Сломан и сломлен

      Утро для Вэй Усяня началось на удивление славно. После возрождения он только и делал, что ночи напролёт думал о своих грехах и вымаливал в этих переживаниях прощение перед всеми, кого не смог спасти. А ещё он постоянно играл на флейте после пробуждения, чтобы очистить разум и успокоить тело, и собенно приятно это стало делать, когда Чэньцин вернулась к нему.       И только в тот момент он задумался о своей флейте. После того, как Цзян Чэн вернул ему ди, выпускать из рук её не хотелось ни на минуту, порой наигрывая незатейливую мелодию или ласково протирая корпус. Но вчера он даже не захватил её из комнаты, где, видимо, оставил со своей лентой. Это не укладывалось у него в голове, но вывод напросился сам на себя, когда шиди рядом перевернулся на другой бок и раздражённо выдохнул себе под нос непонятную фразу. Видимо, даже в мыслях Вэй Ин не мог предположить, что ему может угрожать здесь опасность. Да и долгие годы во время его смерти, Чэньцин находилась на территории клана, если память ещё не изменяет.       Вэй Усянь скосил взгляд на Цзян Чэна и расплылся в странной улыбке. Он не знал, чем был вызван этот поток нежности, но было так приятно осознавать, что флейта всегда была рядом с его братом. Наверняка он заботился о ней, возможно, даже протирал от пыли и смазывал маслом требовательное дерево, ведь за столько лет она не треснула и ни капли не испортилось звучание. Конечно, это можно было списать на какие-то иные условия, но даже на секунду не хотелось прекращать думать о том, что брат его помнил.       — Какой я лицемер, — с ноткой ужаса прошептал он и медленно повернулся лицом к Ваньиню. Сколько лет этот человек хранил его в сердце, сколько лет ждал и надеялся, а Вэй Усянь в тот момент лежал и радовался, что его посмертную вещь бережно охраняли. Цзян Чэн даже не знал, вернётся его брат или нет, но хранил это как символ его неупокоенной души и скорби.       — Очень рад, что ты научился поддавать себя критике, — неожиданно раздался сиплый голос. Даже несмотря на смысл сказанной фразы, по спине пробежались мурашки от такого низкого сонного тембра. Вэй Ин поднял беззастенчивый взгляд с губ на слегка приоткрывшиеся глаза цвета осеннего неба.       — И тебе доброе утро, Чэн-Чэн, — на привычный манер произнёс тёмный заклинатель и растянулся в постели, словно он был тут один, беспардонно закидывая локоть на чужую голову, а ногу и вовсе перекидывая через бёдра.       — Вэй Ин, я всё ещё тут! Поимей совесть хоть раз, — снова недовольный голос, но мягкая и любящая интонация сквозила почти открыто. Как же Вэй Ин этого раньше не замечал? Казалось, что чувства Цзян Чэна были очевидны, и на самом деле, если подумать, было много случаев, когда его фразы были сравнимы с признанием в любви. И видимо, не замечал этого только сам Вэй Усянь, пока все другие старательно отводили смущённые взгляды.       — Да как такое может быть? Ты с утра уже хмурый, — обратился к брату Вэй Ин, пытаясь развернуть того к себе лицом, чтобы разглядеть все оттенки эмоций на сонном лице. Давно он не видел шиди после сна, хотелось запечатлеть этот момент и жадно сравнить с детскими воспоминаниями. Но Цзян Чэн только упирался, пряча красные уши и отчего-то влажные глаза. Стоило ненадолго завидеть лицо Ваньиня, как сердце сжалось под тяжестью его взгляда.       — А-Чэн? — неожиданно робко спросил вечно самодовольный Вэй Усянь и коснулся ладонью широкого плеча.       — Всё в порядке, — хотел отмахнуться Цзян Чэн, но суровый вид выбил его из колеи.       — У тебя всегда всё в порядке, скажи мне честно наконец, — резко посерьёзнел Вэй Усянь. А Цзян Чэн даже забыл, что его шигэ может быть таким твёрдым и суровым, если это потребуется. Ваньинь запустил ладонь в собственные волосы и выдохнул — слишком отчаянно, чтобы это можно было списать на недосып. Но что ему надо было сказать? Что он каждую ночь видит тот день, когда потерял на собственных руках сестру и не смог спасти брата? Или ту ночь, когда его родители падали на землю, испуская булькающие струи крови изо рта? Или тот миг, когда по ветру был пущен прах девы Вэнь? Или самые печальные глаза Цзинь Лина, когда он был ещё ребёнком и не понимал, почему мамы и папы нет рядом?       — Я не знаю о чём ты, — пробормотал глава Цзян, приподнимаясь на локтях и старательно отводя взгляд от шисюна. Но тот всё же выловил момент и смог притянуть брата к себе в крепкие объятия. Он понимал, как же Ваньиню тяжело нести это всё в себе, но также понимал, что Ваньинь никогда не расскажет правду, если его не вынудить. Но правильно ли будет вынуждать в данном случае?       — Я рядом, — голос Вэй Ина сорвался и сошёл на сипящий шёпот, который разрезал тишину и вызвал нестерпимую головную боль, — ты можешь мне довериться.       — Я никому не могу довериться, а особенно тебе, — гневно прошипел Цзян Ваньинь и резко встал с кровати одним рывком. Он сводил брови вместе и поджимал губы, пока собирал с пола свои разбросанные одежды. Руки слой за слоем завязывали непослушные складки ткани, и в тот момент он действительно соответствовал своему титулу Саньду Шэншоу: такой грозный, властный, злой, невежественный. От него веяло грозовым озоном, а вокруг словно летали молнии, готовые убить любого, кто посмел бы приблизиться. А Вэй Ин посмел. Цзян Чэн сам не понял, когда успел поймать брата за воротник и прижать к стене, испепеляя таким злобным взглядом, каким мог орудовать только он.       — А-Чэн, успокойся, — без тени страха произнёс Вэй Усянь, но в глазах затаились обиды и что-то похожее на переживание, — прошу тебя, выслушай. Я понимаю, что ты пережил много плохих вещей, но мы сейчас с тобой здесь, вместе. И я готов выслушать твои печали, готов быть опорой, понимаешь? Я пришёл сюда не из эгоистичного желания сделать тебе больнее или получить любовь от тебя, нет. Я хочу, чтобы тебе стало легче, чтобы ты был счастлив.       Цзян Чэн оскалился, обнажая белые клыки, явно недовольный такими фразами. Он никогда не позволял, чтобы его считали слабым, чтобы видели хоть тень страха в его яростных зрачках. Он слишком давно был сломан, и починить его не под силу даже Лань Синчэню, который на протяжении многих лет играл ему различные мелодии, чтобы успокоить и свою смятенную душу заодно. Но в груди у Цзян Чэна сияла такая глубокая дыра, как у его сестры, когда та падала ему на руки от смертельной раны. И он также каждый день словно бы летел в пропасть вместе с Вэй Усянем, которого так хотел спасти, но не мог из-за собственной гордости и кипящей ярости.       — Я не желаю продолжать этот бессмысленный разговор. Идём завтракать, — наконец выдавил из себя Цзян Чэн, пытаясь показать хоть какую-то заботу, не словами, так делом. Поговорить с братом он не мог, но провести его на завтрак было не так сложно. Осталось только разобраться с адептами клана, которым годами прививалась ненависть к умершему старейшине Илин, и всё окончательно наладится.       Вэй Ин понял, что продуктивного разговора у них не выйдет и тоже пошёл одеваться. Как бы ему не хотелось сейчас скорее сесть и наесться до отвала, выйти в нижних одеяниях он не мог. Хотя бы первое время надо вести себя прилично и понравиться новым адептам клана Цзян. Он себя чувствовал так, будто собирался на сватовство — знакомиться с родителями невесты, а не выйти на улицу, чтобы просто съесть как можно больше вкусной еды.       — А куда мы идём есть? — спросил он у Ваньиня, который с уставшим видом сидел за столом и ждал своего медлительного шисюна.       — Ты собираешься так идти? — со смешком поинтересовался Цзян Чэн, наконец выходя из транса после кошмарных сновидений. — Хоть волосы повяжи для приличия, а то тебя не поймут.       — Так я же ленту оставил у себя, сейчас сбегаю, — поспешно произнёс Вэй Ин и уже было направился к двери, как его силой остановило что-то тонкое и очень крепкое, ухватив поперёк талии, — ты чего меня держишь? Сам сказал в порядок себя привести.       — Ты ещё в таком виде на улицу собрался? Ты знаешь, сколько сейчас там людей в такое время? — в голосе послышалось раздражение, а Цзыдянь, словно потакая своему хозяину, только крепче сомкнулся на коже, не причиняя боли, но вызывая лёгкий дискомфорт.       — Тогда я тебя вообще не понимаю. Мне что, сидеть тут до позднего вечера и не показываться никому на глаза?       — Умалишённый, — произнёс Цзян Чэн с призрачным недовольством, но на губах его растянулась победоносная улыбка. Как же ему не хватало таких обыденных бытовых вещей, как шуточных перепалок с братом. Длинное расстояние между ними было преодолено парой шагов, а плеть распутала стройное тело, но на её место пришли тёплые руки. Вэй Усянь перевернулся в объятиях, чтобы не стоять спиной к своему собеседнику, ведь так было по меньшей мере неудобно. Его взгляд тут же приковали серые глаза, похожие на грозовые облака.       — Да что я опять не так сделал? Ты ничего не говоришь, я ничего не понимаю, а в итоге ты на меня всё жалуешься, — Вэй Ин запнулся, пытаясь подобрать слова получше, но ему не дали даже секунды, чтобы подумать. Цзян Чэн удобнее переложил ладони на узкой пояснице и притянул чужое тело к себе. Его дыхание тут же защекотало нос, а спустя несколько шумных вдохов их губы мучительно медленно соприкоснулись. Вэй Усянь закусил нижнюю губу Ваньиня легко и невесомо, прикрыв дрожащие ресницы. Но к великому разочарованию, на этом ласки закончились, ведь Цзян Чэн отстранился и произнёс короткое:       — Сядь.       Он жестом указал на заправленное спальное место, а сам двинулся вглубь комнаты, шурша, перебирая вещи. Вэй Ин мягко опустился на постель и сонно клюнул носом, из последних сил пытаясь не заснуть. Он любил высыпаться, и спал он первую половину дня, когда другие уже успевали сделать все дела и просто наслаждались солнцем. Оставшийся ещё от прошлой жизни график давил на больную голову, заставляя бодрствовать практически всю ночь напролёт. Хоть вчера лёг он рано, под горячим родным боком, уставший разум хотел продолжить отдыхать, хватаясь за остатки сна. Но видимо, придётся привыкать к такому распорядку дня, ведь отныне он не свободный человек, а снова часть большого клана.       — Выпрямись, а то спина заболит, — вроде как с заботой, а вроде с упрёком произнёс Цзян Чэн откуда-то сзади. Он удобно уместился позади брата и взял его пышные волосы в одну руку, другой же начал прочесывать спутанные пряди. Если бы кто-то увидел Вэй Ина в таком виде на улице, то наверняка побоялись бы даже подойти, навернякая думая, что он в сильной скорби, либо что он сумасшедший. И по мнению Ваньиня оба этих варианта были верными для описания его брата.       — Ай, больно! — недовольно прохныкал Вэй Ин и попытался дёрнуться вперёд, но сзади его крепко удержали за плечо. — Мне больно, А-Чэн, прекрати!       — Ты вообще расчесываешься? У тебя не волосы, а какой-то кошмар.       — А зачем мне расчесываться? В хвост собираю и всё. Ну иногда распутываю слишком некрасивые места.       В ответ не послышалось фразы, но Вэй Ин ощутил резкую боль, когда его особо сильно дёрнули на волосы. Из глаз даже брызнули слёзы. Он аккуратно повернул голову и взглянул на шиди снизу вверх так жалобно, как потерянный щенок. От этого сердце Цзян Чэна напряглось и бешено запрыгло в грудной клетке, гулко забилось в висках.       — Прости, — одними губами произнёс Ваньинь, но даже этого было достаточно, чтобы на губы Вэй Усяня вернулась сладкая улыбка: редко услышишь от подобного человека такие приятные вещи. Он отвернулся, позволяя и дальше что-то сооружать со своими волосами. Наверное, сгорела бы целая палочка благовоний за то время, пока его непослушные волосы пытались прочесать и собрать в прическу. Вэй Ин ещё не видел, что у него на голове, но ясно понял, что это нечто было похоже на причёску самого Цзян Чэна. Две тонкие косички устроились по бокам и плавно перетекли в пышный хвост. Вэй Ин провёл ладонью по собственным волосам, поражаясь их мягкости, и перевёл взгляд на возлюбленного. В его глазах читались смеси всех известных ему эмоций, начиная с удивления и заканчивая негодованием.       — Ты слишком стараешься, а я есть хочу, — подытожил результат проделанной работы Вэй Ин, на что получил гневный взгляд, — да ладно, шучу, ахахаха! Ты бы видел своё лицо!       Смех заполнил всё пространство вокруг, а Цзян Чэну стало настолько тепло и уютно, что действительно не хотелось отпускать этого человека из комнаты ближайшие несколько жизней. Кормить, заботиться, радоваться вместе, но никогда не отходить далеко. Рука в тугом фиолетовым манжете трепетно коснулась довольного лица, а губы оставили едва ощутимый поцелуй на кончике носа. Смех тут же оборвался, перекрытый смущением. Такой нежный жест был непривычен для человека вроде Саньду Шэньшоу, поэтому это отзывалось ещё большими чувствами в груди, чем вчерашние поцелуи или шумная ночь на полу.       — Нам пора, — тут же произнёс Цзян Чэн. Зашуршали в тягучей тишине складки одежды, и Вэй Ин тоже поспешил встать на вялые ноги, которые ещё не отошли от сна, пряча в сгибе локтя красные от смущения щеки. Пока он сладостно потягивался, словно гибкая кошка, его уже подталкивал взгляд серых глаз, заставляя скорее пройти к двери.       Когда в глаза напрямую попал солнечный свет, Вэй Усянь поморщился словно мертвец, только что вышедший из-под земли и не видевший окружающий мир несколько сотен лет. Он оглядел окрестности клана, до которых только дотягивался его взгляд, и тут же в голову вдарило что-то непонятное. Такое чувство, будто в этом месте ничего не поменялось, но то тут, то там, было видно новый столб или резьбу на дереве, новые таблички, написанные рукой нового главы Ордена. Это настолько сильно выбивало из колеи, что Вэй Ин так и замер в проходе, не давая Цзян Чэну ступить вперёд, за что тут же получил лёгкий подзатыльник.       — Возьми свой меч, не позорь меня, — произнёс Ваньинь тихо, когда ему всё же было позволено выйти из комнаты, — и не надо говорить, что ты не можешь им пользоваться. Научишься заново, сформируешь ядро, а пока просто соблюдай правила приличия.       — Но мы же не собираемся на какой-то приём, мы просто находимся на территории нашего клана, — произнёс слегка недоумённо Вэй Ин, тут же пугаясь собственных слов. Наверняка слово «нашего» звучало неуместно и всё ещё слишком фальшиво, чтобы быть искренним. Но у Цзян Чэн дрогнул уголок губ, и только в последний момент он сдержал улыбку. Как долго он ждал этих слов.       — Как я говорил, мы собираемся в Ланьлин, чтобы помочь Цзинь Лину, так что… — Цзян Чэн многозначительно повертел рукой в воздухе, и в его ладонь через секунду тяжело приземлился меч. Он был чертовски знаком двоим мужчинам, и оба хотели бы выбросить клинок или запрятать куда подальше, но надо пытаться преодолевать барьеры. Вэй Ин принял Суйбянь, и меч тут же неприятно похолодил кожу. Возможно, он сможет получше сформировать золотое ядро Мо Сюаньюя и снова встать на правильный путь, идти бок о бок с другими заклинателями, но пока его эта перспектива не обольщала. Он, не слушая возражений брата, угрюмый направился в свою комнату, провожаемый недоумёнными взглядами учеников Ордена Цзян.       Те воспользовались возможностью и обратились к главе Ордена с самым волнующим вопросом — что этот человек забыл здесь? Цзян Чэн ответил коротко и сухо, что было не очень на него похоже, ведь в голосе не скользили стальные нотки, в них чувствовалось желание скорее уйти от темы, а скорее, — просто уйти от надоедливых учеников. Адепты несомненно не стали перечить своему учителю и глубоко поклонились, удаляясь дальше, а их агрессивный шёпот был слишком громким, чтобы Ваньинь не смог услышать суть их диалога. Но пока что вмешиваться он не решил, пусть люди привыкнут к Вэй Ину хоть немного перед тем, как его объявлять полноправным членом клана.       — Гэгэ, пошли скорее, иначе я скоро съем кого-нибудь, — это прозвучало бы забавно, если бы проходящие мимо девушки знали, о чём шла речь, но внезапная громкая фраза, брошенная таким человеком, обретала некий угрожающий оттенок, а ласковое обращение было брошено словно насмешка. Глава Цзян в ответ на это отвесил сильный подзатыльник, яростно шепча что-то, что ученицы клана уже не могли расслышать, ведь отошли слишком далеко, бросая недоуменные взгляды за собственные спины.       Как Ваньинь и предполагал, в руке Вэй Усяня не было меча, но зато снова красовалась Чэньцин, которую так яро оберегал сам Ваньинь все эти годы, но которую он так сильно до безумия ненавидел, что хотелось раздавить её при одном только коротком взгляде на чёрный блестящий корпус. Однако мужчина не сказал ничего, в гордом и слегка напряжённом молчании удаляясь.       — А куда мы вообще идём? — поинтересовался Вэй Ин, когда понял, что они практически у врат клана, и направляются явно к выходу.       — Несколько лет назад здесь открылась одна хорошая харчевня.       — А как же завтрак в клане? Разве твои адепты уже поели? Может, лучше присоединиться к ним?       — Если я ем не здесь, значит, я так хочу, — пояснил Цзян Чэн, поправляя слегка выбившиеся из пучка пряди. Он не хотел признаваться вслух и вновь вспоминать сестру, которую и так не выпускал из памяти. Почему же поесть в стенах клана было так сложно, не думая о тёплой улыбке Цзян Яньли, приятном аромате очередного блюда, которая девушка приготовила для своих братьев? И особенно тяжелы были воспоминания о довольной улыбке Вэй Ина, который после каждой плошки супа был слишком щедр на похвалы шидзе. Конечно, порой Цзян Чэн оставался в Ордене на приёмы пищи, не всегда же сбегать от своих проблем, но сегодня был как раз тот день, когда хотелось убежать.       Несколько заклинателей за их спинами недоумённо переглянулись, когда те прошли мимо, замечая фиолетовую ленту на аккуратной причёске старейшины Илин. Начались бурные обсуждения, и у всего клана в тот день сложилось двоякое чувство, а кто-то даже сказал, что слышал что-то необычное ночью. Конечно, ему никто не поверил, но опасений появилось ещё больше.       Цзян Чэн был человеком слова, поэтому после скорого завтрака они сразу отправились в Ланьлин на его мече. Ему не составило труда нести вместе с собой ещё и Вэй Ина, но он был явно недоволен таким положением дел. Пора бы его старшему братцу, который всегда был так умел и хорош, самому вернуться в прежнее русло и овладеть прежними навыками фехтования. Но пока что Цзян Ваньинь не против прижимать к себе тело в чёрном ханьфу и прятать улыбку в угловатом плече. Но это всё пока.       Дорога, которая заняла бы пару дней по реке, промчалась практически незаметно для привыкшего к таким перелётам главы Ордена, но не для шебутного Вэй Ина. Тот пару раз начинал играть на Чэньцин, но одёргивал себя и поднимал какой-то слишком уж жалостливый взгляд на своего шиди. Тот лишь закатывал глаза, одновременно и давая согласие, и порицая, но Вэй Усянь понимал это по-своему и тут же прятал флейту за пояс. Также пару раз за время их короткого путешествия Вэй Усянь пытался поймать в полёте птицу, но к счастью, у него ничего не вышло, и бедные гуси быстрее улетали от ненормального заклинателя, наверняка травмированные в глубине души.       Когда их ноги встали на землю Ланьлина перед самой башней Золотого Карпа, десятки взоров обратились на них. Если бы старейшина Илин явился сюда без сопровождения достопочтенного главы Цзян, его бы давно схватили, но все лишь опасливо положили ладони на рукояти мечей и проводили гостей слегка настороженными взглядами.       — Скажи, почему мы не могли взлететь сразу в дворец, а не подниматься по этим ступеням? — завопил наконец Вэй Усянь, когда они прошли только половину пути. И шагали они своими чудесными хрупкими ногами по длинной лестнице, а не ехали спокойно в экипаже.       — Хватит притворяться беспомощным, на тебя люди смотрят, — произнёс тихо, но довольно грозно Ваньинь. Вэй Усянь огляделся, пытаясь найти признаки жизни в окресностях, но никого вокруг не было, хотя он прекрасно знал, что за ними следили, — тем более, я не мог вломиться туда с тобой после всего произошедшего. Надо дать другим знать, что со мной гость, чтобы успели предупредить Цзинь Лина. А ещё тебе не помешает тренировка. Если в следующий раз не хочешь подниматься по ступеням, сам лети на мече.       У Вэй Ина не осталось слов после подобной тирады, и он молча склонил голову на бок, разминая шею. На самом деле, этому телу действительно нужны тренировки, и шиди был прав, но то, чего больше всего не хотелось делать после своего воскрешения, это снова приступать к занятиям.       — Дядя! — раздался крик сверху. Вэй Ин вздрогнул и поднял глаза, чтобы разглядеть своего племянника, но солнце ослепило его, и был виден лишь смутный силуэт. Конечно, тоже хотелось бы услышать из уст мальца к себе такое родное и теплое обращение, отчего на сердце неприятно заскребло, но сейчас такие тонкости были бы не к месту. Следом за звонким голосом Цзинь Жуланя раздался громкий лай, который, казалось, разнёсся по всей округе. Дрожащими пальцами Вэй Ин вцепился в фиолетовое ханьфу на плече, и на его талию тут же легла ладонь, поддерживая на ступенях. Ещё с раннего осиротевшего времени он возненавидел такой лай, когда приходилось отбирать у собак еду и на ватных ногах чувствовать их приближение, смрадное дыхание после гнилых объедков. Хотелось убежать тогда, в детстве. Да и вот момент, когда они уже поднялись к дворцу, тоже хотелось убежать, но его сдержала надёжная ладонь и крепкая фигура под боком.       Цзинь Лин, совершенно не обращая никакого внимания на Вэй Ина, гладил Фею за ушком и что-то с очень довольным видом говорил своему родному дяде. Цзян Чэн отпустил тонкую талию из своих рук, когда понял, что тело под пальцами перестало трястись. Он присел перед собакой и потрепал её по голове, а на его лице в тот момент расцвела такая довольная улыбка, что Вэй Ин совсем позабыл о своём страхе, и искренне наслаждался моментом.       Но когда Цзян Чэн вновь выпрямился, во взгляде его засквозило недовольство, а голос был холоден:       — Почему ты не здороваешься со старшими? Или я тебя плохо учил?       Поначалу Цзинь Лин ничего не понял, ведь он ясно помнил, как поздоровался со своим дядей, но вот взгляд метнулся к старейшине Илин, про существование которого он на время позабыл. Он недоумённо снова посмотрел на дядю, а потом округлил глаза в удивлении и недовольстве.       — Почему я должен здороваться с этим бесстыдником? Так он ещё и в теле такого же бесстыдника Мо Сюаньюя!       — Не оскорбляй Мо, он твой дядя, — неожиданно вмешался Вэй Ин. К оскорблениям в свой счёт он давно привык, но чувство справедливости до сих пор толкало его на отчаянные поступки ради других, даже ныне не живущих.       — Ни ты, ни он мне никто! — выкрикнул на эмоциях молодой парень, сжимая руки в кулаки, и эта фраза так сильно резанула по сердцу, что Вэй Усянь сморщился. Он так хотел стать хорошим дядей для Жуланя, но в итоге сам он сильно оплошал. Да и Мо тоже успел натворить бед.       — Цзинь Лин! — тут же раздался громогласный голос Цзян Чэна. Он тут же ухватил племянника за шиворот и легко поднял над землёй, как провинившегося щенка.       — А что не так я говорю, дядя? Разве я не прав.? — в его глазах читалось искреннее непонимание, ведь с самого рождения он знал, что Вэй Усянь самый ужасный заклинатель из всех существовавших, который погубил его родителей и многих невинных людей обрек на смерти, поднимал мертвецов из земли и использовал их истерзанные тела в битвах. — Это Вэй Усянь! Да ты хоть помнишь, что он сделал?       