По ту сторону

Вечерело. Последние отблески закатного солнца розовели на серо-голубом небе. Бивший в лицо холодный ветер заставлял мурашки носиться по коже, как ненормальные. Однако стоявшие на краю крыши школьницы будто не замечали покалывания на лицах. Большими карьими глазами они глядели друг на друга, ничего не говоря. В том не было необходимости. Высокая худощавая девушка кутала вторую в свой черный оверсайз пиджак, явно снятый с чужого плеча, укрывая ее от ветра, прижимала к себе. С ее губ сорвалось тихое «пожалуйста», которым она пыталась остановить все это безумие. Когда стоишь на самом краю высотки, между небом и землей, начинает казаться, что ты спишь или в бреду. Хотелось сделать шаг назад, на твердую почву, которая была готова вот-вот уйти из-под ног. Но ей не давали: к бездне тянулась та, которую она так крепко старалась удержать. -Не надо… Она с трудом говорила. Вдруг весь мир сжался до пары больших кофейных глаз. Закладывало уши, различать слова среди шума ветра было пыткой. -Минджон, хватит, — это было сказано так легко и непринужденно, что едва не вынудило отпрянуть, поверить, что все правда в порядке. Бархатистый женский голос заставлял ненавидеть себя за бессилие. На глазах обеих выступили бусины слез. Длинные пальцы с силой, до боли, сжимали пухлые бока Черри. Мин-джон… Давненько никто не называл ее по имени. От мягкого, полного отчаяния взгляда сердце заныло еще больше. Этого нельзя было допустить, не опять. Собравшись с духом, Минджон было потянула девушку на себя, как ощутила толчок. Обе школьницы повалились спиной, только Минджон на бетонную крышу, а Черри — с нее. -Нет! — звук вышел сдавленным, хриплым, еле слышным. Только ударившись позвоночником о пол, девушка подскочила, будто падения не было вовсе, и бросилась к краю, тянула вниз руки, будто еще могла что-то исправить, хватала пальцами воздух. Сердце металось в груди, как бьется запертая в клетке птица, наровясь переломать ребра. Дыхание сбилось, Минджон дышала шумно, глубоко, до головокружения. Она не видела, что творится внизу: глаза застлала пленка из слез. И хорошо, что не видела. Там, на дороге, валялось тело Черри в луже крови, конечности были неестественно вывернуты, широко распахнутые глаза смотрели прямо в небо. Зеваки собирались на зрелище, как сползаются к куску сахара муравьи. Кто-то из приличия вызвал скорую, хотя было очевидно: врачи уже не помогут. Они оказались бессильны ровно в тот момент, когда женская фигурка сделала шаг назад — шаг в неизвестность. Скоро поползут новости. Минджон уже предвидела заголовки: «дочь очередного бизнесмена покончила с собой». С каждой новой статьей тошнило все больше. А в голове возникал один вопрос: «когда это, черт возьми, закончится?» *** Пока все в десять вечера уже отдыхают дома, старшеклассники, включая Минджон, неспешно плетутся домой после очередного изматывающего учебного дня. В сумерках все улицы похожи одна на другую. Дневная суматоха останавливает свое плавное течение, уступая место бурлящей ночной жизни. Большие города никогда не спят, по часам сменяют работу на веселье. Помня каждый камешек на дороге, ноги механически ведут девушку мимо десятков уличных забегаловок, прямо в сторону дома. Голова забита учебой: одна контрольная, вторая, горы заданий на дом, все те же мерзкие лица одноклассников… И это только начало года. Выпускной класс добавляет стресса. Все, кому не лень, трещат по поводу надвигающихся экзаменов, хотя до них, как до луны. Не успела Минджон взяться за учебу, как ей уже раз десять сообщили, что с таким отношением она никогда не сдаст, у нее в голове пусто и никто никогда не видел кого-то столь безнадежного. Впрочем, учителя говорят это всем. Так, для пущего эффекта. Запах пряностей сменяется вонью выхлопов. Ученица срезает путь через дворы, лишь бы не дышать той пылью. Задумавшись и потупив взгляд в ноги, Минджон не обращает внимания, как перед ней вырастает он. Высокий мужчина в черном. Она слету врезается в его грудь и тут же отпрыгивает, кланяясь и извинясь. -Господи, извините, я задумалась. Смотрела под ноги и не обратила внимания. Обещаю быть осторожней. Она тараторит, вежливо тянет гласные, не глядя на него. -Ничего, все в порядке. Будь аккуратней. Мягкий голос заставляет ее поднять глаза. Лицо мужчины не выражает ничего, при этом он смотрит на нее как-то тепло. Брови Минджон на секунду подлетают, как