You can just follow my smile (Просто следуй за моей улыбкой)

«Ван Чжи, не забывай улыбаться».

Уже за полночь, а он в купальне совсем один. Если бы у него был выбор, Ван Чжи не стал бы сегодня мыться, но день был долгим и тяжёлым, и ему снова предстоит рано вставать, дабы позаботиться о завтраке Драгоценной супруги Вань. И он не может допустить, чтобы её нос сморщился от противного запаха его пота. Госпожа Вань никогда не скажет ему об этом прямо, потому что она — само воплощение бодхисаттвы, но Ван Чжи знает, что её расстраивает, если он пренебрегает личной гигиеной. Она ожидает, что её люди будут такими же опрятными, как и она сама. Ван Чжи натягивает одежду — штаны прилипают к влажным ногам, он устал, поэтому на завязывание нижней рубашки уходит больше времени, чем обычно, когда двери купальни открываются и закрываются. Это Вэнь Лю. Он один из старших евнухов, в целом бесполезный, по мнению Ван Чжи, и оставили его только потому, что тот прислуживал предыдущему императору, а нынешний правитель немного сентиментален. Вэнь Лю — старый маразматик, которого опасно подпускать близко к детям. Все младшие слуги во дворце прекрасно знают, что с ним лучше не оставаться наедине. И, к несчастью, вот он, Ван Чжи, в полутёмном закоулке купальни, едва одетый и ни души вокруг. Соблюдая приличия, Ван Чжи приветствует того поклоном. Не нужно делать ничего такого (например, пытаться убежать, как это неподобающе), что могло бы привлечь к нему нежелательное внимание. Вэнь Лю хмыкает в ответ и начинает раздеваться — сбрасывает с себя всю одежду, обнажает покрытую пятнами дряблую кожу, и Ван Чжи отводит взгляд. Старение кажется таким недостойным процессом. Супруга Вань никогда не состарится (ведь она — божество), и он тоже. Ван Чжи думает, что, пожалуй, хотел бы умереть молодым, уйти на пике славы, пока ещё красив. Уголки его губ изгибаются, и он быстро меняет выражение лица, как только осознаёт это. Но уже слишком поздно. Ван Чжи — симпатичный юноша, который вот-вот станет мужчиной. Он не грациозный и изящный, как некоторые другие дворцовые мальчики; его красота заключается в полноте губ, крепком телосложении, блеске глаз. И Вэнь Лю заметил это сейчас. — Может попросить слуг принести ещё горячей воды? — пытается увести тему Ван Чжи, и наклоняется, чтобы забрать последние предметы своей одежды. Ему не нужно надевать всё — в столь поздний час никто из знати не бродит по дворцу, и ничего страшного, если несколько слуг увидят его лишь в наспех наброшенном нижнем халате. — Нет нужды. — Обнажённый Вэнь Лю усаживается на один из деревянных табуретов для купания. — Здесь достаточно жарко. Лучше подойди и потри мне спину. Он поворачивается задом к Ван Чжи, даже не предполагая, что тот откажет. Да и как Ван Чжи может отказать? Если он так поступит, то в лучшем случае его приставят к уборной на весь следующий месяц, а в худшем — изобьют за какой-то вымышленный проступок. Уже поздно, он устал, и у него нет настроения придумывать отговорки. Он просто хочет как можно быстрее отделаться от Вэнь Лю. Так что Ван Чжи лучезарно улыбается и послушно наполняет деревянное ведро чистой водой из ванны. Он идёт к Вэнь Лю мелкими, осторожными шагами, дабы не пролить воду на себя. Ван Чжи не хотелось бы этой ночью тратить время ещё и на сушку своей одежды. — Поживее, малец, пока вода не остыла, — рявкает Вэнь Лю. Ван Чжи берёт мочалку и опускает в воду, а затем начинает проводить ею по спине старика. Кожа того… до противного мягкая. Податливая, будто сахарные облачка, которыми его иногда угощает Драгоценная супруга Вань, но далеко не такая приятная. Разве плоть не должна становиться жёстче с возрастом? Ван Чжи сдерживает смешок, грозящий вырваться наружу, и ему кажется, что он вовремя его подавил, хотя, скорее