Сломан и сломлен

      Умереть, убежать, упасть, исчезнуть, чтобы больше никто не видел и даже не вспоминал про все те злодеяния, которые пришлось сотворить во имя спасения хоть чьей-то жизни, когда себя спасти уже не удалось. Самоотверженность и жертвенность очень тонкие понятия: вот посмотришь, и кажется, что ты добродетель, но через секунду все начинают тебя ненавидеть. Но Вэй Усянь никогда не стремился к общему признанию, и делал лишь то, что считал действительно нужным, хотя порой это было слишком больно и тяжело для такого израненного зверя.       Весь мир знал, что теперь Мо Сюаньюя не существовало, и в его теле продолжал свою никчемную жизнь самый великий и жалкий злодей из всех. Поэтому, когда молодой человек поздним вечером вернулся в Пристань Лотоса, его появление не осталось незамеченным, и повсюду раздавался коварный шёпот. Может быть завтра Цзян Чэн объявит о возвращении Вэй Усяня, скажет, что тот снова принадлежит ордену, и его перестанут считать чужаком, но в тот момент все лишь шарахались и разбегались, даже не пытаясь бросить вызов жуткому монстру под маской пушистого кролика. Это место уже давно не было ему домом, и он прекрасно понимал почему.       Тяжелой поступью он шёл по каменной плитке, пока за спиной шуршали шепотом напряженные голоса. Хотелось спрятаться подальше, закрыться в своей комнате, а утром выйти в Юньмэн, который был двадцать лет назад. Его бы встретила своей согревающей улыбкой шидзе, пообещала бы сделать вкуснейший суп с корнями лотоса, а вечером они бы сидели втроем, болтая о всякой ерунде. Цзян Чэн был бы мягче, роднее, слаще, когда каждый его взгляд не был пустым и стеклянным, когда он всё еще любил и был любим. Когда все были живы.       На удивление, Вэй Ин быстро нашел свою комнату, которая была пуста и светла, словно в ней каждый день убирались, словно он ушел всего пару дней назад и вернулся после ночной охоты, жутко довольный и счастливый.       Но всё это было ложью: ночь была ужасна, как и всегда, его терзали воспоминания, и все те мысли хотелось просто вырвать с корнем. Он ненавидел ночь, когда оставался наедине со своими мыслями, когда даже случайные прохожие не становились свидетелями его боли. Красная лента легким движением слетела с волос и невесомо прокатилась по спине, легла на пол и застыла, словно мертвая ядовитая змея, которая уже никого не ужалит. Волосы водопадом упали по плечам, и Вэй Ин поморщился, когда его глаза коснулась надоедливая прядь. Завтра начнется еще одна новая жизнь, где они будут пытаться подражать разбитым осколкам прошлого. Давно надо было вырвать его из своей груди, оставив зияющую дыру, но они решили снова топтаться по обмороженной коже, пытаясь ее согреть.       Вэй Усянь в беспамятстве ступал босыми ступнями по полу, по влажной земле, даже не собрав волосы в подобие прически. Лента так и осталась в его мрачной комнате, а он же занес руку, чтобы постучать в знакомую дверь, но так и остался стоять мертвенно бледной статуей. Если бы еще остались неспящие люди, которые увидели бы старейшину Илин в таком виде у двери собственного брата, они бы наверняка подумали, что он пришел мстить за обиды прошлого. Но никого не было, и никто не помешал бы ему аккуратно приоткрыть дверь, чтобы увидеть фиолетовые одежды и тяжелый взгляд из-под ниспадающей челки. Правда он так и не решился, оставшись стоять с поднятой рукой, воображая тот мир, где он все-таки смог бы войти и сказать своему шиди всё, что так долго его тревожило.       Полы его ханьфу дернулись, когда он хотел было развернуться и покинуть это место. Но печаль так быстро сменилась смятением, когда с той стороны двери раздалось нетерпеливое: «Войди». Вэй Усянь не смог бы больше ждать, даже если бы захотел, поэтому резким движением распахнул единственное разделяющее их препятствие, и его взору предстал сонный брат, который видимо наспех накинул одежду и прибрал волосы, торопливо вернувшись за стол, чтобы сделать вид бодрого и взволнованного главы клана. На тонких губах Вэй Ина расплылась довольная улыбка. Цзян Чэн его ждал.       — Что тебе надо? — спросил с привычным раздражением Ваньинь, и это только вызвало больше веселья со стороны его брата. Мужчина в темных одеждах опустился на колени напротив низкого стола, а лукавый взгляд метнулся к бумагам, которые были в беспорядке скиданы друг на друга. Взгляд Цзян Чэна пал на пустые руки, в которых обычно всегда плясала Чэньцин.       — Вижу, ты работаешь, а я зашел пожелать спокойной ночи, — подначивая, произнес Вэй Усянь, — не буду отвлекать достопочтенного главу Цзян.       — Вэй Ин, бросай свои шутки, — на выдохе прошептал Цзян Чэн, хотя на его губах тоже возникла измученная улыбка. Наконец-то его брат медленно возвращался, оправлялся от тяжелых событий прошлого, от собственной смерти. И хоть Цзян Чэн понимал, что былого уже не вернуть, но излечить себя и своего родного человека от боли он точно бы смог. Смог бы, верно?       — Как скажешь, гэгэ, — рассмеялся наконец Вэй Ин, позволяя тьме расступиться и открыть светлый клочок души, где есть место только для них двоих. Он слишком невинно сверкнул глазами, будто не сказал ничего такого, но Цзян Чэн прокрутил эту фразу в голове несколько раз и запоздало моргнул.       — Дурак, долго ты будешь называть меня так? — не сдержался Ваньинь, багровея от смеси гнева и смущения. Если в первый раз можно это было проигнорировать, то после всего произошедшего подобное обращение не могло восприниматься иначе.       — Давай выпьем? — перебил его довольный голос, а в руках тут же появился кувшин с вином. Отвечать на такие провокационные вопросы не было желания, поэтому лучшим решением для таких спорных тем был алкоголь, который помогал забыться хоть на несколько жалких часов. На стол сразу были поставлены чаши, что вызвало еще более бурную реакцию радости, которая казалась такой лживой и притворной, что Цзян Чэн желал просто поскорее выставить шигэ на прохладный ночной воздух, но вместо этого принял в руки емкость с алкоголем и ломаными движениями разлил по пиалам.       Горло обжигало от терпкой сладости, что заставляло в довольном наслаждении прикрывать дрожащие ресницы. И когда только Цзян Чэн успел так возмужать? Сколько Вэй Ин себя помнил, его шиди и так был образцом силы и мужества, но после стольких лет он стал только крепче телом и резче в скулах. Алкоголь разливался приятным теплом в груди, а обстановка удручала все меньше и меньше, как будто и не было всех тех лет отчаянной борьбы, не было смертей и самоотверженных потерь.       — Ты простишь меня? За то, что я ушел так далеко, — не своим голосом произнес Вэй Ин после очередного громкого глотка из своей чаши, — неважно, как далеко я был, больше я никогда не уйду.       — Если не можешь сдержать обещание, то лучше заткнись, Вэй Усянь, — прошипели ему в ответ, и в чужом голосе было столько боли, столько отчаяния, что хотелось прижать и держать, держать, держать так крепко, так долго, что есть силы. Для себя он уже давно решил, что больше никуда не уйдет, ведь ноги всё равно вели обратно — домой.       Вэй Ин сорвался с места и быстро преодолел разрывающее их расстояние, крепкой хваткой вцепившись в фиолетовую ткань. Глаза заблестели темными росчерками слез, но щеки еще не промокли от соленой тоски. Цзян Чэн скривился и отвел голову в сторону, но настырный шисюн удержал его за острый подбородок, заставляя смотреть только на себя. Сегодня пора уже разобраться со своими чувствами, пора признать, пора принять и простить друг друга за всю ту боль, что они дарили вместо цветов при каждой встрече.       — Вэй Ин, — слетело с тонких и сухих губ перед тем, как они опасно приблизились, опаляя дыханием уже и так горячую щеку.       — Прости меня, А-Чэн, — только и смог выдавить из себя Вэй Усянь, даря самую болезненную и искреннюю улыбку из всех, на которую только был способен после всех тех лет, — я всегда тебя любил.       