Исполни моё желание

Антон тот самый человек по жизни, чья удача ушла в отгул и не вернулась. Его буквально звали неудачником просто потому, что стоя в очереди, он замечал, что именно на нём всё ломалось или заканчивалось, а если ехал куда-то: то либо автобус уезжал раньше, либо Антон явно приходил позже. Часто спотыкался, терял деньги, даже однажды умудрился потерять свою девушку на вечеринке. Хотя, по правде, она ему особо и не нравилась, так, на пару встреч, но потеряв в толпе, Антон не скоро нашёл её в объятиях какого-то казаха, и лишь махнул рукой. Меньше проблем. И естественно, когда Антон спотыкается обо что-то и падает на землю, больно ударяя колени, он уже не удивлён и даже не огорчён. Просто спокойно вздыхает, отряхивает чуть порванные джинсы и смотрит под ноги. Из земли торчит нечто похожее на вазу, и честно, Антон вообще не ценитель всего прекрасного, но ваза красивая, серебрится на солнце, пусть и грязная, поэтому парень, сам не зная зачем, её поднимает. До дома лишь чудом доносит целой, уж зная его приключения, ставит в раковину, обещая себе помыть её потом. И уж если вся грязь отмоется, то даже не стыдно будет её маме подарить, скажет, что эта взамен той, что в детстве мячом разбил. Но Антон так сильно забывает про вазу, что лишь когда вечером хочет поставить очередную кружку в раковину, понимает, что вот эта ваза занимает непозволительно много места в его небольшой квартирке. — Ладно, железяка, отмоем тебя, — со вздохом и страдальческим видом Антон включает воду и берёт губку, но ему хватает лишь пары движений по ней, как она дёргается в его руках и снова падает в раковину. И Антон рад бы сказать самому себе, что это он криворукий, но нет (по жизни-то да, но не в этом случае), эта ваза нагрелась и словно сама выскользнула из рук. — Разбежалась вся посуда, убежала простыня… Антон снова пробует взять ту в руки, но вот теперь и правда происходит то, что не поддаётся никакому логическому объяснению — она дымится. И Антон точно уверен, что не курил и не кидал в неё бычки. Но не успев отреагировать должным образом, как из вазы вдруг появляется мужчина, который сидит задницей в раковине, но тут же спрыгивает на пол, отпихивая Антона, и отфыркивается от воды, словно кот. Ахуй на лице Шастуна мало о чём говорит странному мужчине из вазы, который отряхивает свои шаровары от воды, поправляет непонятный колпак на голове, и с укором смотрит на парня. — Вот объясни мне, кто моет лампу дешёвым моющим средством, так ещё и такой жёсткой поверхностью?! — Ничего оно не дешевое, ты цены в Пятерочке видел вообще? — бубнит Антон, пытаясь не заорать. Какого хрена вообще происходит? Он ведь не пил даже последние два дня. — Нет, мой Господин, я из лампы два месяца не выходил, думал отпуск возьму, а тут… — в речи этого незнакомца столько язвительности, что Антон даже перестаёт ахуевать и возмущается. Это получается он ещё и виноват, что ли? — Это я о твою вазу запнулся, между прочим, и штаны порвал. Я пострадавший! — Вазу? — мужчина разве что не визжит, смотря невозможно голубыми глазами в самую душу, только не в романтичном плане, а словно желая вытрясти её из Антона за такое невежество. — Это волшебная лампа, олух, если ты ещё не понял. — Ну ахуеть теперь, — Антон хлопает ладонями по домашним шортам, словно теперь стереться в пыль должен, раз не так железяку обозвал. — Ты вообще кто такой? — А ты сам не понял? Я джинн, зовут Арсений, и никак иначе. Третий в своём поколении, между прочим, — гордость из этого Арсения, кажется, так и прёт, пока Антон пытается взять себя в руки. Собственно, чего теперь орать и бежать звонить в дурку, верно? От этого Арсений вряд ли сразу исчезнет, он, на удивление, кажется слишком живым и настоящим. Красивый правда очень, но Антону пока не до восхищения внешностью джинна. — Я немного в шоке, но можно подробнее? В этой волшебной лабуде мало что понимаю, — Антон говорит честно и садится на стул, прикрывая глаза рукой. Может так Арсений исчезнет и этого всего не будет? Хотя тогда Антон будет думать, что он ещё более чокнутый, раз такое придумать сумел. — А что говорить? Я джинн, живу в лампе. Ты сказки вообще читал, ..? И представься, будь любезен, ты мой Господин как-никак теперь, но это как-то фу, поэтому я просто по имени звать предпочитаю. С тебя три желания: я исполняю и мы расходимся. — Антон Шастун. И первое желание — не сойти с ума. — А это прям желание? Уже исполнять? И смотрит как хитрый лис. — Нет.

