь? — Фэнг хватает Эдгара за запястья, покрытые тьмой, и сравнивает их со своими — точно такими же по цвету, но более теплыми. — Они исчезают уже к утру. — Потому и делаю. — Небольшая пауза из-за сбившегося дыхания, и Эд, приподнимаясь на коленях, чтобы потом снова опуститься вниз с мечтой разорваться изнутри, запинается. — Чтобы ты всегда мог ощутить боль. — Чертов садист. — Фэнг перемещает одну руку на бледный торс, вторую — на небольшой член с милого цвета головкой. — Ведь нравится. — Могу я?.. — Нет, — отрезает Эдгар. Ему надрачивают с совершенно иным, медленным и сладко-тягучим темпом, что контрастирует с его природной резкостью, а потому нравится все больше и больше. Он здесь — кто-то вроде экспоната, который сам может выбирать своих зрителей. Своего зрителя. — А в тебя? — Конечно. — За односложным ответом следует черная рука на пока еще телесного цвета шее, и, соприкасаясь со второй, она образует плотное кольцо. Главное — не переборщить. Фэнг слабо улыбается, выразив согласие, которого от него не требовали, и ладони на его шее сжимаются, перекрывая доступ к кислороду. Перед глазами, кажется, темнеет, но ощущения становятся до того острыми и яркими, что человек невольно ускоряет свои движения в отношении члена Эдгара и не перестаёт смотреть в бездонные кровавые глаза. И читает в них усмешку. Асфиксия для него была чем-то новым и практиковалась не больше пяти раз — но всегда это было именно с Эдгаром. И всегда давало дикий восторг. От нехватки кислорода кружится голова, но то усилившееся чувство, когда он входит в Эдгара, перекрывает все минусы. Эда держат за талию, слабо помогая закончить начатое, и теперь уже тьма с рук Фэнга переходит обратно в тело хозяина. Но в этот раз что-то не так. Она не уходит насовсем. Фэнг кончает внутрь раскрасневшегося и сырого от пота Эдгара, из последних сил подавая сигнал, что пора бы дать ему дышать. Но Эд не слушает, а лишь с удовольствием наблюдает, как возрастает едва заметная паника на чужом лице и как руки с его талии перемещаются на шею Фэнга. Пытается освободиться. Демон, наконец, добившись в глазах страха, отпускает Фэнга и победно хохочет. — Вот же блядь. — Ругань переходит в тяжелое сопение, и в следующую секунду, едва оправившись от шока, Фэнг валит Эдгара на спину и сводит его руки над головой, придерживая, чтобы не получить в ответ какой-нибудь удар. — Тварь. — Ты сам просил. — Спокойный ответ выводит из равновесия еще больше. — Я делаю только то, чего ты хочешь. Пусть даже неосознанно. — Твой язык тебе дан только для того, чтобы помогать, когда ты отсасываешь? — понижает голос Фэнг. — Ты чуть меня не убил. Руки отпускают. Эд хочет сказать монотонное «Ну не убил же» — но прерывается от странных ощущений ниже живота. О. Ему решили отсосать. Как он сам недавно. Как же непривычно видеть действия по отношению к себе. — Кроме того, что ты — красивый грешник, — мычит Эдгар, с удовольствием принимая умелые ласки языком, — ты еще и не к месту заботливый. Фэнг не отвечает и продолжает размеренно доводить до оргазма своего партнера, имея привычку и установку «не давать кому-то остаться со стояком» в жизни. — А ведь мог выебать кого-нибудь другого. — Демон усмехается, а Фэнг, словно решая, стоит ли ему отвечать, отстраняется. — С тобой всегда в разы интереснее. — Не отвлекайся, шлюха. — Голову человека властно возвращают на место. — Я тебя использую, а ты думаешь, что все это взаимно. Фэнг проводит языком по уздечке, поднимается выше, чтобы дотронуться до головки, и совершенно не злится на вылетевшее оскорбление. Потому что партнер прав — но, все-таки, Эдгар был лучшим из всех его парней. Был чертовски сексуальным из-за своей самоуверенности. И его стоны, прерываемые вздохами, не остаются незамеченными. Эдгар не любит показывать, когда ему хорошо. Но это всегда видно. А следы тени, тем временем, на его теле образуют завитки и узоры, переходят на спину, плечи и руки, остаются в виде мнимых сигилов, слабо светятся в темноте ночи и окатывают Фэнга волной злости. И хочется, как ни кстати, пометить Эдгара. Сделать его своим до утра, потому что, как всегда, после пробуждения Фэнг всегда один. Всегда без меток на своем теле. И это чувство, засевшее в нем, побуждает к действиям: Фэнг ускоряется, чтобы довести до оргазма ни о чем не подозревающего партнера, и послушно глотает сперму после. Эдгар выгибается в спине, кладет свою бледную худую руку на темно-синюю машку, чтобы излиться в рот человеку, и победно выдыхает. — Ты не так плох, как кажется, — наконец, тяжело дыша, выдает демон. — Сочту за нормальный комплимент. — Фэнг отстраняется, вытирая остаток семени с губ тыльной стороной ладони, и приближается к чужому лицу, победно заглядывая в красные глаза. — Я не буду целовать тебя, — брезгливо морщится Эдгар и поднимает глаза, в которых зрачки слишком резко и неожиданно сужаются, а в воздухе зависает страх и напряжение. — Фэнг… — Что? — он приближается ближе, желая прочувствовать, что же вызвало такие эмоции у существа напротив. — Ты… — не успевает договорить демон, как в его шею неожиданно впиваются острые, как у него самого, зубы, а рука приподнимает торс для удобства. Что-то идет не по плану. Укус невероятно болезненный — кажется, словно его черная кровь моментально покидает тело, а страх, затмивший сознание, не подкидывает никаких идей, кроме побега. Но бежать не получится. — Отцепись, — цедит Эдгар, стараясь сохранить самообладание, которого и вовсе не было. Боль не прекращается. Так вот, каково это — чувствовать в своей плоти зубы. Отвратительно. Его бледную кожу прокусывают, заставляя путы черных отметин на теле собраться вокруг раны, а Фэнг ошарашенно отстраняется. — Почему не исчезает? — задает он вопрос, пока выпрямляется и бегло осматривает свои руки. — Должно же было… — Мы переборщили, — гневно отзывается Эд и кладет руку с черными ногтями на шею, призывая еще несколько узорчатых отметин к этому месту. — Посмотри в зеркало. Фэнг, спотыкаясь, бежит в ванную. Красные глаза, исписанные рунами руки и символ Асмодея на ключице. Такой же, как на шее у Эдгара.