Всё, что я чувствую, глядя на тебя

Антон

тонут тучи в бездне луж

Антон опаздывает. Антон очень сильно опаздывает. Коварный второй носок не собирается находиться ни в одном углу простенькой однушки на севере Санкт-Петербурга даже под угрозами жесточайшей расправы над его черным собратом, и Антон, матеря весь мир, уже почти решается выйти в кроссовках на босу ногу, как причина его безрадостного настроения оказывается замечена под батареей. — Да бляцкая хуета блять, я же смотрел здесь, да какого хуя! — почти кричит тот, осознавая, что потратил по меньшей мере десять минут на поиски второго чистого носка, пять из которых он уже должен был идти в сторону метро. Он так сильно ненавидит опоздания и непунктуальных людей, но еще немного, и он сам перестанет бороться со злом и примкнет к нему, и что-то сделать с этим уже будет нельзя. Схватив пропажу и быстро натянув ее на ногу, Антон, не имея ни малейшего желания разбираться, как носок туда попал и почему же он не был замечен сразу, спешит выйти из квартиры, только на первом этаже понимая, что оставил дома паспорт, который куратор группы настоятельно просил взять на собрание. Он медленно возводит глаза к потолку, сжимая кулаки и проклиная тот день, когда решил, что ему нужно высшее образование, и, поднимаясь обратно на свой этаж, думает, насколько некрасиво в первый же день обучения так сильно задерживаться и есть ли смысл еще торопиться или можно сегодня забить на все, а потом уже разобраться с бумажками в деканате. Здравый смысл вопит внутри, что пропускать ничего нельзя, а капелька ответственности уже тащит его в лифт и нажимает его руками на кнопку нужного этажа. Вообще-то Антон не бывает настолько сильно рассеянным в обычные дни, но иногда от волнения он начинает стопориться на самых обычных вещах, тормозя, путаясь, теряя что-то и вечно все забывая — а сегодня и повод для волнения как нельзя подходящий: первый день в вузе, куда Антон поступить не надеялся, но прошел на бюджет последним в списке и радовался этому, как подаренной на день рождения приставке. Не то чтобы пределом его мечтаний было быть экономистом, но, в сущности, ничего ужасного он в этой профессии не видел и, не желая искать альтернативы, подал документы в пару вузов просто потому что это хоть что-то понятное и, как ему казалось, не шибко сложное. Забрав паспорт с полочки у зеркала, Антон показывает этому зеркалу язык, как всегда учила мама — зачем это нужно, он не выяснял, но это забавно и ему хватало, и, окончательно убедившись, что все нужное он взял, выходит за дверь, понимая, что опаздывает уже минут на двадцать, а то и все тридцать, если не будет бежать от метро. Делать этого ему не хочется приблизительно никогда и ни за что — даже за косарь, поэтому стараясь компенсировать потери максимально дурацким способом, Антон решает не дожидаться лифта, а спускается по лестнице, искренне считая, что это займет меньше времени — так это на самом деле или нет, он, конечно, понятия не имеет. Яндекс.Метро обещает увлекательную поездку в сорок пять минут, в то время, как Антон Шастун обещает всем богам больше никогда не ебланить, если у него получится приехать в университет как можно скорее и не опоздать очень сильно. Говорят, боги глухи к нашим молитвам, но Антон надеется, что они все-таки еще немного слышат, хотя бы сегодня, хотя бы его. На территорию вуза он влетает на реактивной скорости спустя десять минут после начала собрания, рассыпаясь в мысленной благодарности всему миру, что он вроде не так уж и задержался, и пытаясь понять, как дойти до нужной аудитории, зная только ее номер и больше ничего — и ладно бы была какая-нибудь 438 — сразу понятно, что четверка в начале — это этаж, а дальше можно на месте разобраться, но что делать, когда номер 12-07, Антон абсолютно не понимает. Стоя в полной растерянности, как ребенок, которого оставила мама на кассе на две секундочки, а в итоге ушла на пять минут, он ищет глазами кого-то, кто сможет хотя бы помочь разобраться куда идти, не говоря уже о том, что идеальным вариантом будет, если его туда просто отведут — не за ручку, нет, но сопровождающий бы не помешал, потому что плутать в трех соснах — вот настоящий талант! И кто как не Антон мог им обладать! Оглядываясь по сторонам в поисках хоть кого-то, Антон параллельно рассматривает общую обстановку в месте, где ему предстоит учиться ближайшие четыре года: деревья, находящиеся на территории постепенно окрашиваются в желтый цвет и сбрасывают листву, что будто ковром устилает дорожку от проспекта до главного входа; серое здание с большим количеством окон не выглядит каким-то особенным и не навевает трепет, как во всяких фильмах о студенческой жизни, но и не рождает чувство ужасной тоски и грусти одним своим видом, как школа, выйдя в последний раз за порог которой, Антон зарекся переступать его когда-либо еще, даже если там будет спрятан антидот от зомби в случае апокалипсиса. — Молодой человек, — заходя внутрь здания и замечая парня, что стоит рядом с висящей на стене картой вуза, окликает Антон, — извините, пожалуйста, вы случайно не знаете, как найти аудиторию 12-07? — А-а, вы тоже на собрание экономистов опаздываете? — он не оборачивается, но в голосе слышна улыбка. — Но вообще знаю, да, можем пойти вместе. Не веря своей удаче, Антон готов кричать громогласное «Да!» и идти за этим человеком, куда угодно, лишь бы его привели в нужную аудиторию. Собираясь поблагодарить своего гида по универу на ближайшие пять минут, он открывает рот и, кинув благодарный взгляд, на, по меньшей мере, своего спасителя, так и зависает, глядя на повернувшегося к нему человека в упор. Он красивый, по крайней мере по меркам Антона, насколько он вообще является ценителем мужской красоты, хотя ему и кажется, что так подумает любой, глядя на этого незнакомца. Темные, чуть вьющиеся волосы с красиво уложенной пушистой челкой — он явно потратил много времени на укладку в отличие от Антона, который пару раз прошелся по своим кудряшкам расческой и решил, что этого вполне достаточно для адекватного вида — прикрывали лоб; родинки на щеке, напоминающие созвездия, которые, как в песне, хотелось соединить линиями, проводя отрезки между точек, образовывали почти равнобедренный треугольник; затем его внимание привлек чуть сплюснутый, будто отрезанный кончик носа, который, будь они знакомы ближе, он бы обязательно бупнул, как коту на стикере ВКонтакте, и яркие-яркие голубые глаза, так сильно выделяющиеся на лице, что смотря в них, Антон залипает, теряя ход времени, словно утопая в этой синеве. От внимательного разглядывания чужой, пусть и очень красивой, радужки его отвлекает тихое покашливание. — Так что? — спрашивает незнакомец, делая вид, что не его только что рассматривали, как экспонат в выставочном зале музея, хотя и чуть покрасневшие щеки выдают его смущение, а может он просто замерз — в конце концов, сентябрь сейчас не то чтобы очень