***

Жить с Арсением оказывается ой как непросто. Он придирчивый до жопы, обратно в свою вазу так и не залез, говоря, что там ещё побывает, а вот пожить как обычный человек тоже хочется. И Антону вроде проще было бы загадать эти несчастные три желания, да жить как обычный человек дальше, только вот если он правда не рехнулся, то к этому надо более запланировано подходить. И вот уже вторую неделю Антон не может ничего придумать, на что Арсений каждый день говорит ему, что он первый такой странный, но особо не жалуется на медлительность. Естественно, Арсений сразу озвучивает такие правила, как: нельзя желать добавить больше желаний, нельзя загадать про мир во всём мире или подобное, потому что настолько обширно колдовать не может даже джинн, да и это должны делать сами люди, а не волшебство. Людям нужно рассчитывать только на себя, а не на магию. В остальном, с Арсением скучно не бывает: он постоянно несёт какую-то чепуху, таскает вещи Антона, уже даже не спрашивая, ведь не может же он ходить в одном и том же, пока тот так долго думает, пинает Антона с уборкой, но и сам помогает. И честно, Антон не может не думать, что всё это напоминает семейную жизнь, хотя отрицать, что он привыкает за эти две недели к Арсению — тоже не может. Он другой такой, вообще не похожий ни на кого, даром что джинн, да? Но его мышление, шутки, поведение — Антон таких людей не встречал, да и не уверен даже, что все джинны такие. Кажется, всё дело в самом Арсении. Это он такой особенный. — Это, Арс, слушай, я кажется первое желание придумал, — Антон задумчиво чешет затылок, пока мужчина отрывает взгляд от телевизора, закидывая в рот чипсинку. Он таким одомашненным кажется, смотря фильмы с восторженным лицом и с удовольствием пробуя всё и сразу. Как оказалось, предыдущие владельцы лампы быстро загадывали желания и выкидывали лампу куда подальше, и никто не кормил Арсения пиццей или чипсами, не одевал в свои вещи и точно не позволял спать в своей постели, пока сам уходил спать на диван. И Антон успел даже выяснить, что Арсений в восторге от фильмов и игры актёров, что он не любит рыбу, и ещё ему нравится ходить в тапочках, чтобы ножка дышала, поэтому, собственно, в доме Антона вообще появились домашние тапки. — И что же ты придумал? — Арсений откладывает пачку в сторону, вытирает руки влажными салфетками, и кажется весь подсобирается, словно уже готовится исполнять. Только вот в голубых глазах Антон видит лёгкую панику, словно Арсений боится этого, и не сложно догадаться почему. Он просто понимает, что скоро от него получат свои желания и снова отправят в железяку, где не будет чипсов, дивана, телевизора, большой и удобной одежды и… кудрявого, милого Антона. Арсений помнит всех владельцев лампы, и никто не был с ним так обходителен, никто не воспринимал его, как человека, как равного себе, все почему-то считали его лишь средством получить свои желания. — Ты говорил, что мне нельзя загадывать мир во всём мире, масштаб большой и так далее, и я не могу решать за других, но… Я же могу пожелать за маму? Она воспитывала меня одна, подняла на ноги, не жалея себя. Я просто хочу теперь, чтобы она жила в достатке, — Антон перебирает кольца, смотрит на руки, а у Арсения ноет что-то внутри. Если он относится к волшебным созданиям, это вовсе не делает его другим, отличающимся от людей. Он тоже чувствует. А сейчас — он чувствует очень многое, видя, как Антон тратит своё желание, самое первое, и не на себя даже, а на самого родного человека в мире — маму. Арсений никогда не чувствовал столько тепла к людям, как сейчас к Антону, поэтому лишь мягко накрывает рукой нервные руки парня, и широко улыбается, когда тот поднимает глаза. — Ты хороший человек, Антон. И твоё желание будет исполнено.

