Пролог. «О жизни некромантии в матрице.»
23 сентября 2022 г., 00:00
Какая-то незнакомая девочка ест торт в родном доме, за семейным столом, пока погода за окном играет в плохую шутку с людьми. Портит и так не лучшее настроение, некоторым добавляет головную боль посреди рабочего дня и приводит радость только особенным
единицам в Йокогаме, прямо как той девочке, которая ест сладость и не останавливается. Не трудно догадаться– лишнего веса у нее в свои ранние годы хватает по горло.
За окном ее смеха не слышно, но по анатомии можно понять, что ребенок громко и отчётливо смеётся, косвенно передавая лёгкость в атмосфере и родителям.
– Завидуешь?
Сакура подходит со спины к Саре. В Саре Камиширо нет ничего особенного – каштановые у корней и рыжие у кончиков волосы, яркие и выраженные, и что подмечают часто остальные - большие зелёные глаза. Волосы заплетены в два скромных хвостика, резинки с белыми бантами. Джинсовый, чистый сарафан на оранжевой майке и желтенькие сандали. Обычный, маленький, наивный и невезучий ребенок.
– Ещё чего,– Сара грубо задирает голову вверх, сильно и рвано дует, чтобы убрать челку с глаз. Сакура лишь как-то зло усмехается, даже не скрывая этого. Камиширо не понимает, с каким посылом вызвано действие блондинки.
– Ах, завидовать плохо, Са-чан! – лукаво поговаривает Момочи, приобняв рыжую со спины. Обе прекратили наблюдения за полной незнакомкой и ее счастливой семьёй. Девочки стоят под крыльцом, чтобы не попасть под капли дождя и не промокнуть. Хотя, в каком-то роде Сара любит пасмурную погоду, в отличие от подруги. Сакура Момочи очень брезгливая. Для Камиширо остаётся тайной, как блондинка все ещё может жить по соседству с ними. Особенно, зная ее пугливость, нежность.
Сара выдыхает клубок пара от мороза, проводит дымок глазами до полного растворения. Боковым зрением поглядывает на задумчивую Сакуру. Ей давно пора домой, но нелюбовь к грозе держит до последнего.
Сакура Момочи. Десятилетняя девчонка, живущая по соседству с Камиширо. Длинноволосая блондинка. Волосы почти всегда заплетены в конский хвост с одной выбившиеся прядкой. Нежно-розовые глаза, не представляющие из себя намек на злодеяния и т.д. Девчонка из-за своего характера не смогла найти спутников среди ровесников, поэтому ее выбор пал на семилетнюю, но достаточно умную соседку.Иногда Сакура сомневается, что Саре только семь лет.
– Тебе пора домой, - вздыхает - Иначе влетит от матери, как и мне, – рассуждает вслух Сара и поднимает детский взгляд на небо, высматривая синие тучи. Сакура так же смотрит на небо, но не находит в нем ничего привлекательного, поэтому возвращает интерес к счастливой семейке этого дома.
– Если я приду мокрой, то мне влетит вдвойне, – парирует. –Ты сама это знаешь. Моя мама не переносит воду, – Камиширо и вправду знала, но все равно спросила об этом. Неловкая тишина длилась недолго, но достаточно, чтобы рыжая девочка пожалела о своих ранее сказанных словах. Дождь, будто назло, только усилился, а смех чужой семейки стал ещё громче. Все давило на уши. Сара встряхнула головой.
Сакура, которая выждала возможно самый подходящий момент, тихими шагами подошла к Саре, наклонилась и прошептала заветные слова:
– Что узнала?
На самом деле, это Сара должна спрашивать Сакуру о таких вещах. Момочи все же старше ее, а ей всего-то семь. Но это осознанный возраст, особенно для детей, живущих поодаль от центра Японского города – Йокогамы, но не слишком. Некоторые счастливчики вообще в семь только читать учатся и плачут из-за того, что им мама им конфетку не дала! Ахахаха. Сара не любит таких. Зависть вытесняет все другие факторы о данном человеке. Если он живёт в розовых очках и говорит это всем направо и налево– то будьте уверены, богачи, Сара и на шаг к таким не приблизиться. Даже если этот человек останется единственным на земле, Камиширо просто плюнет ему в лицо. В прямом смысле.
