Фокус-покус

Ты правда не знаешь, как ввязалась в это. Возможно, ты и не ввязывалась. Может, в тот день Намджун выпил зелье удачи и смог уговорить тебя. Наверное, он использовал на тебе одну из своих манипулятивных тактик, которые он, кажется, использует на всех своих клиентах. («А может, ты просто податлива», — как утверждает Намджун. За такое ты даешь ему подзатыльник). Но не всё так плохо. Его магазин пахнет шалфеем и розмарином, сдобными печеньками и чем-то нежным, мягким, с привкусом ощущения, что даже углы здесь мягкие. Тебе интересно пахнет ли твой магазин так же уютно для посетителей. Весь магазин — словно библиотека. Стены уже можно не считать таковыми, от пола до потолка они заставлены книгами: большинство из корешков давно истрепались, страницы пожелтели, стоит затхлый запах, повествующий о давно прошедших веках. Никаких низко висящих лоз или роз, сплетничающих с гортензиями неподалеку, и никакого Чонгука, который бы бродил рядом в безразмерной одежде. Ничего из описанного, но, закрывая глаза, ты почти чувствуешь нежный ветерок, тихий стрекот цикад, порхание птицы над головой, будто ты находишься вовсе не в здании. Магазин Намджуна — воплощение другого вида нежности. Словно сама мудрость присутствует в воздухе, но до нее не так просто дотянуться. Разные предметы хранятся здесь, и ты помнишь, что как-то раз сказал Намджун. Что этот магазин предназначен для потерянных. Вещи, которыми они дорожат, аккуратно разложены вокруг. Набор украшений и фото — здесь, семейные реликвии и картины — там. Ты мягко улыбаешься свадебным кольцам и морщишься при виде менее приличных объектов (там больше дилдо, чем кто-либо мог бы представить). Изредка люди заглядывают в магазин, даже не зная зачем: их привлекают предметы, о пропаже которых они даже не подозревали и те, что они всю жизнь искали. Вещи появляются без предупреждения, в ожидании, когда их найдут потерявшие. Так Намджун встретил Сокджина. Так эти двое встретили рыжего кота, как-то раз забредшего к ним: он жил в магазине настолько долго, что Намджун решил дать ему имя. («А я говорю, что мы назовем его Рыжиком», — ты предлагаешь снова, прижавшись щекой к их ужасно неудобному дивану, и тут же чувствуешь когти, вонзившиеся в спину. «Да он ненавидит это имя», — бросает Сокджин, убежденно отправляя в рот читос. Намджун серьезно кивает. «Это одно из самых ужасных имен», — наконец соглашается он. «ОХ! — дразня, ты притворно удивляешься и поворачиваешь голову как в фильмах ужасов, только чтобы зыркнуть на Намджуна. — Что за интересные слова, пользователь саундклауда под ником Ранч Ранда». Сокджин издает смешок и кот умудряется сделать странный задыхающийся звук, словно он тоже почти смеется. Уши Намджуна сильно краснеют. Мгновенно вес на твоей спине исчезает, и появляется снова немного погодя. «Ох, точно, да это же мальчик». «Джин-хëн! — Намджун потрясëнно вскрикивает. — Ты не не должен так просто... просто делать вот так без разрешения!» «Джун, малыш, это просто кот. В следующий раз я скажу “пожалуйста”, ладно?») Вскоре было решено, что его будут звать Кимбап. С прошлого визита кот стал немного пухлее, поэтому ты поинтересовалась чем Сокджин кормит его, что он так быстро толстеет. Тишина напомнила тебе о причине, по которой ты здесь и находишься в первую очередь. («Меня используют». «НЕТ! Это НЕ так! Просто.. думай об этом как об одолжении своему старому другу Намджуну». «Ты невыносим».) Всё это время ты просто ходила вокруг да около прилавка, и лишь раз помогла леди средних лет, зашедшей пару часов назад. Ее внимание привлекла пара старых детских ботиночек. «Как-то раз я пыталась их продать. Мой муж не позволил этого сделать», — она нежно улыбнулась. Ботинки крохотные, аккуратные и хрупкие в ее ладонях. — В конце концов, их никогда не носили». Ничего не сказав более, она вышла из магазина, и на слишком долгий, затянувшийся момент ты удивилась, насколько Намджун должен быть отважным, чтобы слушать такие истории каждый день. «Здравствуйте? — шепчет тихий голосок мелодично-удивленным тоном. Ты оглядываешься вокруг и замечаешь макушку головы у самого прилавка, растрепанные волосы торчат во все стороны. Смотришь за стойку, а там стоит маленькая девочка, которая ростом чуть ниже прилавка. У нее пухлые щечки, а сама она тянет к тебе свои ручки. — Ты ведьма?» — спрашивает она со звездами в глазах. «Да, так и есть!» — ты улыбаешься и в один момент по щелчку твоих пальцев свет над головой гаснет и свечи зажигаются одна за другой. Она смотрит зачарованно, с широко открытым ртом. Это напомнило тебе об истинной причине нахождения здесь. «Хочешь узнать свое будущее?» Лгать детишкам, ну конечно. * * * Ты понятия не имеешь, как работать с этой вещицей. Хрустальный шар лежит в центре стола на декоративной подкладке, которую Намджун скорее всего нашел в Вол-марте, и даже если сам шар имеет какие-то магические силы, то ты точно не знаешь как их использовать. Он окрашен в миловидный и простой