По ту сторону

Это случилось два дня назад. Очередной нудный урок, на сей раз истории. Монотонный голос учителя убаюкивал сонную Минджон. Пятичасовой недосып сказывался как нельзя остро: все-таки провести ночь за просмотром сериала было не лучшей идеей, хотя многие не могут устоять перед этим запретным удовольствием. Высокородная вальяжно развалилась на задней парте, слева и спереди сидят фарфоровые статуэтки-Старцы. В отличие от «начальницы» они сидят так ровно и неподвижно, что порой кажется, что их бледные лица, лишь изредка окрашиваемые розовым румянцем, действительно высечены из камня искусным мастером. Старица впилась темными, почти черными блестящими, как две пуговки, глазами в хиленького долговязого паренька, который еще недавно числился под номером «56». На самом деле, раз учителя нечасто называют учеников по имени, а настоящего прозвища либо никто не помнил, либо же его не было вовсе, к нему в качестве «клички» приросла эта цифра. Но так было до поры до времени. В тусклом свете кабинета мальчишка казался стариком. Прямоугольные очки придавали ему профессорского вида; юношеское лицо выглядело изнеможённым и помятым, как старая половая тряпка; его худощавые плечи время от времени вздрагивали то ли от холода, то ли от нервов. Он судорожно покусывал конец ручки. Где-то в грудной клетке Жнеца поселилась тревога. Она пытается отогнать дурные мысли, свести все к недосыпу. «Да ладно тебе, Минджон. Ты опять воображаешь то, чего нет. Он забитый не более, чем обычно.» Самовнушение работает сомнительно. Уж больно много девушка видела жертв. В какой-то степени это можно назвать «профессиональными замашками». Издалека становится видно, кто из них на грани. Вот он отпрашивается. Бросает ручку, оставляя легкую чернильную полоску на тетрадном листе и выходит из кабинета. Подумаешь. Особенно одаренные умудряются выходить на каждом уроке, раздражая преподавателей. Однако сонливая рассеянность Жнеца сменятся тупой концентрацией: не отрываясь, она сверлит взглядом дверь. Часы мерно отсчитывают секунды, они сливаются в минуты. Время тянется, оставляя за собой шлейф какого-то вязкого, до омерзения липкого предчувствия. Парень все не возвращается. К горлу подкатывает паника. Бросая быстрое «можно выйти?», она выходит из кабинета, стараясь не сорваться на бег. В голове мелькает одно единственное «лишь бы успеть». Не найдя его на этаже, она идет на следующий, пока не добирается до последнего. Дверь мужского туалета открывается легко. Когда девушка заходит, ее ботинок с хлюпаньем погружается в воду, которая съедает подошву едва ли не на сантиметр. Он стоит там. Голова застряла между включенным краном и раковиной; обмякшее тело находится в шаге от того, чтобы рухнуть на пол; дурацкие прямоугольные очки мирно дрейфуют в образовавшейся на полу луже. Жнец моментально бросается к парню и хватает его за плечи. Пресловутое «лишь бы успеть» теперь тараторится вслух. Приходится приложить усилия, но в конечном итоге ей удается вытащить номер «56». Вода продолжает с шумом литься. На подбородке Утопленника ярко-красное пятно — след от раковины, и Минджон готова была поклясться, что на затылке красуется еще одно, более глубокое. Девушка аккуратно укладывает парня на пол. Сердце колотится, но ей не впервой. Несложно взять себя в руки, когда видишь трупы едва ли не на ежедневной основе. Юношеское лицо побледнело и припухло, губы приобрели синеватый оттенок. Вдох. Выдох. За считанные доли секунды Жнец срывается с места и влетает в ближайший класс. Все глядят с неприкрытым недоумением: запыхавшаяся, вымокшая она подбегает к учителю. -Вызывайте скорую. Срочно. Дальше все как в тумане. Минджон возвращается в туалет, учитель следует за ней, раздается вздох то ли удивления, то ли ужаса, после — лихорадочное пиликанье клавиш телефона, гудки. Преподаватель поспешно удаляется, пока Жнец раз за разом надавливает на костлявую грудную клетку, пытаясь «выжать» воду из тела парня. Вдох. Выдох. Секунды тянутся вечно. В ушах школьницы раздается ее собственное тяжелое прерывистое дыхание. Весь мир резко сужается до размеров одного человека. Вдох. Выдох. Чем дольше номер «56» не дышит, тем сильнее колотится сердце Жнеца. «Спокойно. Прошло не так много времени. Еще есть шанс. Уж этого ты спасешь.» Голос в голове зачастую звучит спокойнее, чем мы себя ощущаем и сейчас он как никогда прав: сейчас не время для бурных истерик. Вдох. Выдох. Проходит еще несколько секунд, прежде чем парень начинает рвано кашлять, выплевывая воду. Со струйками жидкости, стекающими