теплый. — Извините, задумался, но было бы здорово, если бы вы меня проводили. Вы тоже на эконом поступили? — решает полюбопытствовать Антон и, дождавшись реакции на свой вопрос в виде кивка, решает утолить еще немного своего интереса. — А вы почему задерживаетесь? — Не рассчитал время, — чуть замявшись отвечает тот, словно признаваться в этом ему тяжело, — а потом пытался понять, какой из корпусов нужный. А вы? — Паспорт оставил дома, а вспомнил про него, когда уже вышел, — не говорить же ему, что десять минут Антон не мог найти единственный оставшийся чистый носок. — Пришлось вернуться — говорили же, что очень нужен. — Вы всегда такой рассеянный? — Антону кажется, что это звучит с легким укором, но поднимая глаза, он видит мягкую улыбку на чужих губах и невольно улыбается в ответ. — Обычно, нет, но сегодня явно не мой день. Может встал не с той ноги? — хихикает Антон и, надеясь, что этот странный парень не забудет о нем как только они переступят порог нужной аудитории, произносит: — Кстати, может перейдем на ты? Я Антон. — Арсений. Очень приятно. *** Подходя к аудитории, они начинают спорить — негромко, чтобы не мешать работающим в этой части здания людям, но достаточно яростно, чтобы дать другому понять, что уступать никто не собирается — и честно говоря, Антон еще две минуты назад был уверен, что этап притирок в их с Арсением намечающейся (может пока только в его мыслях, но он хочет к этому стремиться) студенческой дружбе произойдет немного позже, но разногласия их дальнейшего жизненного пути абсолютно непримиримы: Антон планирует тихонечко прошмыгнуть в аудиторию и занять заднюю парту, если та будет свободна, в то время как Арсений, считающийся, видимо, самым примерным учеником, а в недалеком будущем уже и студентом, планирует по всем правилам опаздывающих постучаться, извиниться и только потом зайти. — Арсений! Ну это же несерьезно! — Как раз-таки это серьезно, а то что предлагаешь ты — неуважительно как минимум, там же сотрудники деканата! — Да они видят нас первый раз в жизни! — И такое первое впечатление о себе ты хочешь оставить? — чуть не шипит на него Арсений, походя на разъяренного котенка, который все никак не может поймать красную точку — Антон умиляется, но тихонечко, не прерывая спора. — И ты вот прям уверен, что они всех сегодня запомнят по лицам? — Всех, конечно же, нет, но опаздывающих в первый же день обучения сложно не запомнить! — голос Арсения становится все громче и, кажется, еще чуть-чуть, и он начнет кричать на весь коридор, стараясь переубедить Антона и доказывая ему несостоятельность его идеи. И обычно Антон не был человеком, который уступает в спорах, но внутренний голос, паучье чутье, третий глаз и что там еще придумали для обозначения высокого уровня интуиции — все это буквально орет ему отступить и позволить Арсению сделать так, как он хочет, потому что да! А Джим Керри учил всегда говорить да, поэтому «нет» в этой ситуации становится невозможным вариантом. — Поступай, как знаешь, — только и выдыхает Антон, надеясь, что ему еще представится шанс отыграться — пока же счет один-ноль не в его пользу. — Так бы сразу! — тон голоса Арсения тут же меняется на миролюбивый, и, смахнув воображаемые пылинки с идеально чистого черного пиджака (кто вообще ходит в вуз в пиджаке?), этот нарушитель спокойствия подходит к двери и костяшками пальцев стучит по дереву пару раз. Когда через минуту постукиваний с той стороны двери не раздается обычного для таких ситуаций «Войдите!», Арсений приоткрывает дверь, заглядывая в щель одним глазом, и, громко вздохнув, открывает ее нараспашку, кидая через плечо: — Не началось еще ничего! Зря только спорили! — Стоит ли мне сказать: «Я же говорил!» — или обойдемся? — веселится Антон, пририсовывая себе мысленную единичку карандашиком в том месте, где секунду назад был ноль, и заходит в кабинет за Арсением, который целенаправленно двигается к последним рядам, не оборачиваясь назад. — Не стоит, иначе в следующий раз аудиторию будешь искать сам, — аккуратно повесив сумку на спинку стула, ухмыляется Арсений. — Ты не можешь быть так жесток! — Проверишь? Арсений по-лисьи щурит глаза, растягивая губы в улыбке, и Антон засматривается на это хитрое выражение лица, падая на стул и думая, что проверять жестокость Арсения он не хочет, а вот проверить то, насколько классно с ним общаться и дружить хочется просто безумно — хочется, чтобы он прочно обосновался в Антоновой жизни и никуда из нее не делся, даже если сегодня окажется, что они в разных учебных группах. Поэтому растягивая губы в такой же хитрой улыбке, как у Арсения, и пытаясь скопировать его выражение лица, Антон, одновременно с приходом сотрудников деканата, шепчет: — Когда пойдем искать кабинет в следующий раз — обязательно! — и обращает свое внимание на кафедру, не дожидаясь реакции Арсения на его слова. *** — И зачем мы сегодня сюда тащились вообще? — возмущается Антон, когда их отпускают с первой и единственной на сегодня пары, и возмущение его настолько велико, что махая руками в гневе, он чуть не заряжает Арсению в нос. Тот гневно зыркает на Антона, заставляя его поумерить пыл своих обид на преподавателей, хотя и сам, судя по виду, не в восторге от сложившейся ситуации. Их все-таки распределили в одну группу в первый учебный день, и Антон не мог не быть благодарным звездам и планетам, которые наверняка встали каким-то особым образом, чтобы в его жизни появился такой удивительный человек. Деканату он тоже был благодарен за Арсения, но в меньшей степени, потому что карандашиком записал их в книжечку придурков из-за составленного расписания. Он абсолютно не понимал, как так можно ставить занятия, и возмущался по этому поводу Арсению три голосовых по пять минут, красочно расписывая, что бы он сделал на их месте, как правильно можно было поставить пары, и, вообще: «Они даже свою работу нормально сделать не могут, Арс, ну это же невозможно совсем!» — и как тот его не проклял оставалось загадкой дыры. Но он и не собирался: послушал все голосовые внимательно, высказал свои предложения по составлению адекватного расписания — у него получилось явно лучше, чем у диспетчера — и отправил кучу всратых стикеров, очевидно смутившись, когда Антон начал нахваливать работу его мозга. Но Антон действительно не понимал, как работает его голова и искренне был уверен, что у Арсения внутри черепной коробки какая-то удивительная планета, где все непонятно, но от этого не менее прекрасно. Арсений невероятный: он выдумывает каламбуры на ходу и внимательно заглядывает Антону в глаза, пытаясь понять, дошло до него или нет, без конца шутит шутки про члены, но стесняется материться будто это что-то противозаконное — хотя матов он знает ого-го сколько, как выяснилось однажды, когда белый ниссан облил его из лужи около остановки. Он смешивает в своем плейлисте Продиджи и БТС, приходит на учебу в костюме, а гулять идет в джинсах с дырками на коленках, и