бывает, при встрече старого знакомого. От него исходит терпковатый аромат жженого дерева, общая строгость гармонирует с вязкой, как патока аурой. Слишком знакомо. Она не раз видела подобное раньше. -Жнец, — выпаливает девушка сразу, не думая, не спрашивает, а ставит перед фактом. Усмехнувшись, он достает руки из карманов. В пальцах у него зажата белая карточка с именем: «Ан Минджон». -Догадливая. Как ни странно, паники подобный визит не вызывает. Минджон выдавливает улыбку, задумчиво глядя то на мужчину, то под ноги. -Не думала, что так скоро… Так или иначе, я не могу уйти, не закончив дела. Жнец вопросительно смотрит на нее. Игнорируя его взгляд, она отвечает встречным вопросом. -Что будет со мной после смерти? -Ну...— от прямоты он немного теряется. -Тебе сотрут воспоминания об этой жизни, ты отправишься в рай или в ад, по решению суда, впоследствии переродишься. Девушка опять погружается в раздумья. На ее лице начинает играть целая палитра эмоций, глаза блестят, а губы растягиваются в ухмылку. Жнец с интересом и недоверием поглядывает на нее, улавливает каждую перемену, что порождает в его голове все больше вопросов. -А я смогу стать жнецом смерти? Мужчина и вовсе застывает. После оценивающе оглядывает ее. -Чисто в теории, по возрасту ты подходишь. Но там страшная конкуренция, даже не знаю, пройдешь ли ты. -Сомневаюсь, что есть конкуренция хуже, чем в нашу школу. Жнец тяжело вздыхает. -Даже боюсь предположить, что за идея всплыла в этой светлой головушке. -Вы должны были слышать про лес Аокигахара. Лес самоубийц. Также прозвали и нашу школу. Ад на земле и головная боль для некоторых из ваших. Я наслышала про группу управления рисками. Те, что спасают суицидников. Не знаю, как до нас, но сейчас дела идут не очень. Даже те, кого успевают спасти, вскоре умирают. Что называется, не хотят умирать, так мы поможем. Жнец прервал ее на полуслове. -Подожди, откуда тебе вообще известно про жнецов и группу управления рисками? Насколько я знаю, они предельно осторожны. -У вас, жнецов, характерная вязкая аура. И я видела по меньшей мере двоих. Есть третий, но, подозреваю, он не совсем мертв. -Прости? -В коме или вроде того. Возвращаясь к школе. Там целая мафия на минималках, а раз в это замешаны очень влиятельные люди, никто не в курсе. Дети продолжают умирать, и я ненавижу себя за каждого, которого не успела спасти. Даже непонятно, кто из учеников умер, а кто просто забрал документы. О реальном числе известно только главе этой чертовой организации. Пока она работает, это не закончится. Спасутся единицы. Он слушал ее внимательно, не перебивая более. К концу повествования брови сползлись в переносице, образуя складку. В голове явно носилось множество мыслей, тем не менее, он не решался их озвучить. -Что ты предлагаешь? Закончить с этим и спокойно умереть? -Не совсем: умереть, а потом закончить с этим. Глаза Минджон загорелись озорным огнем. -И для этого ты хочешь стать жнецом. -Я уже сказала, что, если все устроить, то о моей смерти будет знать очень ограниченный круг людей. Так что в целом, даже после смерти я смогу вернуться в школу, как ни в чем не бывало. И всем все равно, кроме тех, кто меня убил. -Я даже говорить не буду, сколько в этой затее недочетов. История со смертью может не прокатить. Куда ты собралась деваться от родителей на срок испытания? Если вскроется, что ты мертва? Ты не сможешь постоянно врать всем о том, что еще жива. Даже если тебе удасться стать жнецом, после этого задания придется уйти за новым. И это даже не половина сложностей. Затея безумная и необдуманная, тут даже никто не спорил. У Минджон было много сомнений, но когда ты увяз в этом по уши… -Знаю. — она замялась. — Много дыр. Закрыть часть возможность есть, но не все. Тем не менее, я не позволю себе уйти, не разобравшись с этим. Я пыталась приносить пользу при жизни и каждый раз проваливалась. Двенадцать трупов. Семь девушек и пять парней. Со временем оно не устаканится, придется думать. Но не сейчас. Сейчас я хочу закончить то, что начала. Для жнеца она звучала наивно и по-детски. Безумная идея, которую никто в здравом уме не станет воплощать. Однако в группе по управлению рисками был завал. Школа самоубийц была настоящей занозой. Вся группа едва ли не поселилась там, но из-за плохого понимания структуры не приносила больших результатов: даже те, кого удалось спасти, по итогу умирали. Выход, что предлагала школьница, был неважным, однако сейчас казался наиболее логичным и эффективным. -Ладно. Посмотрим, что можно сделать. Доброй ночи, — бросил он и было развернулся, чтобы уйти, как Минджон произнесла: -Доброй ночи, Ван Ё. На последнем слове она осеклась. «Вот дьявол», — пронеслось у девушки в голове, после чего она поспешила ретироваться. Жнец оцепенел. Лицо его исказила гримаса ни то удивления, ни то ужаса. Он медленно повернулся. -Ван.