****

Стоит ли говорить, что когда на следующий день Антону позвонила счастливая мама, Шастун на радостях кинулся обнимать и джинна? — Но лото? Серьезно, Арс? Она же не играла никогда, — Антон качает головой, усмехаясь тому, что желание Арсений исполнил так, что Майе подвернулся какой-то лотерейный билет, который и стал выигрышным на большую сумму денег. — А я то думаю, чего это моя бывшая сегодня сторисы кидает, где возле телевизора с лотерейным билетом сидит, а это ты так желание исполнил. Вот она наивная, конечно. — Надо же как-то объяснить людям, откуда у твоей мамы такие большие деньги теперь. И вообще… Ты следишь за бывшей? — Арсений удивлённо выгибает бровь, легко поражаясь тому, как ему нравится слышать из уст Антона это мягкое и тёплое «Арс». — Может, хочешь снова сойтись? У тебя ещё два желания, я могу исполнить. Шастун на это только кривится, мотая головой так, что кудри подпрыгивают, вызывая умиление. — Нет уж, спасибо, не нужно мне такого счастья. И не слежу я за ней, она до сих пор просто в друзьях значится, зачем-то. Антон садится рядом с Арсением, пока тот привычно поджимает под себя ноги, смотря какую-то комедию с романтическим уклоном, и вдруг понимает, что с Арсением его неудачи прекратились. И ведь дело не в желаниях и волшебстве, просто с ним как-то всё красками заиграло и вся жизнь Антона вдруг перестала быть такой серой и блеклой. Может, стоит пожелать и правда быть счастливым самому? Найти любовь, сыграть свадьбу, чтобы в доме всегда кто-то был? Нет. Безусловно, Антон хочет быть счастлив, хочет завести собаку, любить кого-нибудь, но он не станет полагаться на волшебство. Это не тот случай, когда стоит уповать на удачу или даже магию. Он хочет полюбить сам. — Арс, а поехали гулять? Ты всё это время в доме торчишь, а ведь по-любому устал, — Антон внимательно смотрит на то, как Арсений напрягается, как перестаёт дышать и словно весь каменеет, и теперь сам боится, что сказал что-то не то. Вдруг, только Антон его видит, вдруг, тому нельзя на улицу или… — Отлично, но нужно, чтобы моя лампа была рядом, я к ней привязан и не могу существовать отдельно, — Арсений переводит взгляд на Антона, и он на миг кажется таким печальным, что у Антона в груди больно сжимается сердце. Арсений на улице совсем другой, он смотрит на всё таким горящим взглядом ребёнка, всем так живо интересуется, что Антон катает его на машине по самым красивым улицам города, они гуляют по парку, пока лампа, или всё-таки ваза, потому что на неё, по мнению Антона, она больше похожа, покоится в рюкзаке Шастуна. И он крепко держится за лямки на улице, потому что впервые понимает, что потерять рюкзак = потерять Арсения. А этого он допустить не может, и дело вовсе даже не в оставшихся желаниях. Антон покупает им мороженое и громко смеётся, когда Арсений кусает его, а потом хватает ртом воздух, выглядя таким напуганным. — Нельзя его кусать, дурашка, — и Шастун сам не понимает, откуда в нём столько нежности, когда он вытирает рот Арсения салфеткой, ловя благодарный взгляд. О том, как красив Арсений, могли бы слагать легенды, окажись они на пару веков назад. Хотя он и сейчас привлекает внимание, и Антон не осуждает, потому что наверное сам бы открыл рот и пялился, не иди он с ним рядом, бок о бок. Арсений, безусловно, может и чудо, волшебство или что-то вроде того, но точно не за то, как выглядит или кем является на самом деле, а за то, какой он внутри. Под вечер, возвращаясь домой, Антон пропускает машину детской реанимации, перестраиваясь на другую полосу, и у него сердце сжимается от того, что он на секунду думает о том, как где-то, возможно, умирает ребёнок. Что возможно, скорая может не