вообще настолько восхитительный, что Антон часто ловит себя на том, что смотрит на него с открытом ртом в буквальном смысле этого слова. — Раз пару отменили, может сходим куда-нибудь? — предлагает Арсений, хмурясь под стать небу из-за надвигающегося дождя. — Куда хочешь? — радостно говорит Антон — проводить время с Арсением он полюбил очень быстро. — Не знаю… Погода, конечно, не очень, но мы могли бы, наверное… посидеть у фонтанов? — чуть не шепотом заканчивает Арс, отпуская глаза в пол и внимательно разглядывая носки своих ботинок. — Арсе-е-ений, — умиленно тянет Антон, — если ты хочешь пофоткаться, то так и скажи! Че ты вообще как этот? То, что Арсений любит фотографироваться, Антон узнал, случайно найдя его инстаграм, когда тот высветился в списке возможных знакомых. Там было около тысячи фотографий, которые он посмотрел за один вечер, и все они были непохожими друг на друга, но при этом очень живыми и яркими: где-то Арсений докапывался до животных, кладя улиток себе на очки, а морскую звезду на лицо, где-то он свисал головой вниз со стула, скручиваясь в непонятную по форме субстанцию, а где-то просто был только он на фоне стены и ничего больше — и эти фотографии отчего-то у Антона стали самыми любимыми, хотя в них не было ничего особенного. — Как кто? — возвращает Антона из мыслей Арс, смотря на него своим самым подозрительным взглядом. Он забавно щурит глаза, стараясь не моргать в ожидании ответа, и Антон не может не улыбнуться ему. — Как… э-э-э, — а как кто, действительно? Не то чтобы Антон вкладывал в эту фразу какой-то смысл, это скорее был оборот речи, но игру Арсения хотелось поддержать и настроение за секунду превратилось в «что-то срочно надо выдумать такое», — а в выдумывании Антон был тем еще мастером-фломастером, — как лох серебристый, вот ты кто! — и показывает язык, что выглядит, конечно, очень по-взрослому. — Как растение? — улыбается Арсений, довольный тем, что Антон поддержал его игривое настроение. — Ага, такой же высокий и пушистый! — и запустив ладонь в темные волосы, Антон ерошит прическу, которая еще пару секунд назад была идеальной, надеясь, что ему за это если и прилетит, то хотя бы несильно. — Антон! Блин! А как фоткаться теперь? Арс подлетает к зеркалу со сверхзвуковой скоростью, стараясь уложить челку в ее обычное состояние и гневно зыркая в отражении на Антона, показывая этим свое недовольство, но смешинки в глубине глаз выдают его с головой — он не злится, дурачится просто, и вот такой Арсений — на вес золота. — А мы все-таки идем фоткаться? Так бы сразу и сказал! Антон хватает Арсения за предплечье, утаскивая его от зеркала в сторону выхода, пока тот, веселясь, тыкает его свободной рукой в бок, заменяя своей улыбкой скрытое за тучами солнце. Дойдя до площади, Арсений скидывает сумку и пиджак на скамейку и сразу уносится в сторону фонтана, взбираясь на мраморный парапет, — и эта неаккуратность настолько не в его стиле, что Антон невольно вскидывает брови в удивлении, внутренне очарованный чужой увлеченностью. Кто бы мог подумать, что Арсений становится настолько непосредственным, когда дело касается вещей, которые его искренне интересуют. Улыбка сама просится на лицо от наблюдений за тем, как Арс пытается придумать более интересную и изощренную позу для фото, выглядя при этом до того серьезно, что сдерживать смешки, глядя на выражение его лица было невозможным. Хихикая, Антон наводит камеру на этого «Мистера серьезность — 2021» и принимается делать сто тысяч кадров в секунду, желая запечатлеть эти нахмуренные брови и сложенные трубочкой губы, по которым Арс, не переставая, стучит пальцем — так, видимо, лучше думается. Когда Антон нафоткал уже на целую выставку в галерее, Арсений, наконец-то, определяется с позой, замирая в виде причудливого повелителя воды, у которого, по ощущению, руки и ноги существуют отдельно от тела, и это смотрится невероятно эстетично: то, как Арс выглядит здесь, как он управляет своим телом, как за его спиной разбиваются столбы воды, разбрызгивая капли в разные стороны, как темнеет на фоне затянутое тучами небо, намекая своим видом, что скоро дождь польет стеной — все вместе смотрится так захватывающе, что Антон подвисает, наслаждаясь тем, как эта атмосфера идет Арсению и как этой атмосфере подходит он. Арс на фотографиях получается восхитительно красивым в своей черной облегающей рубашке на фоне чернеющего неба, словно бы он вышел из потустороннего мира, настолько погруженным в образ, который себе придумал, он выглядит. Антон не может оторвать взгляда от плавных движений рук, когда тот меняет позу, от подпрыгивающей челки, когда он начинает дурачиться и брызгать водой в него, и от ярких голубых глаз, что пестрят крапинками смеха и удовольствия, приковывая все внимание к себе. Он так засматривается, что не замечает момент, когда Арс поскальзывается на маленькой лужице воды, собравшейся от брызг капель, и, не сумев поймать баланс махая руками, летит прямо в фонтан. Он приземляется, устраивая вокруг себя небольшой потоп, в маленький бассейн, являющий началом каскада, и выглядит таким нахохлившимся воробушком, непонимающим, как он мог попасть в эту ситуацию, что у Антона внутри все сжимается от необъяснимой нежности от его внешнего вида и скребущей внутри тревоги за его состояние, что он, не успев оценить реальный ущерб, несется в сторону Арсения со всех ног. — Ты как? — оказавшись рядом буквально за секунду, спрашивает Антон. — Мокро и холодно. — Ничего не ушиб? — Если только свою гордость… — Антон кидает такой выразительный взгляд, что Арсений сразу тушуется, начиная вылезать из воды. — Я пока не понял, но вроде бы все в порядке. — Тебе далеко до дома отсюда? — распереживавшись не на шутку, Антон уже не может выйти из режима курицы-наседки и ставит себе первостепенной целью убедиться в том, что Арс в порядке, и отправить его домой как можно скорее, чтобы он не успел заболеть. — Минут пятнадцать на автобусе. Он выглядит провинившимся котенком, чертя мокрым носком ботинка полукруг на плитке, и Антону хочется его обнять, прижимая как можно ближе, несмотря на то, что он мокрый весь — наоборот, ему это кажется неплохим способом согреть человека, а то, что это так не работает, потому что Арсений все еще в мокрых вещах, его не слишком-то волнует. — Эй, Арс, все хорошо? — Антон легонько треплет его за плечо, все же не решаясь так нагло вторгаться в чужое личное пространство, но при этом не сумев остановить себя от хоть каких-то прикосновений. — Да-да… Нормально… Просто глупо как-то вышло, я думал мы подольше погуляем, а теперь… вот, — говорит он, идя по направлению к скамейке, где оставил вещи. — Ты из-за этого так переживаешь? А-а-арс, будут еще дни! Лучше вот, накинь, — Антон протягивает ему свою куртку, понимая, что тонкий Арсов пиджак его совсем сейчас не согреет. Арсений смущенно улыбается, принимая чужую одежду, аккуратно продевает руки в широкие рукава черной