Ё? — он говорил, будто пробовал имя на вкус. Однако на месте собеседницы была пустота. За считанные секунды она убежала так тихо, что ни один камушек не хрустнул пол ее ботинками. Потупив взгляд, жнец продолжил думать вслух. -Что знает эта девочка, чего не знаю я? Откуда я ей знаком? Я сам только вспомнил свою прошлую жизнь, свое имя, а она… *** Квартира, в которой жила семья Минджон, располагалась в компактной стеклянной высотке на девятом этаже. Для трех человек она порой казалась чересчур большой: даже если все были дома, за весь день можно было не встретить ни души. Хотя, в целом подобное было редкостью. Оба родителя работали — мать и отец Минджон были деловыми партнерами и директорами крупного рекламного агенства. Сама же девушка целыми днями пропадала на учебе. Так что встретить всю семью в сборе можно было либо утром за завтраком, либо вечером за ужином. Кухня была излюбленным местом для семейных посиделок. Она была светлой, не очень большой и приемущественно перетекала в такую же светлую гостиную, которая отделялась одной единственной стеной-перегородкой. Мама Минджон, Лиён, была большой любительницей готовить: в кухне всегда стоял аромат свежей выпечки, специй, тушеного или жареного. По возвращении домой она переставала быть бизнесвумен и становилось матерью и хозяйкой. А когда удавалось, ей помогал и отец Минджон: Дживон. Так и сегодня. Уставшую девушку, которую и без того тревожила мысль о скорой кончине, встретили улыбающиеся лица родителей. Отец деревянной ложкой, по длине едва ли не равной его руке, помешивал бурлящее в кастрюле ароматное жаркое. От одного медового запаха рот наполнился слюной, а желудок скрутило. Только сейчас она поняла, насколько голодна. Слегка перепачканная мукой мать с хрустом оторвала горячий ломоть лаваша и протянула дочери. -Минджон, дорогая, присаживайся, сейчас будем кушать. Бросив тряпочный рюкзак у входа, девушка села за барную стойку. Дживон разлил ароматное варево по деревянным плошкам, наливая дочери и жене чуть больше наваристого бульона, и поставил по одной перед каждым. Горячий картофель обжигал язык и небо, жирная говядина таяла во рту. Минджон ела с аппетитом, едва ли не заглатывая ложку вместе с жарковым. -Как учеба? Как одноклассники? — тягучим голосом спросила Лиён. Вообще, был ряд стандартных вопросов, которые было принято задавать в начале. Одним из них был вопрос успеваемости. Каждый раз супруги получали примерно одинаковый ответ в виде «все в порядке», однако считали долгом спросить, пусть и не докапывались более: знали, что это бесполезно. -Да все как обычно. С самого начала задают много. Да и «аборигенов» гостеприимными назвать тяжело. Все трое усмехнулись, но так, как умели только они. Было в тех приподнятых уголках губ что-то уютное и родное. -А у вас как дела на работе? Дживон потер глаза под очками. -Даже не спрашивай: кошмар да и только. Сейчас такой завал. Конкуренция все растет, все вынуждены прыгать выше головы, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Некоторые начинают играть грязно… Он осекся. Лиён грозно зыркнула на мужа. Минджон училась среди детей их партнеров, конкурентов и разного рода влиятельных людей. И чета Ан не хотела, чтобы их рабочие связи сказывались на отношениях дочери со сверстниками, так что особенно не углублялись в дела компании. Однако они не знали, что эта самая «грязная игра» разворачивается непосредственно в школе. Кому ж в голову придет, что ради бизнеса некоторые готовы жертвовать жизнями детей. И их дорогая Минджон увязла в этом по самые гланды. Оттого и не говорила про учебу. Посторонний бы сказал, что для бизнесменов, у родителей Минджон слишком мягкий характер. Они всегда улыбаются своей фирменной обворажительной улыбкой, говорят спокойно, без лишней экспрессии, не вступают в конфронтацию. Но все только с виду. Изначально брак был фиктивным и не доставлял никому удовольствия. Лиён и