золотой цвет, и ты не уверена краска ли это или он сам по себе такой, но, в любом случае, он красив. Впрочем, придумывать будущее людей было забавно. Маленькая жизнерадостная девочка-оборотень слишком активна и может пораниться, если не будет осмотрительной. Человек с косичками обретет любовь в самом неожиданном месте. Нахальный мальчик гибрида лисы, ударивший тебя в подбородок, точно закончит в тюрьме (но найдет кого-то, кто мог бы ему помочь пройти через это, ты добавила, возможно, просто чтобы его родители не засудили тебя). В какой-то момент в магазинчик заходит Намджун, пока ты заканчивала исполнять магический трюк на широко распахнувшем глаза мальчике, которому не больше девяти лет. Наверное, это один из твоих лучших магических фокусов. Он, подпрыгивая на каждом шагу, уходит с маленьким цветком ромашки в кармане рубашки. Чистота и невинность. Настоящий владелец магазина провожает добрым взглядом уходящего мальчишку, после чего поворачивается к тебе, подняв бровь. «Намджун, друг мой! Ты наконец пришел спасти меня?» — ты ликуешь, сцепив ладони вместе. Этот предатель нежно гладит твою голову, и ты тут же сдуваешься. «Не сейчас, Т/И-а, я здесь просто забрать кое-что», — говорит он, повернувшись к тебе спиной и поднимаясь по лестнице на стене в поисках книги, почти как Белль в «Красавице и Чудовище». В таком случае, Намджун — и красавица, и чудовище. Твои инстинкты кричат тебе бежать, пока он стоит спиной, но что-то тебе подсказывает, что далеко ты не уйдешь, ведь кто-нибудь неизбежно найдет и выдаст тебя, так как ты окружена предателями. «Ты прошел весь этот путь, просто чтобы взять книгу?» — ошеломлëнно спрашиваешь ты. «Книгу заклинаний. Мне нужно спешить в общем-то. Джин-хëн сказал, что если я не поспешу, то на мне будет уборка ванной». Ты смеешься: «Прекрасно же знаешь, что он в любом случае найдет способ повесить это на тебя, да?» «Ага. Я ненавижу его. Он демон». «Он твой парень». Он влюбленно вздыхает: «Ага», — и всё. Кимбап с легкостью запрыгивает на стойку, несмотря на то, каким толстым он стал. Ты мрачно его гладишь, пока зыркаешь на Намджуна. «Постараешься мне объяснить, что ты делаешь такого важного, что я сижу здесь и лгу бедным детишкам?» — остришь ты, отвлекаясь от злобного взгляда на Намджуна, чтобы поворковать с котом, что ластится к рукам. «Ты довольно хорошо читаешь людей, хотя шар и правда выглядит так, будто ты не умеешь им пользоваться, — сказал он, вытаскивая толстую книгу, которая больше напоминает словарь. И добавляет: — Шар грустит». «У шара нет чувств». «И правда нет, — соглашается Намджун, соскальзывая вниз по лестнице. На секунду ты волнуешься о его безопасности, когда его ноги, достигнув земли, немного подкашиваются и дрожат, но он удерживает книгу в сохранности. — Не шар обладает магией. Она в воздухе. Всё вокруг имеет волшебство. В мире столько магии, что ты и представить себе не можешь, сколько, просто тебе нужно самой найти ее. Шар не более, чем проводник», — он улыбается, и на секундочку выглядит слишком мудрым. Слишком повзрослевшим. Что-то в его тоне подсказывает тебе, что он знает больше, чем рассказывает. Ты чувствуешь себя по-детски. «Тогда ты хочешь узнать мое будущее?» — ты задаешь вопрос, ответом на который становятся милые ямочки на его щеках. «Не получается. Случайно как-то попробовал. Все воспоминания размытые», — произнося это, он смотрит слишком счастливо. Слишком нежно. «Что это должно значить?» Он снова гладит тебя по голове и, уходя, бросает через плечо: «Означает, что я есть в твоем будущем». Слышно приглушенный стрекот цикад, щебетание птиц и легкий ветерок, когда Намджун открывает стеклянную дверь и выходит наружу. «Однако, твое будущее очень теплое», — дополняет он прямо перед выходом, после чего спотыкается о дверной порог и почти падает лицом на дорогу. Оправляется и спокойно выходит, будто ничего не произошло, а ты слишком сбита с толку, чтобы посмеяться над этим. * * * «Наверное, это была судьба? Будто нас свело вместе не отсутствие вариантов жилья. Мне кажется Т/И — мой соулмейт по комнате». Яркие одежды шурашат, стоит Сокджину поставить локти на стойку, и со вздохом положить подбородок на руки. Чонгук вздрагивает, когда слишком большие крылья парня старше скользят рядом с одной из книжных полок, на секунду раскачав ее слишком сильно, пока она не перестает качаться. Облегченно выдыхая, Чонгук оглядывает своего очень ангельского друга, и последний подозрительно щурит на него глаза. «То есть, ты имеешь в виду, что она твой соулмейт?» — спрашивает он ровным голосом, а его глаза — щелки. «Нет, хён, — возмущается Чонгук, — мой соул по комнате. Так, будто я хочу быть ее соседом всегда». Сокджин жмурится. Выпивает стакан воды, будто это водка. И в данный момент, Сокджин мог бы объяснить всё здесь и сейчас, тем самым избавив Чонгука от волнений, разом решить все его проблемы быстро, просто и, возможно, с несколькими препирательствами. Но Сокджин этого не сделает. Сокджин