дутой куртки и застегивает молнию до самого подбородка — куртка оказывается ему немного велика, и сжатые в кулаки ладошки трогательно скрываются внутри рукавов. Антон никогда не думал, что семь сантиметров — это такая огромная разница в росте, но висящая на чужих плечах куртка просто кричит об обратном, и сердце Антона тает от вида такого Арсения: смущенного, трогательного, утонувшего в дутой ткани — оно обливается нежностью к этому человеку, и Антон думает, что еще никто из друзей не залезал так глубоко ему в сердце за такой короткий срок и не вызывал таких ярких чувств, и он рад, что Арсений все-таки стал частью его жизни. — Дождь сейчас был бы кстати, — смеется Арсений, как только они подходят к остановке, и, глядя в непонимающие глаза Антона, поясняет. — Ну, мне не пришлось бы чувствовать на себе косых взглядов из-за мокрых штанов. — Переживаешь, что о тебе подумают? — Не-е-ет, мнение других меня вообще не волнует — нам проехать вместе несколько остановок и больше мы никогда не увидимся. Но они все будут пялиться, и чувствовать эти взгляды на себе очень неприятно, — Арс морщит нос. — Какое им вообще дело? И пусть Арсений говорит, что его не задевает мнение других людей о нем, Антон чувствует, что это все же не так — он переживает, хоть и знает, что это иррационально. Антону хочется как-то его успокоить и заверить, что все в порядке, но на ум не приходит ничего, кроме банального «Не парься!», и он сам начинает чувствовать себя лохом серебристым — в конце концов его волосы попушистее будут. — Думаю, что в сущности никакого, обычное любопытство. Знаешь, это как если бы зашел человек в автобус в костюме пива. Вот тебе не было бы любопытно, как он докатился до жизни такой? Но твой интерес не значит, что ты стал бы его осуждать или думать о нем что-то неприятное. — Костюм пива? Такое у тебя мерило странных людей? — Арсений смеется в голос, растягивая губы в широкой улыбке, и на щеках появляются умилительные ямочки — красиво, думает Антон. — Ты отвлекся от главной темы разговора! Но вообще-то костюм пива — это мечта! Я однажды чуть было не заказал себе на Алике, эх, были времена, — он пытается придать своему лицу мечтательный вид, жмурясь и улыбаясь широко-широко. — Я подарю тебе на какой-нибудь праздник! Любая мечта должна быть осуществлена! — обещает Арс и тут же становится серьезным. — Да, ты прав, конечно, но ладно бы они посмотрели секунду и дальше бы строили теории в своей голове, но они же не отводят взгляд, пока не начнешь смотреть в ответ, а для меня это как вторжение в личное пространство — неприятно, если с человеком близко не знаком. — Неловко… Я, знаешь, не умею поддерживать, — признается Антон, — и хотел сказать что-то в стиле «попробуй не обращать на них внимания», но понимаю, что это не сработает, поэтому просто думай о чем-то хорошем пока будешь ехать, может это поможет меньше чувствовать чужие взгляды? Арсений улыбается в ответ и легонько склоняет голову в жесте одобрения. Из-за угла выворачивает нужный ему автобус, а это значит, что еще две минуты и на сегодня им придется разъехаться в разные концы города. Думая об этом, Антон не успевает удержать язык за зубами и шепчет еле слышно: — А если бы я вторгся в твое личное пространство, ты был бы против? — Думаю, за этот месяц мы достаточно сблизились, чтобы для меня это было комфортно, — и светится весь, тянется к Антону сам всем телом. Антон хватает его на полпути, прижимает к себе, сжимает в объятиях, кладя руки на лопатки, острота которых не ощущается под вздутой курткой. Арсений умилительно привстает на носочки, чтобы быть повыше, утыкается ему куда-то в шею, пуская теплым воздухом мурашки по ней и дальше, по всему телу. Мокрые брюки липнут к джинсам Антона, оставляя влажные пятна, но на это так плевать — отпускать его сейчас не хочется совсем, но у приближающегося автобуса свои планы и руки приходится отцепить, легонько похлопывая чужую спину. — Постарайся не заболеть, — уверенно, но отчего-то сиплым голосом произносит Антон, будто пастилки от кашля вот-вот понадобятся ему, а не Арсению. — Очень сильно постараюсь, — улыбается Арсений и, махая рукой, запрыгивает в автобус, двери которого закрываются за его спиной. Он корчит забавные рожицы в окно, пока автобус отъезжает от остановки, заставляя этим Антона смеяться в голос. Какая прелесть, ну. *** Без Арсения скучно. Несмотря на все его старания, не заболеть у него не получилось, и вот уже третий день Арс лежит дома с температурой — утром первого дня он порывался прийти на пары во что бы то ни стало, несмотря на вполне адекватные просьбы родителей остаться дома и клятвенные обещания Антона прислать все конспекты, написанные самым старательным способом, а это было тем еще подвигом для него, — но к моменту выхода из дома того начало ломать слишком уж сильно для человека, которому нужно отсидеть три пары, и Арсений остался дома лечиться, поверив обещаниям Антона о конспектах. Так что да, Антону скучно. Никто под боком не хихикает с мемов, которые он отправляет в личку прямо во время пар, и не тыкает в бок длинным пальцем, когда он уж очень громко начинает что-то болтать, отвлекая всю аудиторию от увещеваний преподавателей, никто не делится с ним водой, которую Антон вечно забывает дома, и не рисует забавные рисуночки на полях тетрадок с лекциями — и больше того, эти самые лекции теперь приходится очень внимательно слушать и очень старательно записывать — пообещал же. И кроме того Антон просто скучает по Арсению. Арсу плохо, и он практически целыми днями спит, не появляясь в сети и не отвечая ни на вопросы о самочувствии — Антон переживает и закидывает его ими несколько раз в день каждый день — ни на присланные шутки, мемы и рассказы о тяжелых трудовых буднях (читать как трудовыебуднях). Антон снова чувствует себя, как в конце августа в день выкладки списков поступивших: обновляет мессенджер каждые пять минут в ожидании сообщения и радуется невероятно, когда видит, что оно появляется, а рядом с аватаркой горит значок онлайна. Антону не хватает чужих каламбуров и дурацких шуток с двойным дном, над которыми он кричит, как чайка, когда понимает смысл, ему не хватает теплого, звонкого смеха Арсения, когда он смеется с очередной истории Антона из школы, которые он скармливает Арсу пачками, лишь бы развеселить, Антону не хватает даже наставительного тона Арсения, который тот использует, когда объясняет то, что Антон прослушал или не понял совсем, и хотя в обычные дни Антон предпочел бы его не слышать, но сейчас даже будет рад — настолько сильно он скучает. Преподаватель нудным голосом продолжает вещать про производные и их пределы, когда экран айфона загорается пришедшим уведомлением. Арс Мне кажется, что меня переехал трактор. Антон улыбается в телефон, словно ему пришло по меньшей мере сообщение о выигранном в лотерею миллионе, и тут же нажимает на оповещение, забивая на бухтение препода и печатая сообщение.