Дживон смотрели друг на друга с недоверием, часто ссорились и все никак не могли найти общий язык. Но немного притворства, ребенок, совместный бизнес и пара общих увлечений — и вот она, любовь до гроба. Дживон остается спокойным даже в офисе, Лиён делается строгой начальницей. Она не та, к кому пойдут в поисках компромисса. У них диаметрально разные подходы, тем не менее они сумели найти баланс. Они оба умело ивлекают из любого дела выгоду даже там, где ей и не пахнет, хитрят. Для них бизнес — партия в шахматы. Каждый шаг требует просчета и усидчивости. За их переговорами всегда было очень занятно наблюдать: пока Лиён вела беседу, прощупывала почву и искала слабые точки, Дживон потягивал холодный кофе из трубочки и уже продумывал дальнейший план действий. Когда приходится иметь дело с мошенниками, не всегда выходит играть по-честному, тем не менее они всегда держались достойно, не позволяли себе дешевых манипуляций, так что им и в голову не приходило, что кто-то может упасть до аферы со школой. Сам Ан Дживон — хитрый лис и наблюдатель. За свои 40 лет жизни он не утратил юношеского шарма и обаяния. Так что его присутствие на любом мероприятии было обязательным: он располагал к себе клиентов. Беспорядка, как в офисе, так и дома, он не любил, тщательно следил за чистотой, однако никогда не требовал того же от дочери, когда речь заходила о ее комнате. Несмотря на то, что семья была вынужденной, жену он любил скорее дружески, а детей они не хотели вовсе, Дживон тщательно опекал обеих и считал своей прямой обязанностью обеспечивать им достойную жизнь. Временами, в основном под легким градусом, он говорил, как ему повезло, что его женили именно на Лиён. Порой казалось, что он проводит больше времени дома, чем в офисе, особенно когда у Минджон рисовались каникулы. Тогда он с женой организовывал какую-нибудь семейную поездку за город. Частенько наведывались на Чеджу. В основном потому, что Дживон любил море, Лиён — горы, а Минджон была готова поехать куда угодно, лишь бы быть подальше от школы. Чхве Лиён, учитывая ее суровый характер, наделала много шуму насчет замужества. Ей было интересно управление компанией, тем не менее, когда работа смешалась с личной жизнью, это привело ее в бешенство. По началу она чахла, скалилась на мужа, устраивала ссоры. Но страшное дело — привычка. Лиён смирилась, углубилась в работу, начала читать, но скорее то, что популярно, чтоб можно было поддержать беседу с дочерью. Открыла для себя готовку. И для нее, и для остальных, это стало маленькой частичкой рая, отделявшего их от пропасти. Она организовала себе небольшой шкафчик со всем, что должно быть у хорошей хозяйки: кофе, корицей, приправами и специями и целой аптечкой народной медицины. Была еще одна, просто с таблетками, но ее решительно убирали в ящик. С годами конфликты и ссоры сошли на нет. Ее характер все еще нельзя было назвать мягким даже с натяжкой, однако беспорядочные всыпшки агрессии точно прекратились. *** На следующий день Ван Ё объявился как раз во время урока. Математика и без того давалась не особо просто, так еще и жнец смерти стоял над душой. Мужчина пользовался тем, что его видит одна Минджон и внаглую рассматривал учеников. Прямо перед девушкой сидела другая ученица, ростом почти с самого Ван Ё и в ширину как он в двойном размере. Она усердно делала вид, что заинтересованна в уроке, хотя ее пустые влажные глаза свидейтельствовали об ином. На ее телефон то и дело приходили сообщения от неизвестных номеров: одно ядовитее другого. Минджон готова была поклясться, что физически ощущала то напряжение, что исходило от одноклассницы. В небольшом кабинете кучковалось по меньшей мере тридцать учеников да преподаватель. Женщина быстро шуршала стилусом по электронной доске, выводя очередную непонятную формулу. Лампочка лихорадочно мигала, раздражая глаз. На улице все поглотила серость, по стеклу застучал легкий осенний дождик. Какой-то идиот распалнул настежь окно. Редкие капли долетали до парты, оставляя разводы на пластмассовой перегородке. -Какого черта происходит? На вопрос жнеца Минджон недовольно покосилась на него, после, перелистнув на чистую страницу, принялась быстро строчить черной ручкой. «Эта девочка — дочь едва ли не какого-то министра, я не помню точно. Так или иначе, ее появление создало проблемы, т.