– Я с тобой разговариваю, – жёстче выплёвывает собеседница Сары и сжимает плечо Камиширо, не в силах больше ждать. Девочка морщится, но молчит, а Сакура убирает руку, пробормотав что-то вроде извинения. Девочка за окном напротив все ещё поедает вкусный торт. У Сары уже готовы слюни потечь, какие там родители и проблемы.
– Я ничего не узнала, - сделала маленькую паузу, стиснув губы - Скажу больше, даже не пыталась. Пока что мама не даёт поводов усомниться в ней, тем более не причиняет мне вреда, – объяснила старшей Камиширо. Девочка не смотрела на Сакуру. О, она больше, чем уверена, что сейчас блондинка закипает от ярости. В лучшем случае она сейчас просто будет недовольной, особенно если брать в счёт погоду и ее опоздание.
– Это пока, – сухо отвечает Сакура, пристально смотря за девочкой в доме. Яростно. Будто хочет залезть ей в желудок и собственной рукой достать все содержимое через глотку, смазать лицо всей переваренной пищей, и ударить тело ногой, небольшим каблучком сделав дыру в сонной артерии. – Потом все будет хуже. Ты ещё вспомнишь мои слова,– не отрывает взгляд.
Сара отдалённо кивает. Она понимает, что скоро ее настигнет такая же участь, что и с Момочи, но не хочет этого признавать. Хочет оттянуть это, как только можно. Второй вариант рассматривается куда лучше. Забыть обо всех подвохах семей двадцать четвертого пригорода, и наслаждаться жизнью с любимой матерью. Наверняка, это и есть главная мечта в разуме семилетней Камиширо. Дождь почти прекращается, чего не замечает Сакура, возбуждённо ожидающая его окончания. Сара спешит напомнить об опоздании подруги домой, но осекается.
Толстая девочка с окна хватается свободной рукой за горло – лицо кривится в истерике и панике. Ребенок подавился. Ноги с бешеной скоростью болтаются, родители крутятся вокруг дочери и всячески пытаются помочь. Ее кашель в перемешку с плачем и чавканьем слышно даже с улицы, приглушая барабаны дождя. Один, два, три, четыре...
Незнакомая сладкоежка замертво падает со стула. Руки расслабляются и отпускают красное от царапин горло. Стул с грохотом падает за младшей представительницей семьи. Мать окутывает страх – женщина спустя секунды падает в обморок, пока отец не отводит взгляда от тела на полу. Нежно-розовая скатерть испачкана тортом. Окно тоже заляпано.
– Пойдем, – рука Сакуры ложится на плечо Сары, девочка от неожиданности вздрагивает и косится на старшую. Она все время смотрела в окно, позабыв о настоящем. Девочка умерла так просто. Подавилась. Просто подавилась своей радостью. Взгляд рыжеволосой Камиширо возвращается к семье дома и застаёт ту же картину. Только отца уже не было видно Саре, в отличие от Сакуры. Труп мужчины, наложившего на себя руки закатилось под окно кухни. Младшей подруге был виден только окровавленный нож, которым раньше нарезали торт счастливой девочке. – Дождь закончился.
***
Спустя полгода. Двадцатые пригороды. 06:28
Сара(девочка со 24)
||Что произошло? С тобой все хорошо? Нам нужно срочно обговорить все.|| Сакура(девочка со 23) || Около района порта, кажется...ближе к трущобам, образовался сильный взрыв. Я не уверена, что там осталось что-то живое.||Сара(девочка со 24)
||Порт? Это же Йокогама? Тогда какого хрена все было так слышно! До нас дошло?||
Сакура(девочка со 23) || Трущобы находятся за портом– не очень далеко от нас. Йокогаму точно не затронуло, но все до 10 пригорода, думаю да.||Сара(девочка со 24)
|| Это явно не хорошо. С моей матерью что-то не так. Она побледнела и выпила какие-то таблетки. Думаю, это что-то похожее на наркотик||
Сакура(девочка со 23) ||Твоей матери надо было хорошо постараться, чтобы найти наркотики. Черный рынок располагается к 9, вымершей станции. Значит, его точно задело.||Сара( девочка со 24)
|| Сакура, мне страшно. Мама упала и не движется, у нее изо рта течет что-то чёрное и вязкое. Смотреть невозможно||
Сакура(девочка со 23) || Значит переменный возраст начался. Готовься к тому, как твоя мать будет превращается в монстра, как я тебе и говорила, а ты не верила. Но не думаю, что это совпадение. 3 и 25 станция пересекаются? Возможно, если взрыв был с радиацией, значит это средство повлияло на твою мать.||Сара(девочка со 24)
И что мне делать?