Вы

как думаешь, его можно вычислить?

может он оставил на тебе следы от шин?

Арс Я проверю и сообщу тебе об этом. Но вообще я думаю, что завтра смогу выйти. Думал ли когда-нибудь Антон, что сможет улыбаться еще шире и ярче, чем минуту назад? Нет. Смог ли он? О да. Понимание того, что уже завтра он не будет сидеть на нудных парах в одиночестве, а рядом будет Арсений, который снова будет смеяться и рисовать птичек ему в тетради, поднимает настроение с отметки «терпимо» до отметки «если меня сегодня убьют, я умру счастливым» за секунду. Арс Кстати, у тебя разве не лекция по матанализу?

Вы

не ссы в трусы я все записываю

я как цезарь только круче

Ничего он теперь не записывает, но он знает людей, которые до сих пор записывают и, что важнее, которые готовы поделиться своими записями. Арс Как салатик?

Вы

как политик

Арсений шутит шутки и пишет ему сообщения уже около десяти минут, и Антон скакать готов от счастья, что тому действительно лучше, что он, кажется, правда поправился, и завтра они наконец-то смогут увидеться спустя пять долгих дней — и дни больше не будут тянуться, как самая жесткая резина, а снова полетят, как ватрушка с ледяной горки — быстро закручиваясь и утопая в разных событиях, как в снеге.

Вы

завтра тест по матану кстати

уверен что стоит выходить?

Арс Ну ты же отправил мне максимально подробные конспекты? Не успевает Антон сказать, что вообще-то он намекает на пропуск пары, чтобы ему самому не пришлось мучаться, решая примеры, в которых он ничего не понимает, как тут же следом приходит: Арс Хочешь, вечером позвоню тебе, объясню примеры, которые западают? Удивительно — он болеет, пропускает занятия, но все равно собирается объяснять что-то Антону, который ходит на все пары и даже пытается из них что-то выносить, чтобы как раз объяснить Арсению, если тот вдруг не поймет. Антон улыбается, светит в экран телефона, думая о том, какой же Арс все-таки невероятный.

Вы

да и да и еще сто раз да!

Вы

и конспекты у меня подробные!