Цзинь Лин с силой выдавливал из себя слова, смотря прямо перед собой в разгневанные глаза Ваньиня, но вот взгляд случайно пал на Вэй Усяня, а глаза расширились в таком безумии, словно он видел перед собой не человека, а приведение.       — Дядя, этот бесстыдник украл твою ленту! Я же говорил, говорил, что он думает о всяких непристойностях и делает их! — тон Жуланя был настолько полон вселенской обиды и несправедливости от того, что кто-то вот так посмел оскорбить его самого родного и близкого человека. Он поджал губы и с трудом поднял взгляд на резкие черты лица перед собой. Острые скулы отчего-то зардели красным.       — Это я дал ему ленту, — сухо отрезал Цзян Чэн и отпустил племянника, чтобы вопросов больше не возникало. Вэй Ин от удивления лишь открыл рот и тут же его захлопнул, видя недружелюбные лица своих родственников. А Цзинь Лин на ослабших ногах осел наземь, вдруг совершенно точно понимая, что за сцена сейчас только что произошла. Он покраснел до кончиков ушей, и хотелось просто вскочить на ноги и убежать, чтобы не видеть этих людей ближайшие несколько дней, но оба его родственника стояли перед ним грозными статуями.       — Дядя, я не верю, что ты смог полюбить этого человека! Вы стали спутниками на стезе самосовершенствования? — прошептал сухими от нервов губами молодой господин Цзинь, поднимая взгляд на стоящих мужчин.       — В каком смысле этого человека? — отозвался Вэй Ин.       — На стезе самосовершенствования? — чуть ли не перебивая прошипел Цзян Чэн.       — Бесстыдник! — хором произнесли названные братья и обменялись довольными взглядами, будто их целью было проучить племянника и нагло подшутить над ним. А Цзинь Лин совершенно ничего не понимал, но решил подняться с колен. Он теперь глава Ордена как никак, а люди и так не выказывают ему должного внимания, не хватало ещё прослыть каким-то дураком.       Когда смущение ушло в сторону, а тема перетекла в более волнующие обсуждения вроде судьбы клана и тренировок Цзинь Лина, они втроём прошли в здание, чтобы не стоять под палящим солнцем. Фея кружилась рядом, радостно виляя хвостом, а Вэй Ин аккуратно цеплялся пальцами за фиолетовый наруч, слегка привыкая к обществу умной собаки. На секунду он даже почувствовал, что испытывает любовь к этому зверю. А Фея, словно прочитав его мысли, била в радостном порыве хвостом по коленям. Вэй Усянь сильнее сжимал широкое запястье, стараясь делать это менее заметно, чтобы не вызвать слухов.       Однако слухи поплыли очень быстро, ведь не заметить такой близости тех, кто ещё вчера назывался заклятыми врагами, было сложно. Поэтому когда они возвращались в Юньмэн в сумерках, на них смотрели уже без ужаса, скорее с удивлением, а некоторые в смущении прятали взгляды и прикрывались веерами.       Когда они вернулись домой, над водной гладью блестела жемчужной фигурой луна, а лотосы мерно качались под лёгким дуновением ветра. Было так прекрасно и спокойно, будто так должно быть всегда, будто каждый день так и будет. Оба понимали, что каждый день не получится, но всё равно остановились на пристани, жадно цепляя взглядом родные края, стараясь отложить в душе каждую мелочь. Когда их глаза встретились, Цзян Чэн нахмурился и сделал вид, будто не замечал брата. Но Вэй Ин бесстыдно приблизился и оставил слегка влажный поцелуй на щеке. Когда Ваньинь опомнился, спина его шисюна мелькнула уже в нескольких чжанах от него, быстро удаляясь. Он приложил ладонь к гладкой щеке, впечатывая поцелуй в кожу, чтобы навсегда оставить в памяти.       