Самое тёмное место - под огоньком свечи.

Шелковые волны зеленой травы мягко колыхались на ветру, где-то в раскидистых кронах деревьев были слышны птичьи трели, полуденное солнце даже сквозь плотно сомкнутые веки пускало веселых кроликов. На деревянной террасе было тепло, тихо, уютно и очень грустно. Маленький мальчик не знал почему ему так больно, ведь мама теперь свободна. Он уже достаточно взрослый, как будущий заклинатель он знал, что старшие сделали все для того, чтобы душа его матери вновь вошла в круг перерождения, а не стала мстительным духом или демоном, навсегда растворившись в небытие. Но Вэй Ин никак не смог заставить себя улыбнуться дяде, только растерянно слушал, как тот сквозь слезы рассказывает о том, что мама ушла. Мама… Мальчик повернулся спиной к солнцу, траве, деревьям и свернулся в маленький комочек, полный жалости и боли. Мамы больше нет! Нет больше ее шепота, нет ее тихих колыбельных, нет той тянущей сосущей боли, которая подсказывала, что она рядом. Он не мог понять, как ему справиться с непонятными чувствами, которые он не мог назвать, а сказать дяде было так стыдно. - Вэй Ин, - под опустившимся на террасу человеком скрипнули доски, - скажи, что не так? Мальчик попытался подавить всхлип, но не очень успешно. Дрожащую спинку мягко, почти невесомо погладила рука. - Не сдерживай свои слезы, малыш, - супруга главы ордена, госпожа Лань Минци, тихо вздохнула, - тебе можно открыто выражать все свои чувства, никто не будет тебя за это ругать. - Я могу? – шепот ребенка был почти неслышен, - Но ведь это неправильно, мама свободна, дядя Цзян помог ей. А я… а мне… Женщина нежно развернула к себе мальчика и обняла, укутав белыми, траурными рукавами: - Милый, да, заклинатели освобождают души людей, оберегая и направляя их для сохранения бесконечного равновесия колеса жизни. Но для тех, кто остается, кто все еще не закончил свой путь, эта разлука может приносить боль. И испытывать ее не стыдно, не запрещено. Прежде всего, душа, ранее звавшаяся Цансэ Санжэнь, была твоей мамой. И даже если после ее возвращения в этот мир вы снова встретитесь, она больше уже не будет являться твоей родительницей. И для тебя, малыш, это навсегда. Вэй Ин судорожно вздохнул и зашелся громкими слезами, выплескивая, наконец, накопившиеся эмоции, которые так долго не могли найти выхода. Все это время он так боялся, так старался соответствовать ожиданиям взрослым, что все забыли, что он всего лишь маленький мальчик, не так давно потерявший своих маму и папу, оказавшийся на улицах Илина один, без поддержки, успевший увидеть неприятную и страшную оборотную сторону жизни. Он ревел, уткнувшись в ханьфу укачивающей его женщины, окончательно прощаясь с мамой, со страхом темноты, с болью от неприятия окружающих, с ожиданием колыбельной в тенях. - Мужчины, - между тем тихо фыркнула Лань Минцзи, - кому какое дело, как вы ведете себя в семье? Дома нужно быть искренним, откровенным, доверчивым, иначе какой же это дом, если ты скован по рукам и ногам, если нельзя даже эмоции выражать? - Можно, душа моя, - Лань Шуи неслышно приблизился, дав знак маявшемуся неподалеку Цзян Фэнмяню не подходить, - теперь все можно, стены правил уже нет, А-Жэнь позаботился об этом. Как думаешь, можно уже отпускать А-Чжаня? Он весь извелся. - Дай А-Ину еще немного времени, дорогой, - женщина поцеловала мальчика, укрытого от внешнего мира в ее объятиях, в макушку, - у него впереди будет вся жизнь, чтобы быть рядом со своим другом, но сейчас позволь ему побыть просто ребенком, которому плохо и грустно. Это мы, взрослые, привыкли провожать в путь души друзей, прощаться с родными, а для него это все еще ново, его сердце еще нежное, не защищенное от боли мира. Не отнимайте у него это право – оплакивать свои потери, дайте ему отпустить Цансэ. Взрослые снова затихли, оберегая успокаивающегося мальчика, думая о своем. Например, о том, что Ванцзи впервые в своей жизни выдал явный бунт, требуя, чтобы его отпустили к Вэй Ину, даже топал ногами на непокорных старших. Единственный, кто смог его утихомирить, это расстроенный и заплаканный А-Юй, которого старший кузен начал успокаивать, сам глотая слезы. Интересно, промелькнула в голове главы ордена мысль, а не стоит ли внимательнее приглядеться к племяннику главы Цзян? Конечно, дети пока еще очень малы, но пресловутая ланьская верность непредсказуема, кто знает, не случится ли в будущем того, что его второй сын так же будет насупленно хмурить брови на старейшин, отстаивая себе право быть с Вэй Ином? Конечно, мужчина спрятал улыбку за рукой, старейшины не посмеют отказать его сыну в самостоятельном выборе спутника на тропе совершенствования. И то, что это, возможно, будет мужчина, вполне допустимо. Кто из их поколения не был хоть раз поражен в самое сердце мягкой улыбкой Вэй Чанцзэ? Спокойный, сильный, мужественный постоянный спутник Цзян Фэнмяня может и не сверкал на солнце ограненными талантами, но в тишине лесных троп, на охотах, он всегда оберегал их, неоперившихся юнцов. Он был ненамного старше, но его поддержка всегда вселяла уверенность в руки, держащие меч. Его громкий статус слуги ордена не мог прикрыть всех его достоинств, по причине чего многие девушки не только тайно вздыхали по нему, но и даже находились те, кто старался обратить на себя его внимание более… нетривиальными методами. Лань Шуи не сдержал смешок, вспомнив, как одна дева, ныне достопочтенная супруга главы Цзинь, даже тайком не только пробралась на мужскую территорию во время обучения в Облачных глубинах, но и смогла незамеченной дойти до источников, в которых тогда освежалась их группа после удачно сданного отчета по учебной ночной охоте. Самым смешным воспоминанием того вечера остался растерянный взгляд Чанцзэ, который никак не мог взять в толк, почему юная дева, полыхая румянцем так, что можно было яблоки запекать, не спускает с него горящего взгляда. Он был убежден, что ее подослала ее подруга, дева Юй, которая невзлюбила приемного брата своего жениха. И невдомек ему было, что, узнав о произошедшем, веселая ученица бессмертной, Цансэ Саньжэнь, потом до конца их обучения строила козни и следила, чтобы соперница не подобралась к понравившемуся ей заклинателю. И хватило же ей времени не только на пакости, которые она вытворяла на девичей половине, легенды о которых до сих пор пересказывались на посиделках за чашкой чая, но и на постоянное падание с деревьев, заборов и крыш строений прямо в руки беззащитному Чанцзэ, который в итоге подарил ей свое сердце.