Внутри тепло. *** К концу подходит третий час ночи, но спать Антон не собирается — завтра он будет винить себя и проклинать за такие опрометчивые решения, но сегодня ему хорошо, сегодня они с Арсением смотрят фильм, общаясь по видеосвязи, и Антон ощущает себя на своем месте. Нет, начиналось все очень даже отлично и не очень поздно: Арсений честно позвонил ему для того, чтобы объяснить все трудные для Антона моменты в решении примеров и разобрать пару западающих тем, как обещал, но затем они не завершили звонок, а продолжили болтать, пока Арс не наткнулся на «Интерстеллар» по какому-то каналу и не предложил смотреть его вместе, перебрасываясь комментариями, шутками, мыслями и разгоняя идеи в духе «как могло бы сложиться, если бы вдруг…». И вот, они уже часа полтора смотрят фильм, отвлекаясь от сюжета и кидая комментарии по типу: — Знаешь, пары по истории экономики ощущаются, как жизнь на планете Миллер. — Почему? — смеется в микрофон Арсений, и помехи динамика делают его смех немного хрипловатым — Антон надеется, что это действительно они, а не что Арс до сих пор мучается с больным горлом. — Один час за семь лет, Арс! Я с каждой выхожу постаревшим ровно на столько! Антон наслаждается этим общением, наслаждается тем, насколько свободно они чувствуют себя в обществе друг друга: Арсений с щетиной, которой уже пара дней, синяками под глазами и мягкой улыбкой — такой домашний и уютный, позволяет видеть такую свою сторону, хотя для всех вокруг создает идеальный образ, и Антон в какой-то растянутой майке с буйством неуложенных кудряшек на голове, смотрящий через экран на Арса с теплотой, в которой то и дело проглядывают забота и нежность. — Если бы я мог передать сигнал себе в прошлое, то посоветовал бы себе подумать раз семь, прежде чем осветляться и краситься «Тоникой» в фиолетовый на лето, — резко вбрасывает Арсений, когда Купер попадает в четырехмерное пространство. — Ты ходил с фиолетовыми волосами? — удивление Антона настолько велико, насколько не велик Эверест. — Да, несколько месяцев, а потом выводил ее еще столько же. Отец тогда так кричал, а мама смеялась и называла Барашем, — тепло в голосе Арсения может топить лед, когда он говорит о семье. — Надеюсь, у тебя остались фотки, мне жизненно необходимо их увидеть. — Я поищу, может завтра и покажу, — обещает он. — Кстати, как бы ты передал послание? Там же не получится просто кинуть записку с текстом «Арсений, не крась — подумой», — возвращается к изначальной теме Антон, желая узнать, насколько велика фантазия Арсения в выдумывании различных шифров и загадок. — Думаю, как и они — Азбукой Морзе, — сквозь смех, говорит Арс. — Эх, я ожидал чего-то поинтереснее, — почти разочарованно бубнит Антон, но тут же продолжает. — Мне кажется, что расшифровывать Морзе очень трудно. — Считаешь, ты бы не справился? Фильм давно забыт, и это все равно хорошо — оба знают его содержание и концовку, а вот узнавать интересные факты о друг друге в данную конкретную минуту намного увлекательнее, чем в который раз смотреть очередной шедевр Кристофера Нолана, пусть он и просто шикарный. — Вообще нет! Там же надо понимать, где начало слова, где конец, понимать, с какого символа все начинается, потому что одна ошибка — и ты ошибся, и все начинать заново. Я бы вместо сигнала сос скорее какое-нибудь осо написал и сидел бы радовался, ждал помощи, — хихикает Антон, представляя себя на тонущем корабле, довольного тем, что помощь в пути, пока помощь сидит и думает, что за долбоеб им пишет. — Главное завтра осо вместо правильных ответов не напиши, а то все три часа занятий пойдут насмарку! — Я постараюсь, сэнсэй Арсений! — Антон складывает руки перед собой в жесте буддистского приветствия и легонько склоняет голову, разыгрывая из себя ученика великого наставника. — О мой юный падаван, ты спать не хочешь? — спрашивает Арсений, когда резко включается музыка титров, и оба осознают, что последние моменты фильма так и не увидели, слишком увлеченные разговором друг с другом. — Стоит, конечно, да и тебе бы лечь, не думаю, что ты здоров на сто процентов, — периодический кашель Арса подсказывает Антону, что проблема все-таки не в помехах динамика. — До завтра тогда? — Спокойной ночи, Арс, — тепло говорит Антон и, глядя на улыбку Арсения, отключается. А утром просыпается разбитый, но невероятно счастливый. *** — Ты знал, что утконосов не содержат ни в одном зоопарке мира? Этой фразой Арсений встречает его в холле вуза, где они по обыкновению ждут друг друга утром. — Что натолкнуло тебя на мысль узнать о судьбе утконосов в зоопарках? — Антону действительно интересно, он все время пытается разобраться, как работает голова Арсения, чтобы хоть немного быть готовым к тому, что он скажет в следующий момент, но каждый раз с треском проигрывает, продолжая блуждать в его мозгах, как в лабиринте. — Я с утра смотрел «Финеса и Ферба» и решил узнать побольше интересных фактов об утконосах, потому что Перри милый, — абсолютно серьезно отвечает он, продолжая поправлять и без того идеальную укладку, смотря в зеркало, пока брови Антона от удивления пытаются переползти на затылок — он посчитал невероятно не реалистично нарисованного утконоса милым, очаровательно. — А если бы ты посмотрел «Кид виси кэт», ты бы посчитал милым фиолетового кота? — Антону просто интересно, что включает в себя понятие милый в мыслях Арсения и кто способен в это понятие попасть, ну так, на всякий случай. — Не передергивай! — Арсений шутливо щипает его за бок. — Я сказал, что посчитал милым прикольного синего утконоса, а не отвратительного фиолетового кота, желающего уничтожить мир. — Так и запишем, противник фиолетовых котиков… — Антон смеется, уворачиваясь от новых щипков, и удивляется познаниям Арса в мультиках: тот ему говорил, что любит фестивальное кино или что-то с большим смыслом, где много метафор и загадок, которые надо отгадать, а в итоге вот он, смотрит по утрам «Финеса и Ферба» и бесится из-за противного кошака — Антон умиляется и смотрит на него с нежной улыбкой, а внутри что-то странно вертится. — Ты на какой серии? — Антону интересно, он-то по Диснею смотрит, когда днем успевает, а Арсений, видимо, сам решил смотреть, и если они не слишком далеко друг от друга — хотя даже если далеко, Антон готов посмотреть все серии по второму кругу — то можно по утрам устраивать видеосозвоны и обсуждать пакости Фуфелшмерца, как вчера «Интерстеллар», если Арс, конечно, захочет — Антон вот хочет очень. — На первом сезоне еще, сегодня смотрел про «Трио любви», так что если я неожиданно начну стучать пальцами по парте, знай, что у меня в голове уже час играет песня про чувство ритма, — хихикает Арсений и начинает фальшиво напевать текст, стуча пальцами по перилам в подобие игры на барабанах — Антон смеется в голос с его дурачеств и присоединяется, делая вид, что играет на гитаре. Когда они подходят к аудитории, оказывается, что практически все уже собрались и помимо одногруппников в кабинете находится их куратор. Арсений тянет Антона к последним партам, по пути склоняя голову в приветствии, чтобы не прерывать какую-то важную информацию. -… но попозже мы еще продублируем информацию в беседе и скинем туда ссылку на гугл-форму, где надо будет отметиться о своем согласии или несогласии, — заканчивает она и, услышав согласные угуканья из разных частей кабинета, выходит за дверь. — Катя, — тыкает Антон ручкой в спину впереди сидящей девушки, — что происходит? — Через две недели, в воскресенье, традиционный для факультета выезд для первокурсников на природу: костер, сосиски, игры какие-то и песни под гитару, — говорит Варнава, не поворачиваясь и продолжая что-то писать в телефоне, скорее всего сообщение в группу о мероприятии для таких же опоздунов, как они. — Поедем? — Антон смотрит на Арсения с надеждой, и даже если тот и думал отказаться, то легкая обреченность в его глазах при взгляде на окрыленного поездкой Антона, дает понимание, что он согласен. — Поедем, — выдыхает Арс, — но тогда в субботу надо будет нормально подготовиться к английскому, нам там контрольную обещали! — Подготовимся! — радость Антона, кажется, может пробить потолок: он ерзает на стуле и улыбается ярко-ярко, крутя кольца на пальцах в предвкушении. — Нет, ты прикинь, как круто — это же почти лагерь в детстве, только на денечек всего! Я так давно ничего подобного не делал, все друзья заняты вечно, а одному не так кайфово, а тут так много всех будет и песенки под гитару! Вау! — Любишь такие вылазки? — Арсений, кажется, абсолютно не разделяет его энтузиазма. — Шутишь, что ли? Конечно, да! — только тут Антон замечает траурное настроение Арсения. — А тебе такое неблизко, да? — спрашивает он печально, понимая, что тот соглашается не от собственной любви к поездкам, а скорее из-за Антонового воодушевления. — Не то чтобы… Комары всякие, грязи еще до кучи… Но все хорошо! — видя скуксившегося Антона, спешит переубедить Арсений. — Не попробуешь — не попробуешь! Не думай, что ты меня заставляешь, я бы ничего не стал делать против собственной воли. Арсений