всего, это не так. Вэнь Лю поворачивается, смотрит в ответ пристальным затуманенным взглядом. — Ах, Ван Чжи, — узловатые морщинистые руки тянутся к завязкам его нижней рубашки. — Когда ты доживёшь до моих лет, то будешь готов на всё, чтобы снова ощутить себя молодым. Ван Чжи замирает, как лань, почуявшая опасность; его сердце заходится вдвое быстрее. Из-за душного пара тяжело дышать. Он мог бы сбежать, даже ноги напряглись от этого желания, но куда спрятаться, чтобы старик не нашёл его? Дворец так огромен. И госпожа Вань может сделать очень многое. Губы Ван Чжи растягиваются в кривой улыбке. Вэнь Лю медленно стаскивает с Ван Чжи нижнюю рубашку, между его пересохших губ выглядывает кончик розового языка, глаза блестят. Крючковатые пальцы скользят по обнажённой груди Ван Чжи, а затем спускаются к поясу его штанов. — Такой гладкий, — бормочет Вэнь Лю. — В каком ещё месте ты гладкий? Давай-ка поглядим, мой сладкий мальчик… Большие пальцы старика надавливают на бёдра Ван Чжи, и он вздрагивает. Смыкает губы, поднимает деревянное ведро с водой и изо всех сил обрушивает его на голову Вэнь Лю. Тот беззвучно падает, и на какое-то мгновение всё, что Ван Чжи может слышать — это тяжёлый стук собственного сердца и тихие всхлипы, когда лёгкие пытаются втянуть воздух. Он дышит через нос, и этого явно недостаточно, но он не осмеливается открыть рот, иначе может просто не сдержать крика. Вэнь Лю истекает кровью, красная жидкость смешивается с водой на полу, а тело корчится в конвульсиях. Жалкий старик дёргается, как умирающая рыба, а Ван Чжи наблюдает за ним, и, несмотря на тепло купальни, его руки покрываются мурашками. Он не сводит глаз с Вэнь Лю, готовясь к тому, что ему придётся нанести ещё один удар. Но, к счастью, этого не нужно. Вэнь Лю хрипит раз, второй, а потом… обмякает. Ван Чжи делает глубокий вдох. Он отходит назад, вцепляется руками в ткань штанов, чтобы те не дрожали. Обдумывает дальнейшие действия. Он может рассказать кому-то, а может… и не рассказывать. Пусть труп обнаружит следующий посетитель. Вэнь Лю стар и немощен, вполне вероятно, что тот просто поскользнулся на мокром полу и ударился головой. Губы Ван Чжи кривятся в оскале. Отвратительный, развратный старик. Никто не будет скучать по нему. Ван Чжи быстро собирает свою одежду и дважды перепроверяет, не оставил ли после себя следов. Затем он неспешно выходит, слегка волоча ноги — просто сонный дворцовый мальчик, которому уже пора спать. Никто из встречных и не подумает спросить, что он делал и где был. Ван Чжи улыбается.

***

Ван Чжи не невинен. В конце концов, он владелец публичного дома и прекрасно знает, что происходит между мужчинами (и мужчинами), женщинами (и женщинами), а также, какими разнообразными способами можно доставить друг другу удовольствие. Но знать — не то же самое, что понимать. Ван Чжи никогда не испытывал желания прикасаться к кому-то или чтобы кто-то прикоснулся к нему. Но вот с Дин Жуном… с Дин Жуном прикосновения приятны. Ловкие пальцы Дин Жуна быстро расправляются с завязками на одеянии Ван Чжи, и он ложится на кровать, изгибая рот, совсем как кот, который вот-вот полакомится сметаной. Ван Чжи широко разводит руки, и Дин Жун бережно и аккуратно раздевает его. Взгляд Дин Жуна скользит по телу Ван Чжи, а затем возвращается в немом вопросе. Дин Жун не похож на него. Он стал евнухом в зрелом возрасте, и уже испытывал определённые желания. И то, чего хочет сейчас… — Иди сюда, — мурлычет Ван Чжи и вызывающе выгибает бровь. Дин Жун сбрасывает свою одежду, и они наконец-то прижимаются кожа к коже. Ван Чжи тянется, чтобы провести руками по спине Дин Жуна — мышцы там напряжены и скованы, но сразу же расслабляются под прикосновениями Ван Чжи. Дин Жун высокий и худощавый, и вес его горячего тела ощущается