Самое тёмное место - под огоньком свечи.

В помещении минши был освещен каждый угол, не давая шанса спрятаться теням, выгравированные в камне пола символы светились холодным белым светом, как снежные шапки на деревьях, смутные воспоминания о которых иногда всплывали в мыслях. По точкам размещения стражей света мастера играли на разных инструментах, сам Лань Цижень уверенно вел мелодию на гуцине. В центре комнаты, скованная печатью, колыхалась туманная фигура, то размываясь, то принимая более материальный облик. Цансэ Санжень проходила очищение. В дальней комнате на кровати спал беспокойным сном маленький Вэй Ин, рядом с ним свернулся заплаканный Лань Чжань, которого не удалось оторвать от потерявшего сознание друга. За ними приглядывала супруга Главы ордена Лань, держа под рукой свой меч и готовая при необходимости не только пустить его в дело, но и схватить детей и оказаться как можно дальше от возможной опасности. Остальных детей напоили успокаивающим отваром и уложили всех вместе в доме второго господина Лань, под надзором его супруги и старших адептов. Главы кланов Лань и Цзян с мечами наголо стояли перед душой погибшей заклинательницы, ожидая возможности задать ей интересующие их вопросы. Цзян Фэнмянь был собран и зол. Больше всего зол на себя, за то, что, погрузившись в глубины горя от смерти названного брата, не подумал провести обряд очищения над мальчиком. Это, хоть и не было принято, но было бы вполне логично, учитывая то, что его мать не была последовательницей классического заклинательства и многие вещи узнавала от них. Если судить по ее рассуждениям, то при беспрецедентной силе и живом уме, она мало знала о тех незыблемых основах, которым обучали в орденах многие поколения, что позволяло предположить, что обучавшая ее заклинательница либо сама обучалась так давно, что забыла об этом, либо, что ее путь заклинательства был совершенно непохож на современный. И потом, бессмертные не просто так удалялись от мира – с каждым прожитым годом они начинали смотреть на вещи под другим углом, переставая отожествлять себя с обычными людьми и заклинателями, переставая не только бояться смерти, но и просто считать ее чем-то достойным внимания. Согласно дневникам одного из бессмертных предков, которые хранились в тайной библиотеке его рода, после достижения бессмертия проблемой была не горечь от смертности родных и окружения. Достигший просветления заклинатель клана Цзян продолжал жить праведно, борясь с нечистью и появляясь в родных местах изредка, для краткого обучения младших адептов. Однако, сам он писал, что со временем его стало раздражать несоответствие времени, согласно которому жил он, и времени, в котором жил клан. Для него годы летели как листья по осени, его мысли опережали происходящее на поколения вперед. Он писал, что неосознанно продолжал ожидать от учеников результатов, не учитывая возникшую разницу между их и своим уровнями управления ци. Ритм его жизни словно слился с ветром, огибая человеческие жизни, а подстроиться под жизнь ордена он уже не мог, либо тренируясь несколько дней вместо часов, либо засиживаясь за записями методик заклинательства на пару месяцев. Инедия сильно способствовала тому, что бессмертный, словно невидимка, скользил между адептами и потомками, теряя последние связи с реальным миром. Собственно, записи и заканчивались на его решении уйти в удаленные края и погрузиться в познавание себя и своего равновесия с миром. Он оставил знаки, по которым можно будет опознать его учеников, если он таковых возьмет. Пока в хрониках упоминалось лишь о двух таких людях. Все вместе давало повод задуматься о том, что воспитанники бессмертных мастеров могли обладать большой силой и нетривиальными взглядами на обыденные вещи в том числе и из-за их полной оторванности от современного мира и, повстречав таких, стоило бы ознакомить их и с правилами безопасности, которые хоть для заклинателей и были уже устоявшимися, для давно не контактирующих с миром, могли оказаться чем-то новым. Тем временем вместе с утихающей нотой гуциня послышался тихий голос: - Твое мастерство возросло, А-Жэнь. - Цансэ! – Фэнмянь подошел к защитному кругу ближе, - ты помнишь меня? На полупрозрачных губах сложилась знакомая улыбка: - Конечно, Мянь-Мянь! Игнорируя смешки за спиной, Глава Цзян сжал губы, которые норовили скривиться от испытываемой боли: - Саосао (кит. жена старшего брата саоджи или саосао), скажи, что с вами произошло? Облако души на мгновение потемнело и вихрем прокрутилось на месте и снова собралось в женскую фигуру. - Это была ловушка! Мы были готовы к нежити, но оказались не готовы к удару в спину! Заклинатели с бледными лицами вслушивались в шипящий голос разгневанной души Цансэ Санжень. Когда они с мужем оставили спящего сына в комнате