говорит спокойно, твердо и упрямо смотря Антону в глаза, чтобы тот осознал суть сказанных слов. Антон осознает, выдыхает и думает, что, действительно, Арс бы не стал терпеть мошек и мерзкий дующий в лицо дым костра, если бы не захотел сам поехать, пусть и едет он туда не из-за романтики леса, а из-за сумасшедшего друга — неважно какие у него причины, если это значит лишнее время, проведенное рядом. — Хорошо, не думаю, — Антон улыбается, снова возвращаясь к мыслям о поездке. — Я, кстати, фотки нашел с фиолетовыми волосами… — заговорщически тянет Арсений. — Гони сюда! Арс улыбается ему в ответ. *** Утром воскресенья на вокзале подозрительно много людей, как для середины октября, и остается надеяться только на то, что им всем на разные электрички, иначе в их маленькую трехвагонную никто не влезет. Стоя в очереди за билетами, Антон, возвышаясь над толпой, выглядывает Арсения среди людей — того не видно ни в одном углу холла и это расстраивает. Нет, он знает, конечно, что Арс придет, он обещал, и что важнее — спрашивал, взял ли Антон репеллент, купленный специально для него (Арсению об этом знать не надо, Антон делает вид, что у него он просто завалялся), но ждать Арсения — то еще испытание. Антону хочется видеть и слышать Арса приблизительно восемнадцать часов в сутки, оставляя шесть на сон, чтобы тот не возмущался из-за того, что не выспался. Без него сразу становится грустно и тоскливо, и каждый раз, стоит им разойтись после учебы — одному до метро, а второму в сторону автобуса — Антон тут же залезает в мессенджер и закидывает Арсения тонной сообщений: мемами, стикерами, кружочками и фотками котов, встреченных по дороге. Арсений всегда отвечает, охотно поддерживает диалог и тоже шлет кучу всякой всячины, не зная даже, что Антон готов прыгать от счастья из-за каждой новой смски. Они действительно теперь смотрят по утрам вместе «Финеса и Ферба», и Антон каждое утро встает на двадцать пять минут раньше, чем обычно, чтобы точно успеть собраться до момента звонка Арсения. Он тонет в нем с огромным удовольствием, удивляясь энциклопедии в его голове и смеясь с его дурацких шуток, восхищаясь знаниями и удивляясь его нюансам, и старается не анализировать свои реакции на Арса, страшась и боясь того, до чего может дойти в попытках понять природу такой радости от одного его присутствия. От блужданий в собственном сознании и пустым взглядом по лицам людей его отвлекает резкий холод чужих ладоней в районе поясницы — Антон абсолютно некрасиво взвизгивает и чуть не отлетает в другой конец вокзала, стараясь скрыться от неприятных ощущений. Нарушитель спокойствия оказывается обнаружен достаточно быстро, стоит только развернуться — Арсений стоит рядом и заливисто хохочет, сгибаясь пополам от смеха и скрывая лицо в капюшоне черной толстовки, выглядывающей из-под куртки. — Как не стыдно, Арсений! А если инфаркт? — шутливо журит Антон и сам заливается смехом, вспоминая, как чуть не снес тележку какой-то бабушки, пытаясь сбежать от холодных ладошек. — У тебя был такой потерянный взгляд, я не мог не, — с паузами еле выговаривает Арс, и части слов теряются в теплом смехе. — А в следующий раз, когда тебе не понравится мое лицо, ты мне паука за шиворот кинешь? — какие границы существуют в голове Арсения Попова и как их выяснить инструкция от Антона Шастуна том первый. — Фу, нет, только не пауки и не насекомые — мерзость! — Арс кривится и вздрагивает всем телом, показывая, что он в действительности думает об этих маленьких созданиях. — А вот ули-и-итку… И снова смеется, запрокидывая голову и зажмуривая глаза, а Антон залипает невероятно: на белой шее, через которую просвечивают синие полоски вен, делая из Арсения по меньшей мере графа из девятнадцатого века, на пухлые губы, растягивающиеся в красивой улыбке — самой красивой, что Антон когда-либо видел, — он смотрит на морщинки, что вокруг глаз как лучики солнца разбегаются, делая чужое лицо поистине очаровательным, и сморщенный кнопочный нос, что Антон бы обязательно бупнул, не будь он так увлечен разглядыванием чужого веселья. — Шаст? Я, кстати, не говорил, что мне не нравится твое лицо, так что если ты из-за этого завис… — голос Арсения становится тише к концу фразы, но здорово отвлекает, и Антону кажется, что это уже становится традицией — слышать Арса, который выдергивает его из пучин собственных мыслей, как в первый день знакомства, так и сейчас. — Боишься насекомых? — резко прерывает его Антон, переводя тему с очевидно неловкой для них обоих, осознавая, что очередь наконец-то подошла, и параллельно с вопросом называет станцию кассиру. Он не собирается сейчас думать о том, что значат слова Арсения и значат ли они вообще что-то. И вообще никогда возможно он не собирается об этом думать. — Безумно, если честно, — признается Арсений, расширяя глаза, как жертва в типичном ужастике — не то чтобы Антон смотрел их, он сам безумно боится. — Нет, знаешь, комары и мухи еще ничего, но жук? Спасибо, не надо. Они расплачиваются и отходят от кассы, быстрым шагом пробираясь в сторону места сбора — судя по количеству молодежи, все эти очереди создают студенты их факультета, хоть и согласилось всего человек сорок из более чем ста первокурсников. — А бабочки? Не пугают? — Не все: к обычным бабочкам я отношусь спокойно, хорошо даже, летают себе и летают, кушают нектар, — Арсений делает драматичную паузу, как герой какой-нибудь театральной постановки, и Антон хрюкает, представляя его скачущим по сцене в каком-нибудь трико. — Но мотыльки — это ужасные создания! Клянусь, если мотылек залетит ко мне в комнату — это будет его комната. Он говорит это так серьезно, что у Антона нет ни единого шанса не поверить в панический страх Арсения перед миленькими жучками, но себе он оставляет мысленную заметку никогда и ни при каких обстоятельствах не указывать Арсу на насекомых рядом с ним и на нем — лучше просто смахнуть самому до того, как тот заметит, и спасти его от маленьких коварных лапок. Они доходят до большой компании, теснящейся в углу у табло отправления поездов, по пути здороваясь со все пребывающими однокурсниками, пока, наконец, не обнаруживают свою группу, зажатую совсем рядом со стеной. — А нас так много! — саркастично восклицает Арсений, рассматривая трех из пятнадцати приехавших одногруппников. — А ты так хотел со всеми пообща-а-аться, — тянет Катя, смотря на Арса с высоко поднятой бровью, словно зная его желание держаться подальше от больших компаний. — Не поверишь, планировал выведать все ваши тайны, чтобы у меня была ваша и у меня — ваша, — ехидно улыбается Арсений, довольный тем, что никто не замечает подвоха в его словах, а все только цепляются за смысл. — Ну-у, если тайны, — начинает Ваш, — то вот тебе тайна — Дусмухаметов душный жесть. Не могу на его парах сидеть, все время засыпаю, прикрываясь тетрадкой. — Эх, Саша, Саша, — качает головой Арсений, неодобрительно цокая, пока Антон наблюдает за этим театром одного актера, смеясь внутрь себя, — тайна — это то, что никто не знает! А ты храпишь на всю аудиторию, какая же это тайна? В момент, когда Арсений кидает свой снисходительный взгляд, колонна их однокурсников начинает движение на платформу и увлекательнейший диалог тысячелетия приходится прервать, несмотря на Сашу, который возмущенно пытается выдавить из себя какой-то адекватный ответ. — Что за попытка забрать себе две тайны, не выдав своих? — шепчет Антон ему на ухо, не желая оставлять без внимание лукавство Арса. — Буду я еще своими тайнами разбрасываться направо и налево всяким незнакомцам, — фыркает тот, — а чужие собирать — это интересно, так лучше можно узнать людей. — То есть, себя узнать ты никому не хочешь позволить? — а вот это уже звучит интересно. — Почему никому? Тебе же позволяю. И Антон это знает, конечно, как тут не знать, когда ему разрешено видеть по утрам несобранного еще Арсения, плюющегося молоком от хлопьев на смешных моментах мультика прямо в камеру, Арса, щеголяющего в самых обтягивающих джинсах в этом мире и абсолютно блядских футболках, оголяющих его пресс и заставляющих людей смотреть ему вслед, Антону позволено знать о страхах Арсения, о его личных переживаниях, проблемах и каких-то простых житейских штуках типа любимого фильма, хоть Арс и признался однажды, что ему тяжело таким делиться — с Антоном, видимо, не тяжело. И Антон все это знает и ценит безмерно, но от услышанного внутри все равно что-то тянет и сжимается, а дыхание сбивается, будто эти слова — самое важное что он когда-либо слышал. Он улыбается, нежно-нежно глядя на Арсения, не зная как выразить то, что это признание значит, словами, надеясь, что тот все поймет сам — Арсений же умный, всегда все понимает. Арсений же опускает голову, пряча покрасневшие щеки от взгляда Антона, будто только понял, что сказал и смущается этого. Очаровательный. До станции назначения они едут молча, деля одни наушники на двоих, изредка передавая друг другу телефон, чтобы поставить нужную песню. В какой-то момент Арсений, устав сидеть прямо, кладет голову на плечо Антона и прикрывает