успеть, пытаясь объехать такие большие вечерние пробки Москвы. — Арс, моё второе желание — пусть они успеют спасти того, к кому едут. Кто бы это ни был. — Антон, ты… — Пожалуйста, — и одного взгляда хватает, чтобы Арсений лишь просто кивнул, принимая желание Антона и исполняя его. И лишь сейчас, в темноте, Антон видит, как на кончиках пальцев Арсения мерцает свет и вскоре тухнет, словно скрываясь от любопытных глаз. Арсений смотрит на Антона удивлённо, потеряно, но ничего не говорит до самого дома. Лишь в квартире молча обнимает, благодарит за день, и уходит в комнату. Арсений не перестаёт удивляться Антону и тому, какое большое и чистое у него сердце. Сон утягивает Арсения в свои объятия слишком быстро, а вот Антон не может уснуть всю ночь, вдруг отчётливо понимая, что он стал на шаг ближе к тому, чтобы Арсения потерять. Одно желание, осталось всего лишь одно желание, и Арсений исчезнет из жизни Антона, словно его никогда и не было. И Антон так не хочет, не сможет уже. Утром он смотрит на то, как мило подвёрнуты на мужчине его, антоновы, штаны, потому что пусть джинн и высокий, но он всё равно ниже Антона, как мило он шлёпает до ванной босыми ногами, совсем забыв спросонья про тапки, как трёт глаза и приветливо улыбается. Он вовсе не походит на тех джиннов из фильмов и мультиков, но Антон смотрит и понимает, что вот именно его он отпускать и не хочет. За завтраком, который по часам уже скорее обед, они оба ковыряются в еде, не спеша её съедать. Арсений видит Антона, его запутанное состояние, но помочь не знает как. Он не силён в поддержке, как никак, а у него никогда не было друзей. Он не умеет дружить и не силён в словах. — Почему ты так ни разу ничего не пожелал для себя? Разве у тебя нет мечты? Антон этот вопрос ожидал давно, поэтому лишь хмыкает, не поднимая взгляд. — А что желать? Быть популярным не по мне, всех денег не заработаешь, да и мне нравится темп, в котором я живу. Мне бы лишь, чтобы мама счастлива и здорова была, друзья, а остальное не требует вмешательство магии. Арсений хмурится и не верит. Антон явно о чём-то мечтает, чего-то хочет, просто пожелать боится, словно это не сбудется даже с силами самого джинна. — А если попробовать? Антон, только скажи. У тебя осталось одно желание, ты всё ещё можешь стать счастливым, если получишь то… — И потерять тебя? — Антон вдруг смотрит на Арсения так проникновенно, что джинн замолкает, видя смятение и боль на дне зелёных глаз. И вдруг причина всех страданий становится ясна и прозрачна, как вода. — Лишь одно желание отделяет меня от того, как ты снова исчезнешь. И я не могу его загадать, потому что тогда ты… — Я уйду, да. Но Антон, я не могу пробыть с тобой так вечность, рано или поздно, даже если ты не решишь, чего желаешь, я всё равно вернусь обратно в лампу. Так лучше загадай своё желание и стань счастливым, чего бы ты не пожелал, чем потеряв вообще всё. Ты уже показал мне, как могут жить люди, и это правда удивительно. Ты удивительный, Антон. Арсений смотрит так тепло и по-доброму, что Антон сжимает его руку через стол. Он не может остаться снова в тишине, в пустоте, и жить так, будто этих дней не было, будто Арсения в его жизни никогда не было. — Я могу пожелать всё, что угодно, исключая то, о чём ты говорил в самом начале? Арсений видит, что Антон сдаётся, принимает то, что должен отпустить, и лишь улыбается. Антон удивительный человек, пожалуй, лучший из всех, кого Арсений когда-либо видел. И этот мир его пока ещё не заслужил. — Конечно. Глаза в глаза, словно без этого они оба не смогут дышать. Хотя Антон правда не может, сходя с ума от этих глаз. — Тогда, моё третье и последние желание… — Антон замолкает, видя, как