Сакура(девочка со 23) Беги из дома.Сара(девочка со 24)
Нет!
Сакура (девочка со 23) Лучше бежать к 10 станции, сократить через 30 пригороду по болоту. Там может быть что-то вроде радиации, но она не страшна тебе. Сара не отложила телефон, но и про тело матери тоже не забывала. Сакура( девочка со 23) В каком смысле нет?Сара( девочка со 24)
Я не могу кинуть свой дом. Ты же не сбежишь?
Сакура (девочка со 23) Слишком ты разлетелась. Я побегу следом, а тебе лучше бежать сейчас.Сара(девочка с 24)
Зачем?
Сакура (девочка со 23) Смысле? И правда, блять, зачем? Это отличный шанс, больше такой удачи не случится! Взрыв оказался с радиацией, им хана! Легенда о Арахабакки совершила свой второй шаг. Или ты даже не знаешь, о чем я? Сара всю жизнь учила местную легенду о Арахабакки. Лучше любой энциклопедии.Сара(девочка с 24)
Арахабаки — один из главных богов древнего японского фольклора, который предотвращал бедствия и отражал проклятия народа пригорода Йокогамы. Божество бедствия, когда-то запечатанный японским правительством. Вера в спасение людей со станций в пригородах.
Сакура (девочка с 23) Молодец. Вера свершилась, пора делать ноги, не думаешь? Ее издевательский тон чувствовался даже через экран. Но вместо того, чтобы следовать совету подруги, Сара осталась на кухне. А именно забилась в угол. Руки тряслись, сообщения Сакуры расплывались, по щекам потекло что-то горячее. Сейчас девочка напишет то, за что еще сто раз пожалеет.Сара(девочка с 24)
Я не верю.
Мать громко чихнула, испачкав некой черной жижой стену напротив. Камиширо делала все, чтобы заглушить любопытство и беспокойство, чтобы не смотреть в ту сторону. Сакура(девочка с 23) У тебя есть минута. С Момочи спорить бесполезно. Бесполезно другим, но не Саре. Камиширо в любой ситуации отстоит свое мнение. Даже если за окном взрыв радиации запечатанного бога разрушений.Сара(девочка с 24)
Ты не слышишь меня! Я хочу позаботиться о матери. Я останусь!
Сакура(девочка с 23) Хах. Хах? и тут, когда еще чуть чуть, и Сара разрыдается навзрыд, она говорит Хах? Черт ее поберет. Камиширо сжала мобильник и отчаянно зашипела. За окном слышался радостный, возможно беспокойный крик людей. Они бегут из дома. Те, которые еще могут спастись. Мать скромной рыжеволосой девочки уже не может спастись. Ребенок это осознает, но не принимает. Не может Спустя минуту Сакура не ответила. Спустя три тоже. Спустя пять минут экран мобильника не засветился. Двадцать минут - пусто. Тридцать - заветное негативное сообщение. Сакура(девочка с 23) У тебя есть еще шанс. Мы пробегаем 30 пригород, связь еще есть. Час, и мы на свободе. Если ты побежишь под землей до 19 станции и перелезешь забор, следом через фабрику(не волнуйся, там точно будет пусто), то будешь около нас. Давай, тебя все ждут! У Сары жутко дрожат руки. Сообщение Момочи расплывается перед глазами. Шум давит, тело матери издает какой-то шорох. Под ногами рыжей пробежала крыса, вильнув хвостом перед тем, как забиться в соседний угол. А сакура сейчас плачет?Сара(девочка с 24)
Нет.