позволит этому продолжаться до тех пор, пока парень сам не решит что с этим делать. В любом случае решение должен принять не он. «Хорошо. Это классно, Чонгук-а». «Да! Точно, точно», — Чонгук поднимает метлу, которую сбили крылья Сокджина, тихонько извиняется перед ней, после чего снова ставит ее у стены. Ангел барабанит пальцами по деревянной стойке, в раздумьях поглядывая наверх. «И что насчет того парня, Чимина?» Чонгук спотыкается о собственную ногу на пути к тележке с кристаллами, и старший почти сумасшедше смеется над ним. «А что с ним?» — бубнит Чонгук. «Ничего, ничего. Я увидел достаточно», — отвечает Сокджин, смеясь, и крылья трепещут сами по себе, без его воли. Чонгук возмущенно пыхтит, тянется к кристаллу нежного, сиреневого цвета, и агрессивно полирует его своим фартуком. Он нагревается в его руках, будто побывал рядом с камином. «Кто это?» — уши Чонгука насторожились на осторожное восклицание Сокджина, и он с любопытством смотрит в окно. У двери стоит гибрид оленя. Он смотрит сквозь стекло почти с детской любознательностью, его глаза горят восторженным огоньком. Что-то манит его зайти, как и всех посетителей, поэтому он так и делает, немного пригибаясь, чтобы его рога тоже прошли сквозь дверной проем. Чонгук не может не посчитать этот жест самым умилительным, что он видел. Его кроссовки скрипят, пока он проходит дальше в комнату, восхищаясь маленькими деталями магазина, который Чонгук считает своим домом. Одинокая лампочка висит над полками с поэзией, ее свет приглушен до тех пор, пока парень не подходит, чтобы прочитать несколько книжных корешков. И Чонгук чувствует, будто комната стала чуть теплее, немного ярче. Оборотень наблюдает, как гибрид проходит к подносу с кристаллами. Некоторые из них необработанные и оскольчатые, размером с его ладонь, другие гладкие и подходят как раз для кулона или пары сережек. Парень берет фиолетовый кристалл овальной формы, восхищенно смотрит и прикладывает к своей груди. «Тебе нравится фиолетовый? — спрашивает Чонгук, приблизившись, и смеется, когда парень подпрыгивает. Он продолжает говорить: — Аметист. Красивый. Он очищает энергетическое поле человека от плохого воздействия и знаменит тем, что уменьшает стресс, рассеивает гнев, страх и беспокойство. А еще утешает печаль». Гибрид пристально смотрит на него. Потому что оборотень говорит об энергии, будто это всё по правде, так еще утверждает, что камни имеют магические силы. «Камни не могут всё это». «Эй! — Чонгук вскрикивает и хватает ближайший камень, прижимая его груди. — Не называй их камнями. Это кристаллы, кристаллы». «Ох, — парень моргает, и затем снова. Он смотрит на не-камень в свой руке. Чуть-чуть гладит его. — Извини». «Всё хорошо». Парень выглядит крохотным в этой куртке, и Чонгук наблюдает за тем, как он теребит ее замок, вертит между пальцев. «Ты работаешь здесь?» — спрашивает он так тихо, насколько может позволить голос, и проходит мимо лампы, которая тут же зажглась от этого. «Да... Да! Работаю. Я работаю здесь, да», — отвечает Чонгук так же тихо, дергая ниточку своей рубашки. Взгляд этого парня такой... такой теплый. Что-то заставляет его отвести глаза в пол, и незнакомец просто не может оторвать от него глаз. Чонгук ласково смеется, когда этот парень неожиданно чихает, шмыгает и трет свой нос. «Это из-за запаха? Он довольно сильный, да? Он тоже мешал мне в начале», — продолжает он с большой любовью в голосе. «Ах, думаю да. Здесь довольно сильный запах, но он будто… хороший», — произносит парень, приближаясь к вазе с орхидеями, лилиями, пионами и гардениями. Женственность, чистота, любовь, вера. Он чувствует, как вокруг его пальца обвивается листочек, словно он приглашает его подойти поближе, приветствует его дома. И он тепло смеется, будто он может слышать о чем тихонько перешептываются цветы. «Как ты думаешь о чем разговаривают цветы?» — бормочет он, и Чонгук почти смущается его низкому хриплому голосу. Тэгу — понял Чонгук в один момент. Парень из Тэгу. Чонгук поражен мыслью о том, что ни разу не бывал в Тэгу, но уже чувствует себя там как дома. «Эм. Не знаю. Я делал некоторые смущающие вещи перед ними, поэтому... возможно об этом». Чонгук засмеялся, пока парень выпрямляется: его движения растянуто медленные, а рога нависают над оборотнем. Чонгук, наверное, хотел бы их потрогать. Наверное, хотел бы потрогать его всего. Наверное, хотел бы утонуть в его голосе, в этом грубом низком тоне, наверное, хотел бы, чтобы он тягуче прилип к его губам. «Впрочем, ты, похоже, им нравишься», — добавляет он. «Возможно, я просто слишком очаровательный, да?» — заявляет парень и потом делает что-то невероятное. Что-то настолько непостижимое для ума, неожиданное и очень, очень милое, что сердце Чонгука выделывает странные кульбиты в груди, оно переворачивается, все идет наоборот и кровь приливает не туда. Парень подмигивает. О нет. Чонгук издает странный звук, идущий откуда-то из горла, и думает, что на его лице возможно