Арсений собирается, готовясь исполнять, но глазами уже прощается с ним. — Чтобы ты стал человеком. И не успевает Арсений что-то сказать, как искры с его пальцев срываются и осыпаются на пол. Больше ничего не происходит, Арсений всё также сидит на стуле, шокировано смотря на свои руки, ни капли не изменившись, и Антон на миг пугается, что не сработало. Но стоит ему подскочить к лампе, то он её просто не находит. Она исчезла без следа, а Арсений вот он, живой, настоящий и реальный. Человек. — Ты… снова не пожелал для себя, — вдруг со слезами выдыхает Арсений, но улыбается так счастливо и широко, что Антон лишь качает головой. — Какой ты дурак, боже, — парень подходит ближе, нежно касаясь щеки Арсения, осматривая такое прекрасное лицо, собирая большими пальцами скатившиеся слёзы. — Как раз впервые, я пожелал что-то для себя — и это ты. Ты не обязан оставаться со мной, я просто хотел, чтобы ты был счастлив, чтобы имел возможность выйти куда захочешь и попробовать всё, что понравится. Не был уверен, что сработает, но зря. Ты был сильным джинном, но человек из тебя будет ещё лучше. Арсений тяжело сглатывает, но смотрит так открыто, так светло, что Антон понимает, что загадал одно из самых лучших желаний. — Я не спросил разрешения, когда пожелал это, и мне жаль. Но я видел, как твой взгляд горел, и теперь ты свободен. Захочешь уйти, я помогу: оформим тебе документы, я помогу деньгами, сделаю всё, чтобы ты просто жил, как обычный человек, и был счастлив. — Мне понравилось быть человеком, будучи рядом с тобой. Позволишь остаться? Антон на это лишь улыбнулся, притягивая Арсения в свои объятия. Он до сих пор до конца не осознаёт, как сильно ему повезло, но уже счастлив, утыкаясь носом в шею своего личного чуда.

***

Прошла неделя с момента, как Антон загадал своё последнее желание, а Арсений его исполнил. Пришлось напрячь Серёгу, чтобы через него оформить документы, пришлось подключить Димку, чтобы создать Арсению медицинскую карту с парочкой небольших заболеваний в детстве. Всё же иначе потом никому не объяснить, кто такой Арсений и откуда он взялся. Никто же не поверит, что Арсений и правда чудо. Но всё оно того стоило, да и друзья на то и друзья, чтобы помочь без лишних расспросов. Когда будут готовы — Антон их познакомит. Арсений Сергеевич Попов, родился в Омске, тридцать три года, холост. Хотя с последним Антон соглашался скрепя сердцем. Не будь они в России, точно бы записал Арсения под свою фамилию, но с его согласия, естественно. Жить с ним под одной крышей, зная, что теперь он человек и он никуда не исчезнет просто так, если сам не захочет — было невероятно. Порой Антон продолжал залипать на него, как на восьмое чудо света, вызывая у этого чудесного мужчины смущение. Никто не спешил признаваться друг другу в чувствах, им хватало простого взаимодействия, чтобы быть счастливыми. Антон учил Арсения всем тонкостям жизни, хотя не сказать, что тот был новичком во всём этом. Арсений знал достаточно о жизни, быстро научился работать с компьютером, прочитал много книг, мгновенно усваивал информацию, что очень восхищало. Порой то, что казалось Антону по первости невозможным, теперь было реальным. Да, Арсений педант, с ним может быть сложно, но смотря на него, такого умиротворённого и читающего что-то в телефоне, Антон светил. Отрывая взгляд от телефона, Арсений встречает взгляд Антона и отвечает ему улыбкой, снова пряча глаза. Стоит ли говорить, что это Шастье сводило его с ума? Арсений не знал заботы и любви до Антона, не думал, что такое с ним возможно, а теперь он человек, и больше никто не просит его лезть обратно в лампу. Антон отдал своё желание ради того, чтобы Арсений