Это был последний момент, когда Сара сможет что-то услышать о Сакуре. Отложив телефон в сторону, девочка вытерла красное лицо, шмыгнула носом. Медленно и спокойно повернулась к матери. – Я позабочусь о тебе. Мадам Камиширо просипела что-то в ответ, но дочь приняла это за положительный знак и слабо улыбнулась, кивнула самой себе. Огни пламени и звук сирены давно стихли. Теперь можно было спокойно передвинуть парализованное тело матери. Сара сделала свой выбор. Она знает, что пожалеет.***
Шли годы. О Сакуре и о группе беженцев не слова. О Арахабаки тоже. Насколько узнала Сара, то пятый, шестой и девятый пригород уничтожили. Двенадцатый был оккупирован мафией Йокогамы, известной как Портовой. От взрыва Арахабаки пострадало пять пригородов. От девятнадцатого до двадцать третьего. Задело восемнадцатый и семнадцатый. Подземные пути, через которые пробегали беженцы, обрушились, а в пяти пострадавших пригородах спокойно гуляет радиация, вперемешку с инфекцией. Пригородов и станций за Йокогамой и Токио осталось совсем немного. Этого и хотели власти всей Японии. Городские люди постепенно убивают пригородных, что совсем неудивительно. Всё, до десятого пригорода было уничтожено Йокогамой ещё сотни лет назад. Их быстро и легко стерли с лица Земли, не упоминув в истории. Двенадцатый, тринадцатый и пятнадцатый был оккупирован Портовой мафией, а все жители были расстреляны. И заразные, и незаразные. Мафии без разницы, в кого стрелять. В общем, эта новость была неудивительной и не пугающей для Сары Камиширо. Эти три станции славились кланом вампиров, который и не скрывал своего существования, нападая на жителей Йокогамы. Они были слишком дерзкие. Как обычные люди. Мафия разделалась с ними быстро, даже не узнав подробности, нагнав страх на соседние станции. На девятнадцатой до двадцать третьей станции сейчас спокойно гуляет радиация. Дышать там невозможно, да и воды с протекающей речки не попьешь. Сара убедилась в этом сама. В поисках нового источника, девочка лишь наткнулась на зелёную воду в колодце и голые деревья леса, в котором наверное и подохли все жители. И беженцы. Четырнадцатая станция сейчас процветает. Местных детей лечат, больных родителей безболезненно усыпляют. Воздух чистый, смех громкий, учеба на высшем уровне. Сара была бы рада пойти прямиком туда, но парализованное тело родной матери держало в старом деревянном доме в пустыне. Ее бы там усыпили, девочка не хотела этого. Двадцать четвертый пригород тоже уничтожен, но не полностью. Шестнадцатая и семнадцатая станция наоборот темнеет, но более менее ещё существует. Местные католики каждое утро ходят по дорогам проклятой земли и читают молитвы богу, о милости и прощение всех грехов пригородов и станций. Не часто им удается уйти оттуда живыми, или хотя бы с целыми ногами. В шестнадцатом пригороде прошлое поколение было эсперами–каннибалами. И новое они не хотят отучать от старых привычек, вызывая сомнения у властей и, собственно, у мафии. Люди на восемнадцатом пригороде вымерли давно. Ещё сотни лет назад, до того момента, как все до десятого прекратило свое существование. Земля заросла лесами, на участке пригорода нет посторонних существ, чистые родники. Именно сюда приходится идти Саре через шесть станций, чтобы набрать ведра воды. Двадцать пятая станция огорожена высоким забором. Туда нет прохода людям с других пригородов, как и Йокогаме. О ней ничего не известно уже три десятилетия. Единственное, Сара видела, так это крыша завода, вблизи у забора. Так же Камиширо подозревает, что двадцать пятый пригород давно вымер. Надо ей сходить проверить. В Двадцать шестом до двадцать девятого пригорода осталось мало жителей, в основном дети заражённых и вылеченные подростки, люди в возрасте. Там Камиширо покупала первый год еду на последние гроши матери, спрятанные в половице. Тридцатая станция кишит жертвами радиации, и полностью обрушена. Высокая башня, оповещающая об конце пригорода заражённых, была разрушена ещё при первом взрыве Арахабаки семь лет назад. Столько шуму тогда было. А те станции, которые пострадали от взрыва, но перенесли радиацию – стали трущобами. Теперь даже преступники самой Йокогамы