гостиницы, Вэй Чанзэ по сложившейся традиции оставил владельцу письмо, что нужно будет сделать в случае, если они не вернуться утром. И хоть это было, на ее взгляд, маловероятно, с мужем в этом случае она не спорила, так как он смог донести до нее необходимость подобной предосторожности. Оставив засыпающий Илин позади, они углубились в сумрак окружающих его холмов и редкого леса. Погребальные холмы были несколько дальше Илина, местные не идиоты и давно перенесли строения на несколько ли, оставив развалившиеся от времени развалюхи. Мерный гул темной энергии не менялся несколько лет, не выходя за очерченные древними мастерами границы, поэтому талисманы работали неравномерно, указывая на самый большой источник темной энергии, пока более мелкий источник не оказывался в прямой досягаемости, что затрудняло их использование. Поэтому семейной паре оставалось только надеяться на свое ночное зрение и верные клинки. Однако ни то, ни другое не смогли защитить их… Цансэ резко обернулась на шелест меча и успела послать свой в тень позади супруга, но смогла только уловить последний его взгляд, прежде чем чужой клинок с мерзким звуком показался из его тела. Вэй Чанзе сумел последним усилием воли собрать утекающие вместе с кровью силы и, судя по звукам в ночи, поразил еще несколько человек, но это уже не могло спасти его самого. Она же, несмотря на его настойчивый шепот, требующий от нее бежать, кричала, звала его, направляя свою ци одновременно в свой меч и в умирающего супруга. Когда любимое сердце, бьющееся только ради нее, остановилось, она словно оказалась под водой, отчаяние поразило ее настолько сильно, что Цансэ не удержала контроль и ее меч замер. Увы, противников оказалось достаточно много, чтобы они смогли воспользоваться ее растерянностью. Сильный удар по голове свел на нет все ее попытки собрать рассеявшуюся ци вновь, а последующие удары наносились строго по конечностям, не давая ей возможности оказать достойное сопротивление. Мужчины безмолвно внимали голосу заклинательницы, которая, захлебываясь слезами, повествовала о произошедшем ужасе. Несчастная успела застать рассвет… - На них не было опознавательных знаков больших кланов, ханьфу были невзрачными, но я помню, о, я помню, - бессильно сжимая кулаки рычала женщина, - что они планировали отчитаться заказчице! Я не знаю, кому и чем успела причинить такое зло, но они постарались исполнить ее приказ! Заклинатели стояли по краям печати, с усилием заставляя себя слушать и запоминать, чтобы потом, когда придет время призвать к ответу виновницу жестокой смерти их друзей. После длительных измывательств, когда измученное тело, наконец, отпустило душу, Цансэ хотела уйти, но именно в этот момент она вспомнила о последнем, что осталось от ее любимого. Их сын! Один, в гостинице! Она с усилием заскользила по теням в сторону города, но смогла достигнуть его только на следующую ночь и была охвачена ужасом, когда не нашла ребенка там, где они с мужем оставили его. Ушлый хозяин гостиницы, как оказалось, имел обширные связи, благодаря которым до него быстро дошли слухи от группы выпивающих заклинателей в местной таверне о том, что последних постояльцев можно не ждать. Однако, он был не чужд странному состраданию, поэтому о том, что у них был ребенок никому не намекнул. Израненная душа, столкнувшаяся с грязью этого мира, не защищенная заклинаниями, не проходящая обрядов очищения, с трудом собирала себя кускам, попутно копя силы, чтобы уберечь своего ребенка. А-Ин оказался очень чувствительным, он понял, что кто-то рядом с ним, прячется в тенях, тихо напевая колыбельную его мамы. И он стал звать ее мамой… Призраки нуждаются в подпитке, подношениях, и А-Ин, не имея ничего другого, неосознанно дарил сопровождающей его душе единственное, что у него было своего – кровь. Даже когда тьма вытолкнула его навстречу Цзян Фэнмяню, он продолжал по ночам шептать о том, как прошел день и, роняя капли крови из разбитых коленок, отдавал их маме, чтобы у нее хватило сил уйти. Но этим он только привязывал ее к себе все больше. - Цансэ, отпусти его, - Лань Цижень мягко перебирал струны одной рукой, - он в безопасности. О нем позаботятся. - Мянь-Мянь, - душа, освобожденная от накопившейся злобы, вновь светилась мягким светом, - ты сделал все верно, защитил моего мальчика. Я благодарна тебе. - Сансэ-цзе, прости, что не уберег вас с братом, - Фэнмянь низко поклонился супруге своего погибшего брата, - я воспитаю вашего сына как подобает. Один за другим в свете свечей заклинатели склонялись перед материнской любовью, которая оказалась столь разрушительна, но также и нерушима. Облачко души все больше наливаясь светом, растворяясь в линиях на полу, а Цзян Фэнмянь сквозь слезы наблюдал как растворяется лучезарная улыбка, так похожая на улыбку А-Ина.