из уголков его рта, постепенно отступает и паника Минджон. Ее ставшее ватным тело утомленно размазывается по луже на полу. В памяти с трудом всплывают обрывки: приезжает скорая и увозит все еще лежащего на полу Утопленника; Жнеца поднимают, кутают в вырвиглазное оранжевое флисовое одеяло и ведут в кабинет директора. Ну как ведут? Почти тащат, пока девушка с трудом переставляет ноги. Ей задают вопросы, но она не помнит ни их, ни своих ответов. Помнит обеспокоенные взгляды директора, зама, социального педагога и прочих незнакомых лиц, помнит едкий сладковатый запах чьего-то парфюма. Но все эти образы едва ли четкие. Она не могла думать о них: голова была забита другим — Утопленник стал первым, кого таки удалось спасти. «Он выжил. Выжил.» Чем чаще она повторяла это про себя, тем шире и глуповатее казалась ее улыбка. Никогда еще жнеца не переполняло столько эмоций. Причем противоречивых. В ее светлой головушке оставалось достаточно мыслей для размышления о последствиях. Они не заставят себя долго ждать. Что на самом деле оказалось отпечатано в памяти Минджон, так это прожигающий, полный неприкрытой ярости взгляд Высокородной, коим она продолжала сверлить девушку, пока та сидела в холле в ожидании приезда родителей. Директор изъявил желание побеседовать с опекунами. Пока Жнец сидела под дверью, ее не покидало беспокойство. Конечно, она ни за что на свете не выпалила бы директору, что это дело рук Высокородной. Насчет того, что он в курсе, сомнений не возникает. Да и нет прямых доказательств. Она действительно выбрала для себя удобную позицию — дергать за ниточки. Стоит ей «шевельнуть хвостом», как Старцы начинают выполнять свою функцию. Все происходит через десятки и десятки анонимных источников в мессенджерах и социальных сетях, так что даже если отследить один — скорее всего к этому моменту он уже будет вести в никуда. И это при условии наличия номеров и прозвищ, о которых не все в курсе, да никто и не скажет, и «секретарях» Старцев. Даже если у кого-то и возникают подозрения и догадки, крыть всегда будут только пешек и ходить вокруг да около. Да и даже если кто-то чудесным образом выйдет на Высокородную, это почти ничего не дает. Кто знает, насколько ей нужна эта смертоносная клоунада и доставляют ли ей садистское удовольствие кровь и вкус власти, но она такой же посредник. Только уже своих родителей. Эту систему организовали они несомненно. Остается вопрос «зачем?». Устроить монополию и подчинить себе все влиятельные компании? Или за ними стоит еще кто-то и у него есть свои планы? Да и одна ли эта школа достойна названия «Аокигахара»? слишком много неясности и догадок. И именно они заставляют прикусить язык. *** По дороге домой никто из семейства Ан не проронил ни слова. Обычно вспыльчивая Лиён не стала заваливать дочь расспросами, видя ее рассеянное состояние. Дживон же оставался по обыкновению спокойным. И он, и его жена догадывались, что произошло на самом деле, несмотря на переданные директором расплывчатые ответы дочери. Они упорно молчали про «острую конкуренцию» на работе, не желая втягивать Минджон в подобные интриги. Как выяснилось, их осторожность не помогла. Тем не менее, ни один из них не был уверен в степени ее вовлеченности. Все трое понимали, что по приезде домой им предстоит сложный разговор. Разговор о том, о чем они все так упорно умалчивали. Лиён и Дживону придется поведать дочери о мафии на работе, Минджон же в свою очередь придется поведать родителям о мафии в школе. А еще убедить их не переводить ее в другую. Подобные мысли не давали им покоя, и все они упорно от них отмахивались, игнорируя суровую реальность. Ведь пока в сером городском пейзаже мелькают пятна все еще зеленеющих кустов и деревьев; все еще барабанит по крыше дождик, напевая свою мелодию, едва ли различимую среди звуков тихонько играющего радио; тело Минджон по-прежнему согревает мягкая отцовская куртка, пропитанная запахом его одеколона; и Лиён также заботливо придерживает руку мужа, пока он за рулем. «Это не первое потрясение, которое им предстоит пережить, » — с этой мыслью Минджон как-то обреченно вздыхает. Вонё. Появление жнеца смерти никогда не сулит ничего хорошего, особенно если в руках он сжимает карточку с твоим именем. «Ну раз уж скорая смерть неизбежна, надо хотя бы сделать ее максимально выгодной.» В общем, это означало довести Высокородную до того, что она собственноручно ее убьет. Она уж точно никому не скажет. Ей невыгодно. «И, если все пойдет по плану…» Если все пойдет по плану — да начнется цирк!