могли находиться там. Эти станции уже тоже считают за вымершими, ведь заражённых предков там не осталось – бездомные дети и взрослые Йокогамы заполнили, даже оккупировали всю территорию. Теперь, когда средств не осталось, Камиширо приходится воровать хлеб там. Мафия уже забыла о двадцать четвертой, довольно опасной станции, где проживают только остатки родовой заражённых. Сейчас ее интересуют только трущобы, а именно – сформировавшиеся овцы, маленькая банда подростков, с аутическими отклонениями, как говорит Сара матери, во главе с сильнейшей овечкой – эспером. – О! – восторженно прикрикивает Сара и нагинается, чтобы поднять золотую монетку с земли. Подносит на щёлку, из которой светит луч Солнца. – Настоящая! По обрушенным подземным путям Камиширо не боится ходить, ведь тут уже как два года никого нет, кроме нее. Никто не хочет сюда суваться без повода. Земли здесь рыхлые и неживые. Опять всему причина радиация. Но зато, после того, как рыжеволосая пробежит заветные четыре километра по короткому пути и поднимется на вверх, то ее встретит заветная восемнадцатая станция. Четыре километра пешком, это безоговорочно много, но если идти по прямым дорогам на поверхности, то всего выйдет двадцать два километра. Поэтому Сара и не жалуется на свои опухшие ноги больной матери. Открыв люк подвала третьего дома, Камиширо выходит из-под земли, вдыхает полной грудью чистого воздуха и легкомысленно улыбается. Обладатели этого дома умерли недавно, теперь ей никто не может помешать сокращать дорогу до родника. Взяв в обе руки пустые вёдра, зеленоглазая выбегает с дома. Зеленая, густая трава встречает ее тоже с улыбкою. Каштановые волосы колышет назад ветер. Пение птиц не стихает при виде девочки, наоборот, становится громче. Вокруг пусто, только природа. Не одной людины поблизости. Деревья – гиганты леса, стоят напротив, приглашая маленькую гостью к себе, в обитель. И девочка без лишних мыслей бежит к источнику зелени и пения. Пробегает по протоптанной тропинке, не спотыкаясь об корни дубов. Под ногами скользит медленной походкой еж – Камиширо не останавливаться. Ежами и другими чудесными существами леса она налюбовалась за эти два года. Только всегда, как она пробегает ежа, на пути становится новое препятствие. Но и на нем Сара не останавливаться, а предпочитает посмотреть в другую сторону на двух белочек. Труп священника, приросшего к дереву и заросшего фиолетовыми, мелкими цветками Камиширо всегда пробегает с успехом. Здешний лес, среди карантина инфекции и проклятья пригородов, можно назвать настоящей сказкой. Намного лучше этих ваших Йокогам и трущоб, как считает Сара. Тут, ей можно отдохнуть от вони воздуха остальных станций и скрипучих половиц собственного дома, ворчания больной матушки на коляске. Сара забегает к деревянному хутору или избушке. Во дворе много неиспользованных дров, на котором расположилась лиса со своими лисятами, мирно упав в недолгий сон. Прямо за ними находиться колодец, не повеженный пыткой Арахабаки. – М-м-м, – разочарованно стонет Камиширо, вывернув карманы белой маминой толстовки и коротких джинсовых шорт. – Потеряла! – Эмоционально поднимает руки к небу и хлопает себя по лбу. Золотая монета пропала бесследно. Чтобы набрать воды в ведра, нужно усердно попотеть. Сначала надо потянуть канат. Именно канат, колодец крайне большого размера, упасть туда ничего не стоит. Хватается, тянет, пыхтит. Камиширо весит очень мало, поэтому, чтобы полностью достать канат, нужно целым весом упасть назад, испачкав вещи в грязи. Но это пустяки, канат с ведром девочке тащить ещё тяжелее, но она с этим справляется уже два года. – Ура! Сначала кричит девочка, когда заканчивает все махинации с колодцем, потом разочарованно стонет, когда покидает лес по другой дороге. Возвращаться к больной матушке точно не хочется, но это главная обязанность в жизни Сары, после той ссоры со своей единственной подругой – Сакурой. По обратной дороге бежать не получается из-за груза, поэтому рыжая девочка просто преодолевает путь на два часа больше. Всего три часа сорок минут. И так Сара ходит почти каждый божий день. Девочка почти убита. Каждый день работа взрослого