Цзян Чэн вернулся в комнату довольно скоро, но не обнаружил там брата. Сначала мысли встрепенулись, а Цзыдянь предупредительно засверкал, пока объятый паникой разум пытался понять, что произошло. Не успело пройти и нескольких минут, как он двинулся следом за Вэй Ином, так не мог же тот потеряться или ввязаться в опасную авантюру за это время? Зная Вэй Усяня, он мог сделать и что-то пострашнее этого. Сердце забилось так сильно, что он не слышал ничего вокруг, и когда приоткрылась дверь, он крупно вздрогнул, вскидывая предупреждающе хлыст. Но вместо опасного врага перед ним стоял недоумевающий брат с несколькими кувшинами лотосового вина, с трудом пытаясь их все удержать.       Ваньинь позволил себе выдохнуть и убрать со своего лица безумное выражение, помогая Вэй Ину поставить алкоголь на стол. Вэй Усянь невесомо провёл ладонью по напряжённой спине и вопросительно посмотрел в родное лицо, пытаясь найти ответы. Цзян Чэн же не удержался и резко притянул к себе брата, крепко прижимая к своей груди. Он чувствовал как гулко бьётся другое сердце, и понимал, что его сердце точно такое же сумасшедше быстрое.       — Я думал ты ушёл, — смог произнести Цзян Чэн шёпотом, хрипло выдыхая, вжимаясь носом в тонкую шею, вдыхая так глубоко, чтобы лёгкие заполнил аромат, который не хотелось забывать никогда.       — Я бы никогда так не сделал, — ответил с нежностью Вэй Ин и слегка вытянул губы вперед, чтобы коснуться горячего лба, — успокойся, давай выпьем, ты расслабишься.       На первый взгляд слабые руки довольно сильно смяли плечи Цзян Ваньиня, и он обомлел, растаял под приятными касаниями, плавясь. Пить совсем не хотелось, но его брат никогда не упускал возможности влить в себя побольше вина, а расстраивать отказом его не хотелось. Он коротко кивнул и подсел поближе к столу, запустив одну руку под слои ханьфу на собественной груди. Этот жест не остался незамеченным, и Вэй Ин с другой стороны стола заинтересованно склонил голову набок и попытался разглядеть, что же там прячется. Долго ответ искать не пришлось: Цзян Чэн протянул руку Вэй Ину, где на раскрытой ладони лежал маленький свёрток из ткани. Стоило только слегка потянуть за края, как взору предстал невероятной красоты резной гребень с красными узорами и фиолетовыми линиями. Вэй Усянь лишь на секунду задумался и тут же принял подарок с благодарной улыбкой. Он слегка задержал свои ладони на чужих, чтобы ощутить тепло, и поднял самый светлый взгляд из всех возможных, от чего Цзян Чэн забыл как дышать.       — Мне уже устраивать завтра свадьбу? — спросил Вэй Усянь с привычной шутливой интонацией, хотя на самом деле бы задумался над таким привлекательным предложением.       — Вэй Ин! Ты мужчина, и это нормально — дарить такие подарки брату, — оправдываясь, произнёс Цзян Чэн, но получилось плохо. Его плечи напряглись, ведь было очевидно, что он имел ввиду под таким нескромным подарком, а шигэ как всегда начинал подначивать, будто проверяя на прочность.       — Ну ладно, ты прав, — начал было спокойно Вэй Ин, но что-то подсказывало, что просто так он эту фразу не оставит, — завтра слишком рано, думаю, неделю могу подождать.       — Ты хочешь ещё раз ощутить удар Цзыдянь? Давай, иди сюда! — крикнул глава Ордена, вскакивая из-за стола. Его брат понимал, что беды не избежать, и тоже вскочил на ноги, заливаясь задорным смехом. Они недолго кружили вокруг стола, пока Цзян Чэну не надоело, и он шагнул на опережение, ухватывая Вэй Усяня за ворот. Губы тут же, совсем не сговариваясь, слились в поцелуе: горячем, требовательном, тягучем, но никакого отчаяния, никакой попытки сбежать от реальности. Они были рядом друг с другом, наслаждались друг другом и понимали, что больше не будет в их жизнях дней разлуки.       Утром, когда они пошли проведать адептов Ордена, Вэй Ин взял с собой Суйбянь. По большей степени он это сделал не ради себя, а ради спокойствия Цзян Чэна, и улыбка на вечно недовольных губах выдала его радость с головой. Даже юные ученики подметили чрезмерное довольство главы Цзян, за что тут же получили наказания.       Так они начали строить новую жизнь, когда от старой ничего не осталось. Теперь они есть друг у друга, и они наконец признались в этом, в первую очередь себе, а после уже и всему миру.