что-то есть, ведь этот парень вдруг смеется, и смеется так сильно, будто его сердце хочет выпрыгнуть из груди, будто оно слишком огромное, чтобы находится там. Красивый. Чонгук хочет жить в этом звуке, слушать его на повторе, как какое-то сломанное радио. Кажется, магия момента развеивается, когда парень вспоминает, что он здесь, вообще-то, по делу. Он обращает внимание на груз в своей руке и смотрит на кристалл в ладони. «Сколько он стоит?» Чонгук моргает. «Ох, я не знаю. Т/И в ответе за такое, — он внезапно улыбается и довольно продолжает, — полагаю, бесплатно!» Свободный и громкий смех срывается с губ парня. Чонгук думает, что он такой и есть — открытый и искренний, способный простой улыбкой осветить комнату. «Я не могу взять его просто так», — произносит он, убирая кристалл на поднос, с которого ранее его взял. «Конечно можешь! Я настаиваю!» Парень качает головой, его взгляд возвращается к кристаллу на подносе. Он вспоминает каким теплым он ощущался в его ладони, словно он там и должен быть. «Кристаллы и правда могут исцелять? — спрашивает он, смотря на оборотня из-под ресниц. Он продолжает говорить, но слова будто не принадлежат ему, будто кто-то вытаскивает их из него: — Просто, это бессмысленно. Всё слишком просто, я имею в виду». Чонгук улыбается, и это заставляет всего парня растаять. Младший берет кристалл, барабанит и постукивает по нему, словно он может дать ему все нужные ответы. Протягивает его на ладони со знающей улыбкой на губах. «Они смогут исцелить тебя, если ты будешь в это верить, — Чонгук улыбается, растягивая губы, и закатывает глаза, — просто возьми уже, ты, умник». Парень из Тэгу прикусывает свои вишнево-красные губы. «Ладно, ладно. Хорошо. — Тэхён стоит так близко, что Чонгук может увидеть золотые крапинки в его глазах, они будто оставшиеся следы солнца. Он берет кристалл, а потом в мгновение ока исчезает, засунув руки в карманы и пятясь к выходу. — Меня, кстати, Тэхён зовут!» «А я Чонгук!» — он улыбается дурацкой улыбкой и глупо машет. Парень машет в ответ. Все заканчивается тем, что он ударяется рогами о дверной проем и отступает от него, сжимая голову руками, на что Чонгук просто смеется. Парень уходит, и Чонгук поражается мыслью о том, что он влюбляется слишком легко. * * * Что-то в сегодняшнем дне не так, и ты не можешь понять что именно. Может, это просто шероховатость кровати. Не самой постели вообще, скорее просто куртки Чонгука, что валяется на твоей кровати и впивается в твою спину, пока ты безжизненно лежишь на ней. Тебе кажется, что у тебя кризис — кризис среднего возраста на заре своей зрелости. И это круто. Это прекрасно. Абсолютно нормально и вообще не смущает. Чувствуешь тень, нависшую над тобой, и ты приоткрываешь один глаз и замечаешь самого фамильяра, из-за которого твоя спина сейчас так страдает. Его бровь вздернута вверх. «Почему ты так выглядишь?» «Эм? — тянешь ты и думаешь, что моргаешь, но это будто делает кто-то вместо тебя, а ты словно то приходишь в сознание, то уплываешь. — Выгляжу как?» Он фыркает, как будто ответ очевиден, и скорее всего так и есть. «Как если бы тебе сказали, что твоя попа плоская». «Это грубо и я оскорблена», — говоришь ты без капли злобы в голосе и мельком думаешь, что это скорее всего и есть твой обычный тон с Чонгуком. Немного мягкий, чуть-чуть игривый и со скрытой где-то под языком симпатией, отчаянно пытающейся выбраться. Чонгук выдает что-то вроде «нуна, хочешь я сделаю тебе прическу?» и «нуна, ты идешь на вечеринку хёна?» и «нуна, ты чистила зубы сегодня?» разом, и сначала ты немного обижена на последний вопрос до тех пор, пока не проводишь языком по зубам и понимаешь, что это правда. Потом его слова всё же доходят до тебя и ты вопросительно хмуришься. «Что за вечеринка?» «Ах. Намджун-хëна и Сокджин-хëна. Что-то про их годовщину, но прошло же меньше года? Так что на самом деле я не знаю в честь чего празднование. Мне кажется это вечеринка-перед-годовщиной-одного-года. Что глупо, почему бы им не отпраздновать когда будет действительно год? Не знаю. Это дико». Ты смеешься на это, сонно садясь, и тогда твой фамильяр издает маленький вскрик: «Черт! Хочешь я позову экзорциста? Кажется, за следующим домом их должно быть трое, я могу сбегать и позвать их для тебя!» Твои босые ноги топают по холодному полу, и, проходя мимо, ты хлопаешь его по груди и слышишь его смех по пути к ванной, и даже можешь уловить как сильно его хвост бьется о стены, беспечно виляя из стороны в сторону. В какой-то момент твоей чистки зубов Чонгук подходит к тебе, присоединяясь со своей щеткой в руках. Вы смотрите друг на друга через отражение зеркала и ты пытаешься ему улыбнуться, но в итоге паста стекает по твоему подбородку и Чонгук смеется так сильно, что всё немного летит на зеркало. Тогда странное чувство спокойствия накрывает тебя и оно чувствуется так необычно мечтательно, будто легкий утренний ветерок. Чонгук издает сонные звуки и открывает окно, чтобы впустить свежего