был рядом. И Арсений хочет быть с ним рядом постоянно, даже жаль порой, что не может таскаться с Антоном на работу. Его к нему тянет магнитом: к этим кудряшкам, к этим невероятным и горящим глазам, к широкой улыбке, красивому и утончённому телу, длинным тонким пальцам. И Арсений в иной раз сдерживается, чтобы не поцеловать Антона, чтобы не прижать его к себе, а лучше сразу к кровати. Он новичок в людских слабостях, новичок в чувствах, но точно уже понимает, что Антона он любит. Любит сильно, а ещё очень сильно хочет чувствовать его рядом. Хочет с ним попробовать всё, что доступно людям, а не джиннам. Он хочет как человек. Поэтому, когда устаёт ждать от Антона действий, ведь тот всё медлит, всё говорит про комфорт, видимо совершенно не замечая взглядов Арсения, мужчина сам ползёт к Антону в руки, устраивается рядом с ним на диване, лезет обниматься, и лишь когда Антон расслабленно утыкается губами в волосы мужчины, Арсений шарит руками по груди Антона, пока не запускает руку под футболку, пальцами касаясь горячей кожи. Шастун вздрагивает, напрягается, и кажется готов уже что-то спросить, но Арсений сам лезет к нему на колени и целует. Так, как умеет. А он не умеет совсем, джинны не проходят курсы по соблазнениям, но Арсений уже это видел в фильмах, и тем более Антон отзывается, правда так нежно и осторожно, словно боится разбить. — Арс, притормози… — Антон отстраняет от себя мужчину, когда сам чуть было не срывается в омут этих хитрых чертей. — Тебе не кажется, что мы должны сначала были об этом поговорить? Арсений хмурится, пытаясь понять, что именно Антон имеет в виду, потому что для него всё и так достаточно просто и понятно, ему нечего больше сказать. — Я хочу попробовать с тобой, Антон, что ещё ты хочешь услышать? Ты мне нравишься, мне хорошо с тобой и я… люблю тебя. — Уверен? И взгляд такой проницательный, придирчивый, что Арсений ежится. Этот Шастун с ума его сведёт своей заботой и любовью, потому что вопреки слабому раздражению внутри целые планеты взрываются от того, что комфорт Арсения так ценится. — Что люблю тебя? Думаю, да. Прости, я никого никогда не любил, я ни с кем не жил, не спал, — Арсений юлит, знает же, что вопрос не о том, но видит, как его слова отзываются в Антоне, поэтому снова лезет в его руки. — Шаст, конечно да. Я хочу тебя. Хочу узнать этот мир с тобой, через тебя. Ты разве не понял ещё, что теперь я — твоё вечное бремя? Губы скользят по шее Антона, заставляя мысли путаться, а голос хитрый, лисий. Арсений сам по себе тот ещё лис: хитрит часто, юлит, смотрит так из-под бровей, улыбается ласково и всегда так отзывается на любое касание, что мысли в голове напоминают кашу. Но одно Антон знает точно — он любит его чертовски сильно. Он каждую ночь смотрит на него, гладит по волосам, скулам, целует в висок, в нос-кнопку, и жмурится так крепко, пытаясь осознать, что его счастье реально. Он не устаёт благодарить эту жизнь за Арсения и точно знает, что всегда будет ночами шептать в никуда «спасибо за него», потому что иначе уже не умеет. — Тогда я навечно счастлив. Больше Антон ничего не спрашивает, лишь сам целует Арсения в губы и укладывает спиной на диван, нависая сверху. Он хочет показать Арсению любовь, хочет, чтобы свой первый раз он запомнил как самый яркий. Арсений впервые испытает всё как человек, он должен узнать, как это невероятно, когда тебя любят. Но Антон тут же мысленно исправляется, понимая, что будет любить и дальше, только лишь ещё сильнее с каждым прожитым вместе днём. Каждое касание для Арсения, как сотни маленьких электрических импульсов по коже, он изгибается в руках Антона, сходит с ума от его горячих губ на своей шее, от