человека, добывание еды себе и матери, выживание, одиночество. Но, Сара не думает об этом, а предпочитает наслаждаться тем, что имеется. Пусть это будут синяки на тощих ногах и гремучий, красивый лес с деревьями-гигантами. – Мама! – рыжая хлопает дверью, чтобы разбудить сожительницу. Вода есть, теперь Камиширо должна помыть женщину, потом напоить и покормить хлебом. На крик никто не отзывается. – Мама! - более взволнованно. Сару окутывает страх, когда в гостиной, на полу, вместо тела матери, лежит черная, вязкая лужа. Глаза бегают по сторонам. Пятая стадия болезни или проклятья. Миссис Камиширо не смогла вылечиться. У Сары не получилось. Пятая стадия – последняя. Если человек не надышался радиацией, то он просто умрет. Но если наоборот... С кухни доносится звук мычания. Потом непонятного бормотания и болезненного воя. Треск разбитой посуды, которую выкрала Сара с рынка на трущобах. Крик, стоны. Ответный зов. Рычание. Все в перемешку. Это конец. После взрыва Арахабаки и распространения радиации, двадцатые станции были отправлены. А Сара живёт в двадцать четвертом. Возможно, это просто ухудшение. Если не оно, то мать станет монстром или другим существом, а потом заразит дочку. Сару. Тихими шажками пробираясь на кухню, Сара гадает. Кем стала ее мать? Вампиром, смешанным существом, оборотнем, другим монстром? А может, никем? Обратно человеком? Девочка безвучно молится богам, в которых давно утеряла веру. Сара же слишком старалась, чтобы ее мама избежала проклятья пригородов. – Сара-а-а! Камиширо опешила. Остановилась. Мать, двумя руками держит глазницы, с которых вытекает та самая черная жидкость. Изо рта течет кровь, на ногах появилось что-то на подобии жабров, цвет кожи приобрел синий отлив. По спине паутинкой протекают черные линии, которые с каждой секундой становятся все больше и больше. Мать орет от боли, будто в пьянстве бегает по кухне, врезаясь то в шкаф, то в стену, падает, машет руками. – Сара-а-а! Повторно зовёт она. Камиширо пытается ответить, но язык девочки просто онемел, а ко рту подступила рвота. –Ну я же чувствую, что ты здесь! Доченька.. Ответь! ОТВЕТЬ! Миссис Камиширо начинает орать и издавать нечеловеческие звуки ещё сильнее. Громче. Мать Сары перевернула всю кухню, в поисках выхода или света. Руки матери отрываются от собственных глаз и женщина поворачивается к дочери. Сара пятится. Глаза, как и лицо родной мамы, залились полностью черным, одни зубы остались кристально белыми. Камиширо уверенна, что глаза монстра смотрят прямо на нее. – Доченька... Сара. Сара! САРА!САРА! – Мама, – тяжело произносит Сара, сглатывая слюни, а на глаза наворачиваются слезы, неаккуратно вытирает их рукавом, медленной походкой уходит из кухни – Мама, – повторно отзывается. Монстр не прекращал крушить кухню, разбивать тарелки, разворачивать стулья со столом, и пачкать стену черными выделениями. – Сара, – Зараженная Мисс Камиширо протягивает руку к дочери, девочка опасно смотрит на нее, поджимает губы. Громко вздохнув, Сара собрала все силы в себе. Попыталась что-то сказать, но вышло только что-то подобное стону и мычанию. Опять вздохнула, собралась с силами, и вспомнила Сакуру. Ее Сакуру. Свою единственную подругу. Которую Сара бросила. – Ты не моя мама. «Не моя» После сказанных слов Сара рванула к выходу, а существо стояло на месте, пока что смотрело вслед. Недоумение Следом, после недоумения последовало бешенство – женщину уже не спасти вакцинной. Если та - не миф четырнадцатой станции. Существо взвыло. Сара со слезами на глазах и соплями на лице выбегает ночью из хутора. На этой линии стояло только семь неразрушенных домов, жители только были в ее доме. Послышались взрывы. Перестрелка. Сара и направилась туда, от беспомощности рыдая навзрыд. Сара бежала, не чувствуя земли под ногами. – Помогите! – громкий крик отразился эхом в лесу. Камиширо теряет надежду добраться живой хотя бы до трущоб. Заражённая женщина выбежала с дома на четвереньках, как бегают собаки, и последовала по пятам за ребенком. – Помогите, – хрипло и тихо. Сара оборачивается назад и с ужасом залипает на матери, но продолжает бежать. Существо стемительно догоняло с каждым шагом, но