к. она рассказывает семье многое из того, что творится тут. Видишь ту со звериным оскалом? Это Высокородная. По ее указке близнецы, Старцы, дают поручения мелким солдатам и шестеркам, а те выполняют их за привелегии. Сейчас приказом была травля. Все, кому не лень, будут отправлять ей оскорбления и колкости, чтобы задеть. Потом пойдут брошенные вслед фразы, толчки. Раз-другой ее подставят. Дальше стандартно — байкот. Зубов не сосчитают те, кто решится с ней заговорить. И это будет продолжаться до тех пор, пока не возникнет желание уйти из жизни. Казалось бы, можно перевестись, забрать документы. Но некоторые готовы терпеть подобное в надежде пережить, лишь бы не учиться в «обычной школе».» Убедившись, что жнец прочел все, Минджон смяла бумажку и, бросив короткое «можно выйти?», не дождавшись ответа, вылетела из кабинета прямиком в уборную, где смыла лист в канализацию. -Ну и что ты делаешь? -В смысле что? Подобными письменами лучше не светить. Я бы сожгла, но тут детекторы дыма. Так что как умею. -Так, хорошо, теперь объясни подробнее то, что ты там написала. Прозвинел звонок. Широкий освещенный желтыми лампами коридор наполнился до краев вытекшими из классов учениками. Школа была действительно непростая. И это сказывалось не только на качестве образования. Многие наровили туда попасть, ибо, в отличие от остальных учебных заведений, это практически обеспечивало дорогу в хорошую жизнь, так что некоторые родители были готовы закрыть глаза на ряд нюансов, лишь бы их чада учились именно здесь. Одной из особенностей было полное отсутствие формы, что по корейским меркам более чем странно. Так что Минджон щеголяла в том самом черном пиджаке и армейских ботинках. Второй, уже негласной, особенностью были прозвища. Помимо учителей, никто не называл учеников по именам: у каждого из них была своя «кличка» в зависимости от внешнего вида, поступков или черт характера. -Ты назвала учеников «Высокородная» и «Старцы». Почему? -Так повелось. Никто не зовет друг друга по имени. Высокородная — главная в этой небольшой организации. Понятно, откуда взялось прозвище. Старец и Старица — близнецы, правая и левая рука, так зовутся за белоснежные, «седые» волосы. Та самая нелюдимая со взрывным характером — Отшельница, — она указала на девушку с розовым каре. — А это Ворон. В основном из-за черной одежды и благородного вида. К такому на хромой кобыле не подкатишь. Тот — Безмолвный Брат. Оттого, что нем. А даже если нет — никто не слышал, как он говорит. У пешек тоже есть прозвища, но в своих кругах их зовут просто «шестерки» или дают номера как в «игре в кальмара». -Какое у тебя прозвище? Не успела она ответить, как их прервали. -Жнец! Ван Ё передернуло, Минджон же раздраженно закатила глаза. К ней почти вплотную подошел парень с фарфорово-бледной кожей и белоснежными волосами. -Чего тебе надобно, старче? -Очень смешно. Ты знаешь, зачем я пришел. Из-за Утопленника. Ты его откачала. Высокородная взъелась не на шутку. Ты и без того слишком много лезешь в наши дела, а теперь перешла границу. Она тебя просто так не отпустит. -Вот только не говори, что переживаешь за меня. И не делай вид, будто чья-то жизнь имеет для тебя значение. -Жнец. — он вздохнул, собираясь с мыслями. — Тебя никто не трогал из-за твоих родителей, но ты продолжаешь ходить по лезвию ножа. Не лезь в дела живых. Вся эта история…очень темная. Такому, как я, так просто не выбраться. Хоть ты не губи себя. — старец уже развернулся и собрался уходить, но перед этим тихо бросил ей в спину. — И так смертей многовато. Минджон пребывала в непонимании, пропуская мимо ушей вопросы Ван Ё. Из транса ее вывело легкое трепание ее плеча. -Земля вызывает Минджон. -Да. Да. Я тут. -Так значит это Старец. Раз он правая…или левая…неважно рука высокородной, почему он с таким беспокойством глядел на тебя? -Хотела бы я знать. Он прав, история темная и старцы не по своей воле в нее втянуты. Может, еще не до конца прогнили, хотя кто их знает? Подумав немного, Ван Ё добавил. -Почему именно «Жнец»? -Отчасти из-за черной одежды, отчасти из-за того, что я вижу, кто падет следующим, пытаюсь предотвратить трагедию, но по итогу оказываюсь последней, кого они видят. «Провожаю в последний путь». -И под «делами живых» он имеет в виду саму мафию. Ответа жнец так и не получил. Минджон, заколов копну клубнично-русых волос крабиком в хвост, поправила лацканы пиджака и заскрипела по старому паркету, теряясь в толпе.