глаза, проваливаясь в дрему, а сердце Антона тает от нежности, и он сам старается лишний раз даже не дышать, чтобы случайно не потревожить чужой сон. Идти через лес уже чуть менее прикольно: ветки и корни, раскинувшиеся под ногами, заставляют спотыкаться на каждом шагу, грязь прилипает к кроссовкам, а внезапно выросший на пути забор с колючей проволокой по периметру заставляет всех вокруг гудеть громче натянутых над головами проводов и разгонять сто тысяч идей, зачем их на самом деле сюда привезли. Но стоит выйти на берег залива, все это кажется таким неважным: ни грязь, ни ветки, ни еле слышимый писк комаров над ухом — все это отходит на второй план, оставляя только бескрайние просторы моря, мелькающего им голубым отливом в свете солнца. Здесь невероятно красиво: желто-оранжевый ковер листьев под ногами, деревья с пустыми ветками, выглядящие темными великанами на фоне яркого неба и блики воды. Антон переводит взгляд на Арсения и видит, что тот тоже стоит зачарованный видом — он уверен, что Арс попросит его здесь обязательно сфоткать и Антон даже не думает, будто сможет отказать. Тронутые легким осенним холодом розоватые щеки и нос, рот, приоткрытый в удивлении, и мечущийся взгляд, осматривающий окрестности, желающий вобрать в себя больше этой красоты — так смотрит Арсений на все вокруг, так Антон смотрит на Арсения. Проводить игры на знакомство спустя полтора месяца учебы в вузе выглядит как будто бы странной идеей, но при этом почему-то невероятно веселой — одно дело знать ребят из своей группы, а что делать с еще восемью? Поделившись на две группы и спрятавшись по обе стороны от натянутого покрывала, принесенного кем-то из старших, все выбегают вперед и кричат чужие имена до срывающегося на хрип голоса, лишь бы выиграть и перетянуть на свою сторону как можно больше людей. Все узнают друг друга, подсказывают, кто-то (читать как Арсений) продумывает какие-то схемы, кого же соперники пошлют к покрывалу в следующий раз, и смеются невероятно, веселятся и балуются, словно вернувшись в детство: кидаются друг в друга шишками и ветками, сыпят за шиворот листья и щекочут до визгов. Когда игра заканчивается победой их команды, Арсений виснет на Антоне, вжимаясь в его тело, радуясь, что его стратегия сработала — Антон и не знал, что в нем столько соревновательного духа и жажды вырвать победу любой ценой, но притягивает ближе и ненадолго утыкается носом в темные волосы, вдыхая запах осени, леса и немного Арсения. Он отлипает от Антона спустя минуты две, когда все начинают двигаться в сторону костра и улыбается так ярко, что ни огонь, разведенный неподалеку, ни солнце, светящее где-то в космосе, не могут сравниться с его улыбкой. — Так классно! — он взбудораженный, тяжело дышащий, но довольный-довольный — глаз не отвести. — Не жалеешь, что поехал? — спрашивает Антон, уже зная ответ. — Шутишь, что ли? — выкрикивает Арсений и тут же прикрывает рот ладошкой, осознав громкость, с которой это было произнесено. — Конечно, нет! Кайфую безумно! — он хватает Антона за локоть и тянет в сторону бревен вокруг костра, на которых расстелены мягкие пледы. — Никогда ни в чем подобном не участвовал, почему никто не говорил, что выезды в лес — это так круто? — А ты сам-то интересовался? — Антон выгибает бровь, как он считает изящным движением, а Арсений, глядя на это, только громче смеется, но по мере того, как они подходят к костру, смех смолкает, оставляя отголоски улыбок на губах. Звучит красивая мелодия, Абрамов наигрывает на гитаре, и хоть человек он так себе, как сегодня стало понятно, но мастер своего дела — это видно и слышно. Разговоры смолкают, и все присутствующие превращаются в одно большое ухо, наслаждающееся музыкой, которую извлекают из инструмента проворные пальцы. Арсений утягивает его куда-то на самый край бревен, ближе к заливу, и снова кладет голову на чужое плечо, как в электричке, а Антон поражается его тактильности, которую тот тщательно скрывал. Отблески огня играют свою игру на коже Арсения, чертя оранжевыми разводами новые тени, и заглядывают в глаза, оставляя там яркие пятнышки. Арс завороженно смотрит, как чужие пальцы бегают по струнам, пока Антон наслаждается видом того у себя на плече, уставшего, но радостного, и чувствует почти преступное счастье в груди от того, что этот невероятный человек выбрал его в качестве друга — такого простого и понятного Антона такой непростой и абсолютно непонятный Арсений. Кто-то приносит им сосиски, и Антон тихонечко благодарит, протягивая одну ветку Арсению, который одаривает его взглядом в духе «серьезно? прямо с ветки?», но Антон только пожимает плечами и тянет свою палку ближе к огню, подпевая зазвучавшей звуками гитары «Комете» JONY. Арсений морщит нос, но поступает как и все, протягивая свою сосиску к костру и растягивая губы в улыбке, когда та начинает поджариваться. Антон не может перестать ему умиляться — вот он вроде такой умный, все знающий, готовый поддержать диалог на миллион тем от Троянской войны до анекдотов про Пупу и Лупу, а такие простые вещи вызывают в нем столько восторга, сколько в детях вызывает первый снег — хотя он уверен, что и ему Арсений будет рад и побежит чертить снежных ангелов своим телом впереди всех. Он яркий, необыкновенный, с огромным количеством идей и своим мнением на все, что не восхищаться им не получается, как ни пытайся — Антон не пытается, только ближе стать хочет, понимая, что того, что есть сейчас ему недостает. Это странно осознавать, что за такой короткий срок человек проник в жизнь так, что выпускать не хочется никуда. Странно осознавать, что испытываешь к человеку куда более нежные чувства, чем дружеские. Резко пришедшая в голову мысль отчего-то пугает. В момент, когда у Арсения с палки в костер падает сосиска и он ищет глазами Антона и смотрит на него таким растерянным взглядом, словно это не сосиска совсем, а по меньшей мере котенок, жизнь которого вот-вот оборвется, Антон понимает, что он тоже упал — не в костер, в Арсения, а как выбираться и хочет ли он выбраться вообще, он не знает. О боги, он очень сильно попал. *** Остаток дня Антон не запоминает. Они вроде поют песни и, возможно, играют в еще несколько игр, Арсений, ослепленный поездкой и не замечающий состояния Антона, тащит его на берег для фоток, вроде кто-то даже щелкает их вдвоем — надо будет попросить прислать, а затем они едут домой в странном молчании, которое вроде не тяготит, но зудит и мешает, а что говорить никто не понимает. И вот в четыре часа утра, невзирая на завтрашние пары, Антон смотрит в потолок, даже не пытаясь заснуть. Он лежит, прокручивая в голове все моменты их с Арсением общения, думая, вычисляя даже, в какой момент он совершил этот поворот не туда. Все моменты, бережно хранимые в памяти, все смски и диалоги, всплывающие в голове, все дни с даты их знакомства и до вчерашнего осознания мелькают в голове со скоростью космического корабля, поднимающегося на орбиту, пока Антон пытается понять, как это произошло. Нет, он не видит в чувствах к Арсению ничего плохого, но и хорошего тоже в них нет — это все ломает привычное мироощущение Антона, который пытается разобраться, что с этим делать. Рассказать — точно не вариант. Вряд ли Арс одобрит такой душевный порыв. И не то чтобы он отвернется от Антона и тут же прекратит с ним любое общение — нет, об этом он даже не думает — но вот тонна неловкости, что последует после, а потом затухающее постепенно общение от охватившего их осознания, что все не так как раньше и виноват в этом Антон — это да, дайте еще двадцать таких мыслей. С другой стороны, можно попытаться это скрыть, но это точно не конек Антона. Он не мог скрыть даже то, что физ-ру прогулял в школе, не говоря уже о чем-то более серьезном. А если Антон проебется в сокрытии тайны — а он уверен, что проебется — то все станет ясным, как день и лунная ночь, а потом снова гора неловкости и пропадающее общение угадайте по чьей вине. Антон гоняет эти мысли по кругу вот уже который час, не зная, что делать, как поступать, как быть и как какать — хорошо хоть мемы с ним, он генерирует тупые приколы в голове, и бешеное напряжение, копившееся в нем весь день, отпускает. Попытаться общаться с Арсением как раньше выглядит, как единственный достойный вариант, посещающий его голову ближе к шести утра, когда до подъема остается не так много времени. Это не полноценное сокрытие — он не будет дистанцироваться и ограничивать себя в своих реакциях, но будет чуть наблюдательнее к чужим границам и четко будет отслеживать пределы комфорта, чтобы понимать, не переступил ли он грань ненароком. В конце концов то, что Арс ему нравится, вообще не гарантирует, что это станет чем-то более серьезным, а пока можно попытаться свести эти чувства к минимуму: как — это другой вопрос, о нем Антон подумает позже. — Звучит, как план, — выдыхает в тишину квартиры Антон, смыкая глаза и пытаясь отвоевать у сна хотя бы тридцать минут. Он надеется, что сегодня ему приснится вещий сон, где у него все будет хорошо. Не зря же Верка Сердючка пела свою песню?