влажного языка, от рук, которые сжимают тазовые косточки, мягко поглаживая нежную кожу. И он пытается отвечать, запускает руку в кудри Антона, гладит кожу головы расслабляющими движениями, чуть шире разводит ноги, позволяя устроиться Антону удобнее, другой рукой забирается под футболку, гладит спину. Они раздеваются не спеша, но снимают сразу всё, чтобы больше не прерываться. И Антон порывается пару раз перенести всё дело в спальню, на кровать, но Арсений не позволяет, а Антон уже и не настаивает. Ему слишком хорошо чувствовать в руках такое желанное тело, такого любимого человека, чтобы возмущаться. Каждое касание для обоих наполнено нежностью и в то же время страстью. Эти два чувства граничат с друг другом идеально, создавая тот самый баланс, когда прекрасно им обоим. Арсений весь прогибается, вздрагивает, когда Антон скользит влажными поцелуями по щиколоткам, голени, целует колени, гладит напрягшиеся бёдра руками, чтобы тут же перейти на них поцелуями. Кусает и зализывает, сжимает и гладит, сводя Арсения с ума. Громкий стон поражает обоих, когда Антон наконец обводит головку члена языком, при этом смотря в голубые глаза. Они светятся и искрятся, и Антон не уверен, что ему это кажется. Что-то волшебное в Арсении осталось до сих пор — он сам. — Ан… Антон, — Арсений словно задыхается, ловит ртом воздух, жмурится и импульсивно пытается свести колени, когда Антон берёт глубже. — Так хорошо… — Это ещё не всё, на что способно твоё тело. Я могу показать, если хочешь, — Антон поднимается к лицу Арсения, нависает и заглядывает в потемневшие глаза. Сейчас светлое небо будто стало темнее, как перед штормом, и это завораживает. — Да, я хочу всё, — Арсений поддаётся к губам Антона, приподнимаясь на локтях, но Антон лишь слегка чмокает его в губы и встаёт, чтобы добежать до спальни и взять смазку. Презервативов у него давно нет, как и отношений, но он чист, а про Арсения и говорить нечего. Они оба друг другу доверяют. Арсений в руках Антона горячий воск, так плавится и выгибается, когда Шастун снова приникает губами к дрожащему животу, лижет, кусает, не отводя взгляд от того, как Арсений запрокидывает голову назад, демонстрируя чертовски красивую шею и всего себя. По инерции он всё ещё рефлекторно сжимается от смущения, не до конца понимая всех своих чувств, но стоит рукам Антона коснуться — и он расслабляется. Доверяет так, что Антона этим накрывает. Он никогда никого не любил так, как этого чертовски красивого мужчину на простом диване своей небольшой квартирки. Арсению бы в замок со слугами, да лежать на царском ложе, только вот Антон ещё не понимает, что Арсению это всё не нужно. Громкий стон, дрожание бёдер, когда Антон берёт аккуратный красивый член в руку и оглаживает головку. Антон не умелый минетчик, он вообще не особо опытен в сексе, как ни крути, отношений было немного и те недолговечны, а трахаться с кем попало не для него. Он зависим от эмоций другого человека, ему нужно видеть, знать, слышать, что партнёру с ним хорошо, но той связи не будет, если Антон этого человека не любит. И Антону с Арсением повезло, кроме чертовски красивой и соблазнительной картинки, Арсений не скуп на стоны, подрагивания. Но сильнее кроет то, что Антон сейчас держит в руках не просто партнёра, даже не просто парня, а на самом деле удивительного человека. — Ты лучшее, что могло случиться в моей жизни, — шёпот Антона заставляет сердце Арсения сладко сжаться от чувств, но он не может даже ответить, когда Антон спускается ниже, чуть приподнимая мужчину за бёдра, касаясь языком сфинктера. Стоны заполняют всё пространство, как и они жизни друг друга, и это для обоих счастье. Антон растягивает Арсения