воздуха, пока ты просто сидишь и смотришь, но не видишь, думаешь обо всём и ни о чем. Сегодня раннее утро пятницы и магазин не будет открыт еще два дня, поэтому тебе нечем заняться, но тебе кажется, что чем-то заняться нужно. Думаешь, что это стресс берет свое, но ты не уверена в этом. Гадаешь, что экстрасенсорные способности Намджуна заразны и твой третий глаз открылся без твоего ведома. Ты смотришь, как Чонгук заходит в вашу общую кухню, в ту, где нет твоего котла, и плиты, и зелий — как внизу в магазине. По факту, в этой вообще нет плиты. Иногда Чонгук проходит весь путь вниз на другую кухню, просто чтобы приготовить еду, ведь у тебя все-таки нет денег покупать еще одну плиту. («Чонгук, у нас нет плиты, как ты хочешь приготовить эти куриные наггетсы?» «Но у меня есть зажигалка и решимость». «Это плохая идея и ты пожалеешь об этом»). (Он пожалел об этом). Кстати, ты не очень-то и уверена когда Чонгук начал жить здесь. Ты с трудом помнишь каково было здесь до Чонгука, когда ты жила в одиночестве в квартире прямо над твоим изящным маленьким магазинчиком, а сейчас ты даже представить не можешь утро без его сонных звуков и ваших игривых шуток. Это кажется нереальным. И ты гадаешь как долго это продлится. Ты хочешь, чтобы как можно дольше, но думаешь не эгоистично ли это. Ты приходишь как раз, чтобы увидеть трагическую сцену: твой фамильяр агрессивно насыпает хлопья в свою миску, там уже есть молоко, и оно льется за край волнами. Ты вздыхаешь и встаешь, диван под тобой возмущенно скрипит. Чонгук улыбается, когда ты встаешь рядом с ним. «Утречка», — он говорит так, так нежно, будто видит тебя впервые — милая маленькая улыбочка, его губы в красивом изгибе. «Привет», — ты отвечаешь так же мягко. Хорошо. Это всё хорошо: и пахнет, и чувствуется как Чонгук. Надежно. Безопасно. Комфортно. «Хочешь посмотреть “Твое имя”?» — внезапно спрашивает он просто так, и ты тихо смеешься в ответ на его решительный взгляд. «Он будто твой механизм для снятия напряжения». «Эй, он работает». Вот так выглядит тихое утро пятницы. У Чонгука на очереди «Ведьмина служба доставки», а еще он надеется успеть посмотреть «Рыбку Поньо на утесе», которую так долго хотел увидеть. И так пройдет полдень: вы будете сидеть рядом и смотреть фильмы — документалки о природе, — кидать друг в друга попкорн — иногда специально, иногда просто так. Чонгук начинает говорить где-то посреди креветок, различающих цвета, о которых мы и понятия не имели, и ящерицах, способных стрелять кровью из глаз, и ты отворачиваешься от фильма, чтобы посмотреть на него. «Так ты идешь на эту вечеринку? Джин-хëн сказал, что там будет торт и Марио, и много людей, и всё такое», — бормочет он, после чего запихивает в рот целую горсть попкорна. Ты моргаешь пару секунд в раздумьях, потому что да да да, но нет нет нет. Да, ведь ты любишь своих друзей и тебе нравится видеть их счастливыми, нравится видеть, как Намджун проигрывает Джину в Марио уже который раз. Но нет, так как в последний раз ты встретила незнакомца и почти влюбилась в него, поэтому нет, ты не хочешь встречаться с кем-то новым некоторое время. (Ну, может не совсем влюбилась — говоришь ты себе. Это кажется слишком. Больше похоже на может-быть-влюбилась. Похоже на я бы любила тебя, если ты позволишь). «Я подумаю об этом», — ты лжешь сквозь зубы, и оборотень делает вид, что убежден этим, и улыбается тебе такой знающей улыбочкой, что ты чувствуешь себя маленькой. «Хорошо», — он произносит, пожимает плечами и поворачивается к телевизору, на котором сейчас говорят о том, что дельфины страдают бессонницей, но ты слишком очарована беспечностью своего фамильяра, чтобы обращать внимание. * * * Этот диван — комковатая катастрофа. Огромная ошибка. Скорее всего одна из самых больших в твоей жизни. Наверное, ты бы хотела, чтобы диваны никогда не появлялись на свет, ведь ты уже пятый раз пытаешься заведомо провально и жалко поставить с удобством ноги, останавливаясь, чтобы начать вертеть в руках свой стакан. Это кощунственно. Возмутительно.Ты не знаешь, как сюда попала или что здесь происходит, Чонгук растворился где-то в толпе, Джин, как и ожидалось, бьет какого-то беднягу в Марио, Хосок и Юнги начинают слишком сильно увлекаться сахарной глазурью для печенья, а ты думаешь, что в пунше, который пьешь, алкоголя было больше, чем ты рассчитывала. Кажется, тебе стоит пожевать мармеладных червячков из пунша, потому что существует больше, чем один пример, когда ты забывала об их присутствии в коктейле и заканчивала тем, что давилась ими. Но всё нормально, ведь дом, в котором ты находишься сейчас, пахнет сгоревшими дровами и кленовым сиропом, а Кимбап сидит рядом с тобой на диване, одетый очень даже прилично с повязанным на его ошейник маленьким бантиком. Ты пыталась встать раз, пыталась встретиться с толпой. Пыталась смириться с фактом неминуемого предательства Чонгука. Здесь много знакомых тебе лиц, некоторые — не особо, в какой-то момент ты пыталась