дитё все ещё верило. Что это мама, а она плохого не поделает. Как раньше.. Догонит, обнимет, успокоит, поцелует... Сара падает с обрыва, перед этим врезавшись в кого-то. Обрыв не очень крутой. Девочка не раз с него падала, постоянно забывая о его существовании. Закрыв лицо руками и согнув ноги, рыжая выжившая покатилась с обрыва, порвав подол платья, получив кучу ссадин на руках и ногах. Приземлившись, ребенок сразу откашливается и смотрит на ободранные ноги, руки. Сара пытается отдышаться, что бы побежать дальше, не обращая внимания на свои раны. Но чужие ноги перед собой замечает не сразу. Камиширо продолжает плакать, и ждет маму с теплыми объятиями и с похвальными словами. – А? Сара поднимает голову. Мужчина, лет тридцати, а может и сорока, немного жалко смотрит на нее, с долей отвращения. Черный плащ, выцветшие светлые волосы, серые глаза со странными очками на один глаз, и, что странно, с тростью в руках. Волосы зализаны назад, но мерзость и смех это не вызывает, скорее страх. Мужчина не направляется к ней. Стоит на месте, глаза не отводит. – Я из Мафии. Теперь все стало ясно. Мафия теперь хочет и до двадцать пятого пригорода дойти, а местность двадцать четвертого уже оккупирована, даже если расстреливать, кроме семьи Камиширо, тут не кого. Но десятилетняя девочка не теряет надежды. – Прошу, помогите, пожалуйста! – Мафиози даже дрогнул – Пожалуйста! Там моя мама, ей плохо! Ей нужна помощь. Мафиози проигнорировал ее просьбы, лишь подошёл с источнику детского плача ближе и наклонился. – Я даю тебе право выбора, дитя Монстра. Пойдешь ли ты со мной, или побежишь своей дорогой? Но, я предупреждаю тебя – В мафию пойдешь, все грехи мира соберёшь, будешь несчастна ты. Мафиози дотронулся до рыже–каштановых волос Сары, и внимательно оглядел ее. – Командир, наверху найден Монстр, что прикажете делать? Сзади них показался человек в форме солдата мафии. Черный бронежилет, очки, шлем, штаны, огнестрельное оружие в руках. Как они узнают друг друга, когда каждая прихвость – одинаковая? – Каков твой выбор дитя? Камиширо знала, что даже не зараженных детей в оккупированных станциях принято расстреливать. Но, мужчина в плаще дал ей какое-то право выбора, да и совет впридачу. – Я хочу убежать, – твердо, вытерев красное лицо, выдала Сара. Но какова вероятность, что его прихвостни не убьют ее по дороге? Мафиози одобрительно кивнул. – Тогда беги, дитя, и не останавливайся, – пугающе произнес знак старта. Сара, не мешкаясь, поднялась на ноги и побежала направо, в сторону трущоб. Только там она может начать жить заново. Мафиози хотел было подняться, посмотреть ребенку вслед и отвернуться, позабыв обо всем, но услышал: – Спасибо вам, добрый дядя – благословит вас бог! – прикрикнула девочка, и побежала к своей цели. Мафиози в плаще ещё долго смотрел дитю вслед, обдумав добрые слова с ее уст. Даже было улыбнулся. – Хироцу-сан, что прикажете делать с монстром наверху?– рядовой солдат все ещё ждал ответа начальника. Голос был звонким, даже чуть озорным. - Какой-то он бешеный, последняя стадия, кажись. – Убить. Привстав и отвернувшись, Хироцу последовал к основной части отряда. Придя, он застал ни капельки ни странную картину – двое его солдат стояли на коленях с завязанными руками, другие открыли огонь по ним. По другому никак. Сражаясь с матерью с той удивительной девочкой они подцепили заразу. Им уже никак не помочь. – Хироцу-сан, в пятидесяти метрах на восток замечен ребенок, скорее всего того черта, - голос из рации. - Догнать его и ликвидировать? – Ох, не суждено получить мне благословение божье, - прошептал –Что? Хироцу думал. Было принято убивать всех, никогда не знаешь, как и когда проявится здешняя зараза, либо забирать в лабораторию, проверять там статус здоровья, и отпустить на пушечное мясо. Но та девочка.. – Забыть и помиловать, – Хироцу окинул нового подчинённого строгим и предостерегающим взглядом, он еле устоял на ногах. – мы отправляемся домой. – Ох, не суждено получить мне благословение божье, – повторил под нос и слабо улыбнулся. Что-то было этакое в этом ребенке-эспере. То, как она притягивала к себе несколько черных бабочек было неотразимо.