медленно, внимательно, с такой заботой, что сводит с ума. Вводит по одному пальцу и зачарованно наблюдает за тем, как Арсения гнёт на постели, как он весь дрожит от переизбытка чувств и ощущений. Ему слишком хорошо, так, как ещё никогда не было. — Ты — моё восьмое чудо света, — Антон возвращается обратно к губам Арсения, гладит его по взмокшей чёлке, тонет в любви в голубых глазах, пока пальцами другой руки продолжает двигаться в Арсении. И вот это настолько интимно, когда ты смотришь человеку в глаза, ловишь губами его стоны удовольствия, при этом одаривая такой нежностью, что в совокупности со всем остальным дарит такие космические ощущения. — Я… Хочу тебя, Антон, пожалуйста, — Арсений крутит бёдрами, насаживаясь на пальцы всё сильнее, скребёт пальцами по дивану, по предплечьям Шастуна, словно боится упасть. Но Антон никогда не позволит этому случиться, он держит крепко и будет держать дальше. Помучить и понаблюдать хочется и дальше, но Антон тоже не может больше сдерживаться, потому льёт смазку на ладонь, растирает по члену, сходя с ума от внимательного и томного взгляда Арсения, который краснеет скулами, но не пытается отвести взгляд. Ему нравится смотреть, как красивые и длинные пальцы Антона обхватают его же член, как он дрочит с небольшой оттяжкой, как тяжело дышит, то и дело облизывая губы. Когда Антон, наконец, входит, они оба стонут друг другу в губы, сжимая объятия лишь крепче. Они замирают, и пока Арсений шумно дышит через нос, то и дело слегка елозя ногами по бёдрам Антона, словно пытаясь слиться с ним, а Антон осыпает лицо любимого мужчины мелкими поцелуями, шепча какие-то нежности. — Антон, мне… хорошо, всё хорошо. Двигайся, пожалуйста, — Арсений сбивается, путается в словах, но он так откровенен в своём желании, что Антон просьбу исполняет, прижимаясь губами к шее. Нежность льётся из краёв, но кроме неё есть и страсть, любовь, желание быть рядом, хотя ближе уже некуда. Арсений отзывчивый, он ответно любит, ответно целует Антона, перебирает его кудри, гладит по спине и стонет так звонко, что у Антона от восторга сбивается дыхание. — Я люблю тебя, я очень тебя люблю, — Арсений шепчет это перед самым оргазмом, но проникновенно заглядывает в глаза, и Антон верит, знает, что это чистая правда. Он любит, а Антон любит в ответ. Арсений даже без дополнительной стимуляции изливается себе на живот, выгибается в пояснице, прижимаясь к Антону ближе и точно пачкая и его тоже, но никому до этого нет дела. Антон его догоняет через несколько толчков, кусает за плечо, покрытое множеством родинок, и немного стыдится того, что так и не успел выйти. Но Арсений, кажется, совершенно не против, он всё ещё дрожит, приходя в себя, и успевает дарить успокаивающие поглаживания спине Антона, что снова заставляет сердце жалобно сжиматься. Они лежат рядом без лишних слов, переплетают пальцы, периодически чмокают друг друга то в губы, то в нос, и оба не чувствовали себя ещё более счастливыми, чем до этого момента. — Я, кстати, не ответил, — вспоминает Антон, поворачиваясь к Арсению и подпирая подбородок рукой. — Я люблю тебя, Арс. Больше всего на свете. Дыхание у Арсения сбивается, но он улыбается так широко, что Антон снова чувствует себя нищенкой. Кажется, теперь это его привычное состояние рядом с Арсением. — Я это знаю, но спасибо, что сказал, — Арсений тот ещё жук, тычет Антона под рёбра, вызывая смех, наваливается сверху, заставляя смех смениться кряхтением, утыкается куда-то в шею, но Антон точно знает, что за игрой Арсений пытается скрыть свои чувства. Его любят, его правда любят, и Антон обязательно будет показывать это каждый день. Всегда. Потому что иначе уже и не сумеет.