пробиться сквозь толпу, ликующую за Сокджина, когда твоя рука задела чью-то грудь... эти мышцы. Грудные мышцы — значит, Чонгук. Он лишь раз посмотрел на твое лицо и, почти нырнув в толпу, исчез, чтобы сбежать от твоего злобного взгляда, и ты сделала вид, что он избавился от тебя, хотя видела его неуклюжую фигуру, что скрылась на кухне спустя три секунды. Поэтому вот и ты, снова на комковатом, продавленном диване небезызвестных друзей, Намджуна и Сокджина, поглаживающая кота. Кимбап смешной парень. Всегда с высоко поднятой головой, уверенный, пока идет из одного угла в другой и тычется в лодыжки за вниманием. Ты стараешься быть Кимбапом. «У тебя хороша жизнь, — говоришь ты коту, лениво поглаживая его голову. — Ешь, спишь, немного приключений, больше спишь, еще больше ешь. Тебе не нужно волноваться о любви или одиночестве, или... или об аренде». Кимбап моргает одним глазом, затем другим. Зевает. Ловко бьет тебя в лицо кончиком хвоста. «Чертов сопляк», — бормочешь ты. Так вот, ты на вечеринке. Обычно ты никогда не ходишь на них, но владельцы безвкусного дивана вместе год без трех месяцев, и ты не понимаешь почему они просто не отпразднуют, когда действительно будет год, но пунш на вкус достаточно плох, чтобы быть хорошим, и Кимбап в принципе хорошая компания, и все веселятся, поэтому всё нормально. «Хей, приветик», — произносит голос над тобой. Твои плечи напрягаются, а руки сильнее стискивают стакан. Ты смотришь наверх и видишь Чимина. Чимин, тот вампир. Чимин, любовь Чонгука. Чимин, сошедшая картина Рафаэля: темные брюки и рубашка с таким количеством расстегнутых пуговиц, что теперь это скорее не рубашка, а намек. Он усаживается на диван рядом с тобой, пока Кимбап улизнул (а вот и еще один предатель), и ты отводишь взгляд от его ключиц, чтобы увидеть ухмылку парня: открытую и без стеснения, с клыками и всё такое. Он пьян точно не алкоголем. Он, кажется, пьян чем-то более неуловимым. «Смотри», — шепчет он, но ты уже смотришь. В его глаза, на его руки и на его дурацкие ресницы. Ресницы длиной в паучьи лапки. Никто не должен быть настолько поражен ресницами. Чимин бросает взгляд на тебя лишь раз и мигом выпивает свой стакан водки, будто это вода. Тебе кажется, что он улыбается, когда снова поворачивается к тебе, но ты смотришь в пол, глубже вжимаясь в диван. Твои щеки в огне, ты — человек-фондю. Думаешь, что хотела бы стать единой с диваном. Наверное, это не так уж и плохо. Ты нежно его похлопываешь. Вампир смеется всем своим телом, сгибается пополам и почти падает с дивана. У тебя перехватывает дыхание, но ты стараешься не раздумывать над этим. Стараешься не думать вообще на самом деле. «Хороший пунш», — говоришь ты нескладно. «Нет, он ужасен». «Он ужасен», — соглашаешься ты и затем выпиваешь пунш в один глоток. Ты со стуком ставишь стакан на подлокотник и чувствуешь, как лицо искажается в таком сильном отвращении, что Чимин начинает смеяться, и звук такой красивый и настолько Чимина — так не-думаешь ты. Ты всё еще Не Думаешь. Это просто удивительно насколько ты Не Думаешь — не-подумала ты. Просто удивительно, что может мозг, стоит тебе решиться на это. Так много вещей, о которых ты не думаешь! Ты не думаешь о том, что Чимин придвигается к тебе немного ближе, о том, как он наклоняется к тебе, когда смеется, или о том, как он освещает всю комнату одним своим смехом. То, что было дальше, немного смазано. Чимин начинает говорить о том, что киви — худший фрукт из всех, и беседа как-то перетекает в прорехи сюжета и падение капитализма, а потом как-то, каким-то образом, в сленговые слова для пениса. («Я просто говорю, что если бы кто-то подошел ко мне и сказал, что его шишка снова твердая, я могу и вычеркну его из своей жизни», — он говорит с такой неприкрытой ненавистью, что ты давишься смехом). Ты узнала, что он волонтер в приюте поблизости. Узнала, что он, по какой-то причине, думает о первой группе крови как о гадости и вообще она должна быть сожжена за свои грехи. («Не имею ничего против людей с первой группой крови, я уверен, они очень милые», — не забывает добавить он). Узнала, что сторонние источники его убедили, что Тони Старк — яростный феминист. Узнала, что он красивый и восхитительный, и иногда, когда свет падает на него как нужно, ты можешь увидеть крапинки красного в его глазах. Разговаривать с Чимином просто, правда просто. Тебе нравятся слова, но некоторые из них сказать проще, чем другие. Ты удивлена, как просто слова вырываются, как просто их говорить. Думала, что будешь шептать их или они застрянут в горле. Думала, как будешь глотать их или слишком сильно растягивать. Но с Чимином это просто, всегда так просто, он всегда терпелив и готов выслушать. Чимин такой нежный, такой привлекательный, освещает комнату, даже не подозревая об этом. Он такой яркий. Яркий настолько, что ты думаешь вот оно, это. Вот почему он так нравится Чонгуку. И тогда ты откидываешься назад и все ранее неизвестные бугорки снова встречаются