восхитительно. Ван Чжи запускает пальцы в волосы Дин Жуна, притягивает того ближе, ближе, ближе, пока их грудные клетки не начинают синхронно вздыматься и опускаться. Дин Жун пахнет свежими опилками и порохом. Ван Чжи медленно глубоко вдыхает и закрывает глаза. Запрокидывает голову, когда Дин Жун спускается дорожкой поцелуев по его горлу, а после едва ощутимо прикусывает ключицы. Ван Чжи дрожит от наслаждения. Ему всегда нравилось, если в жизни присутствовало немного опасности, ну а Дин Жун опасен, как никто другой. Хотя по-настоящему смертоносен он лишь тогда, когда это нужно Ван Чжи. — Ван Чжи, — обжигая дыханием кожу, шепчет Дин Жун. Он скользит ниже, ещё ниже, губы покрывают каждый цунь голой груди Ван Чжи с той же тщательностью и вниманием, с какой он работает над своими опытами. Словно Ван Чжи — его задание, а доставить удовольствие — главная цель. Около бёдер Дин Жун останавливается, и Ван Чжи поднимает голову, чтобы посмотреть вниз. Их взгляды встречаются. У Ван Чжи перехватывает дух. Естественно, там нет ничего, но Дин Жун всё равно опускается чуть ниже и прижимается лицом к промежности. Он начинает лизать, и Ван Чжи судорожно вздыхает, живот напрягается, крохотная искра возбуждения проносится по телу. Ему всегда было интересно, чем так притягателен этот акт. Что ж. Возможно, в этом что-то действительно есть. Ван Чжи улыбается и легонько тянет Дин Жуна за волосы. Тёмные глаза напротив горят желанием, на лбу выступили капельки пота, дыхание сбито. Даже удивительно, как выполнение таких простых действий способно сотворить подобное с Дин Жуном. Это обязательно стоит подробнее исследовать в будущем. Дин Жун смотрит на Ван Чжи в ожидании указаний. — В следующий раз, — обещает Ван Чжи. Хоть он и не невинен, но никогда не экспериментировал с собой там, внизу, и не уверен, что готов попробовать прямо сейчас. То, чем они занимаются в настоящее время, уже больше, чем он когда-либо делал. И ему приятно знать, что, когда он решится на продолжение, Дин Жун будет более чем согласен. Ван Чжи оглаживает острые черты лица Дин Жуна, обхватывает ногами, будто тисками, его узкую талию, цепляясь лодыжками за поясницу. Дыхание Дин Жуна учащается, он толкается вперёд, и явно получает от этого какое-то удовольствие, так как издаёт слабый стон. Его голова опускается на плечо Ван Чжи, и тот довольно ухмыляется, впиваясь пальцами в плечи Дин Жуна. — Не сдерживайся, Дин Жун. Он зажимает Дин Жуна между своих ног, и его тело начинает раскачиваться в такт безудержным движениям бёдер Дин Жуна. Так чётко, так безупречно даже в этом. Ван Чжи томно выгибает спину, позволяя Дин Жуну сильнее вжиматься в него, и через несколько мгновений Дин Жун замирает с приглушённым вздохом. По сравнению с громкими криками и извиваниями, которые Ван Чжи наблюдал у куртизанок в борделе, этот едва слышный звук — так свойственно для Дин Жуна. Но и в нём легко улавливается явное удовлетворение. Дыхание Дин Жуна все ещё прерывистое, его сердце стучит, как боевой барабан, а сильные руки удерживают Ван Чжи так крепко, что вероятно завтра на его теле останутся следы. И Ван Чжи понимает, что его это вполне устраивает. Он обхватывает челюсть Дин Жуна и целует его. Упивается жарким танцем их языков, наслаждается сладким вкусом губ Дин Жуна, прильнувших в ответном движении. Затем Ван Чжи меняет позу — переворачивает их и оказывается сверху. Смотрит вниз на Дин Жуна, который не отрывает от него глаз, который всегда наблюдает за ним, будто Ван Чжи для него — целый мир. Его солнце. Ван Чжи проводит большим пальцем по влажной от слюны нижней губе Дин Жуна и чувствует, как пальцы того нежно обхватывают его талию. Ван Чжи следует быть осторожным: такое пристальное внимание граничит с одержимостью. Но всё же, Ван Чжи улыбается.