с твоей попой. Ты была не права, забираешь свои слова назад — диван чертовски плох. В какой-то момент становится так ярко, что ты извиняешься и прячешься в ближайшей ванной. Ты забралась на сидение туалета, но голос в твоей голове напомнил, что ты не можешь прятаться здесь вечно. У тебя есть задание на понедельник. Чонгук скорее всего отдаст за бесплатно все вещи из магазинчика, а потом абсолютно импульсивно возьмет еще три золотые рыбки, хомячка и золотого ретривера. Кимбап наверное будет скучать. Или нет. По большей степени ты не знаешь, нравишься ли ему или он просто использует тебя для еды и поглаживаний. После секунды или нескольких ты встаешь, будто смывая воду. Моешь руки, сушишь их. Наносишь немного холодной воды на шею. Снова моешь руки. Добавляешь еще холодной воды на шею под затылком, лоб, грудь — куда угодно, чтобы немного остыть. Запястья? Колени? Чонгук всегда сбрызгивает их одеколоном из-за тепловых желез, или что-то вроде того, но ты не уверена связано ли это с тем, что он оборотень. Когда ты выходишь оттуда с уверенностью, которую скорее всего не имеешь, и по пути к комковатому дивану делаешь вид, что это не у тебя чуть не случился нервный срыв на почти-годовщина-вечеринке. Только в этот раз там не только Чимин. В этот раз Чимин говорит так, так нежно с парнем рядом, тихий смех срывается с его губ, пока он шепчет ему на ухо, почти лежа на его плече, и улыбается ему с таким открытым восхищением, что в твоей груди немного болит. И это не Чонгук, как ты ожидала, совсем нет. Это парень. Тот парень. Медовый мальчик. Парень, который садится на поезда рано утром, любит океан и любит свою семью прежде всего. В долю секунды парень улыбается и ты понимаешь, что это он, а не какой-то лихорадочный сон, и странный голод застилает твои глаза, мозг и сердце. Улыбка, полная веселья и радости, та, которая по твоему мнению не может быть хорошо запечатлена на фотографии. Квадратная, смелая и дикая. Ты поворачиваешься туда, откуда пришла и, кажется, кто-то окликает тебя, но твой мозг слишком затуманен, чтобы понять что было сказано вообще. Ты судорожно ищешь Чонгука и находишь его всё еще у кухни, выпившего пунш с мармеладными червячками и пытающегося налить еще, только чтобы пролить половину на кухонную тумбу. «Я ухожу», — говоришь ты ему, просто предупреждая, а не в ожидании того, что он пойдет с тобой. Ты думаешь он будет волноваться, если будет искать тебя и не найдет. Ты повернулась, чтобы уйти, и он нежно берет тебя за кисть, и ты видишь что-то в его глазах, затуманенных и сонных алкоголем, непониманием и чем-то еще. «Почему? Что-то не так? Что случилось?» — спрашивает он, мягко притягивая тебя ближе к себе, а голос его не больше, чем шепот, мягкий на всех уголках. «Нет-нет, ничего не произошло, пожалуйста, не волнуйся», — отвечаешь ты, так же нежно пытаясь освободить руку, но его хватка не ослабляется, и он оглядывается вокруг в поисках потенциальной угрозы, которой не существует — не существует, потому что ты делаешь из мухи слона, ты знаешь это так. Потому что парень, в которого ты уже влюблена, недосягаем, и два других парня, в которых ты почти влюбилась, вместе, и ты идиотка. Полнейшая идиотка. Полнейшая идиотка, потому что ты почти влюбилась не в одного, не в двух, а в трех человек, которые в этом не так уж и заинтересованы, и думаешь, что с тобой что-то не так, но ты не очень готова разбираться с этим сейчас. Ты смотришь вверх и видишь, как его челюсть сжалась, что-то наподобие злости вспыхнуло в его глазах, и нет-нет-нет-нет, ты не хотела этого, не хотела разрушать его веселье. «Я иду домой, пожалуйста, не волнуйся обо мне и хорошо повеселись. Пожалуйста?» Он выдохнул и посмотрел на тебя в ответ, его выражение лица смягчилось так сильно, что это полностью расплавило тебя. «Я не отпущу тебя домой вот так. Позволь проводить тебя?» Ты хочешь сказать нет, хочешь, чтобы он хорошо провел время, но он смотрит на тебя с такой решительностью, а ты ужасно, ужасно устала. «Хорошо», — произносишь ты не дыша. Ты убеждаешься, что попрощалась со всеми перед тем, как уйти, и хлопаешь Намджуна по спине еще сильнее, так что он подается вперед с «уф». Рука Чонгука на твоей спине всё это время, как тихое подбадривание. * * * Думаешь, что ты прекрасно справилась с задачей избегать их. Это довольно тяжело провернуть с Чонгуком, ведь ты живешь с ним и всё такое, но ты пытаешься есть с ним в разное время и избегаешь смотреть ему в глаза, когда он слишком близко. Теперь ты ездишь на поездах ночью на всякий случай, и пытаешься не бросать взгляды на океан, когда он за окном. Жмуришься так сильно, когда проходишь мимо приюта для животных, что милая пожилая женщина остановилась, чтобы спросить в порядке ли ты. В твоей груди что-то вроде коробки. В ней хранятся все ненужные чувства, все они в тихой заводи. Но иногда коробка ломается. Трескается, когда ты нуждаешься в ней больше всего. Твоя коробка помятая, старая, она рвется по швам, понемногу из нее сыпется то и это, пока не наступит день, когда всё вырвется в одночасье, и ты думаешь, что день этот тем ближе, чем больше ты разбираешься со всем этим одна. Кажется, этот день сегодня, ведь парень влетает через дверь, его одежда и волосы растрëпаны, и ты думаешь, что выглядишь более чем в ужасе, пока вампир, которого ты избегала пару недель, бросается к тебе и швыряет на прилавок несколько мятых купюр. «Как мне послать к черту на языке цветов?» — говорит он, что-то необузданное грозится вырваться из его груди, пока он рвано вдыхает, и ты торопишься собрать цветы, несмотря на странность запроса. Гвоздика, наперстянка, таволга; презрение, неискренность, бесполезность. Ты добавила нарцисс просто потому что — новые начинания. Что иронично — от тебя. Он смотрит, как ты завязываешь цветы в букет и есть в его взгляде что-то нежное, несмотря на то, что твое сердце грозится вырваться из груди, а он сам выглядел очень пугающе несколько секунд назад. Ты вручаешь ему букет после того, как завязала бант на одном конце, и он берет его с улыбкой и выходит за дверь, даже не став ждать своей сдачи. На секунду возникает тишина. Ничего. Потом он так же заходит, букет всё еще в его руках, кладет его на прилавок и подталкивает к тебе. Ты, пораженная, смотришь на него. Ты издаешь странный звук и тебе кажется, что ты только что проехалась по клавишам, ведь именно тогда выдержка Чимина растворяется, он весело смеется и хватается за живот. «Он... для тебя», — секунду спустя он говорит, взгляд скользит с тебя на букет, затем снова на тебя и потом опять на букет. «Что я сделала?» — спрашиваешь ты, но знаешь, что сделала. Ты сразу убежала от него. Сказала ему тогда, что вернешься, и затем просто не сделала этого. В каком-то смысле бросила его там на комковатом диване, но ты не думала, что он заметит, не представляла, что он и вовсе вспомнит что-то, что не касалось бы медового мальчика — не то, чтобы ты винила его за это. Чимин знающе смотрит на тебя. Тебе удалось выдержать его взгляд меньше секунды, после чего ты опускаешь глаза на свои туфли. «Хочешь поужинать с нами? — он тянет слова. Тебе кажется, это нервный тик. — Я. Тэхён. Чонгук тоже, если захочет», — говорит он и смотрит на дверь позади тебя, будто ждет, что Чонгук сейчас зайдет через нее. Ах, думаешь, выдавив из себя улыбку, так его имя Тэхён. «Тэхён», — произносишь ты, пробуя звучание имени на языке. «Да, — он улыбается чуть более, чем любяще, больше, чем покорëнно. — Тэхён». «Но... Я? — ты скрещиваешь руки, переступаешь с ноги на ногу, неуверенно подбирая каждое слово. — Ты хочешь, чтобы я тоже пришла?» Чимин выглядит немного растерянно, между его бровями складочка. Она разглаживается, когда он улыбается или притворно удивляется, но она никогда не уходит полностью. Наверное, ты бы хотела поцеловать это место когда-нибудь. «Конечно хочу. Почему нет?» — осадок, что всё это время распространялся у тебя внутри, кажется немного испарился от его слов, и ты почти можешь почувствовать свое сердце, которое растаяло в груди и стекает по ребрам словно сырное фондю. «Ох», — пробормотала ты, и всё. Чимин снова улыбается и ты удивляешься: как он может улыбаться так много, устает ли он от этого когда-нибудь? Секунду он роется в кармане и вытаскивает свой телефон. «Давай обменяемся номерами, хорошо?» И вы так и делаете. В полной тишине. Пожалуйста, подскажи что мне сказать — молишь ты свой чертов мозг, но он просто продолжает повторять мантру из проклятий на повторе. Солнечно и он так близко к окну, где розы вполголоса хихикают, где свет падает на него как нужно. «Что, никаких чаевых?» — спрашиваешь ты в спину уходящему парню, который несет букет так нежно, словно тот, у кого сердце полно любви, и он смеется через плечо, открывая дверь. «Я оставил в прошлый раз!» «Это не так работает!» — выкрикиваешь ты, но он уже ушел, оставив за собой эхо хихиканья. * * * «Ты серьезно? Они пригласили нас на ужин?» «Да, — говоришь ты, пыхтя и подбирая коробку, и расслабляешься, когда Чонгук подбегает, чтобы взять ее у тебя. Ты бормочешь: «спасибо» и продолжаешь говорить: — Так сложно поверить в это?» «Что-то вроде того! — бурчит он, но ты почти уверена, что это из-за притворного гнева, чем по причине тяжести коробок. — Мы же пойдем, да?» «Я не знаю…» — твой фамильяр ахает немного слишком драматично, пока ставит коробку на прилавок. «Нуна, я абсолютно уверен в существовании закона, который гласит, что тебе обязательно нужно пойти на ужин, когда двое привлекательных мужчин приглашают тебя». «Источник?» «Намджун — самый умный человек на земле, и он подтверждает это». «Я подтверждаю это», — ты подпрыгиваешь, когда упомянутый парень внезапно появляется позади тебя, и ты понятия не имеешь как и когда он оказался там. Ты тяжело вздыхаешь. «Хорошо». Чонгук издает громкий радостный крик и Намджун, не зная, что происходит, присоединяется к нему с таким же энтузиазмом. Это безумно мило и ты ненавидишь этих двоих.