Был ли это алкоголь или неожиданное искреннее признание, но у Ваньиня сорвало крышу от интимной и опасной близости. «Я тоже любил тебя. Всегда» — проносилось в его мыслях, хотелось ответить словами, но в горле было пусто, ведь все звуки украли еще много лет назад, когда он в безумном крике отпускал свою любовь, провожал в иной мир, дарил все свои чувства, срывая голос, теряя рассудок. Он был способен только стукнуться лбом о чужой лоб и умоляюще заглянуть в глаза, но и этого хватило, чтобы Вэй Усяню стало легче.       Они одновременно подались вперед в неясном, смутном чувстве, и смешались телами, дыханиями, слезами, которые неожиданно потекли по горячим щекам. Это был не тот пошлый поцелуй на пристани несколькими часами ранее, это была мольба, чувства и прощение. Губы мягко соприкасались, разрываясь короткими вздохами и нежными касаниями пальцев. Вэй Ин исступленно водил ладонью по угловатому лицу, очерчивая линию скул, распрямляя брови, даря спокойствие и умиротворение. Цзян Чэн же рваными движениями касался прямой спины и длинных распущенных волос. Можно ли было считать отсутствие ленты на волосах признаком доверия, Цзян Чэн не знал, ведь его драгоценному шигэ никогда не были писаны правила и нормы приличия. Тем не менее длинные пальцы аккуратно ухватились за распущенные пряди и потянули вниз, заставляя медленно выйти из трепетных поцелуев и вернуться в реальность.       — Ты очень плохо целуешься, гэгэ, — выдохнул со свойственной наглостью Вэй Усянь и рассмеялся, явно подначивая. И этого хватило, чтобы Цзян Чэн жестко прижался к нему и впился очередным острым поцелуем в манящие губы. Всё в груди переворачивалось от такого обращения, и хотелось передать всю свою ярость в откровенных касаниях, ведь он отчетливо понимал, что перед ним не Мо Сюаньюй, а его старший, который то ли специально издевался, то ли пытался соблазнить всеми возможными путями.       Растрепанная прическа главы ордена Цзян неожиданно распалась, когда ловкие пальцы очертили что-то в его волосах, и свободные пряди рухнули вниз. Только две косички упали на плечи Вэй Ина, отчего тот вздрогнул и криво усмехнулся в поцелуй. Ваньинь заставил позабыть об этом, перехватывая власть в свои руки, и потянул красную ткань одежд на себя. Ханьфу слегка ослабло и приоткрыло взору тонкую шею и резные ключицы, а Вэй Усянь не удержал равновесие и повалился сверху на своего шиди, продолжая искусно его выцеловывать. Страсть разгорелась с новой силой благодаря алкоголю или давно забытым чувствам. Они любят друг друга, они рядом, они вместе, и это было так удивительно сладко, будто сон, который скоро оборвётся неприятным резким пробуждением.       Но к счастью, ничего не оборвалось, кроме шумного дыхания. Вэй Ин повёл плечами, чтобы поправить съезжающую ткань, но та только оголила его плечо, поддразнивая человека под ним. Цзян Чэн отвёл взгляд, стараясь не думать о том, что перед ним тот самый человек, с которым они прожили всю жизнь как друзья и братья, но память услужливо посылала прошлые воспоминания.       — Нам нельзя, Вэй Ин! — раздался гневный шёпот главы ордена. Он был куда более сдержанным в подобных вещах, но тот, кто нагло восседал на его бёдрах, явно не хотел останавливаться. — Ты меня слушаешь? Ты мой шигэ, я не хочу переходить эту грань.       — Мы уже перешли, — с ноткой мечтательности вырвалось из уст Вэй Ина, а взгляд у него был такой дикий и необузданный, что даже противиться было сложно, — я давно перестал считать тебя просто братом. Да мне кажется, и ты тоже.       Эта поддразнивающая интонация была не нова, но почему-то именно сейчас она бесила в разы больше. Вэй Усянь всегда шёл наперекор обществу, вразрез правилам приличия, даже не прислушиваясь к мудрым словам. И в тот момент, когда они буквально ходили по лезвию, его безрассудство казалось ещё более опасным, но почему-то главу ордена Цзян это не остановило. Может быть потому что он тоже искренне ждал этого человека, любил, трепетно хранил в сердце, и не так, как любил мать, отца и сестру. Такой многогранный Вэй Ин сейчас был податливым и гибким, как глина под горячими ладонями, и все мечты про неземную и светлую любовь рассыпались о развратность его тонких ключиц.       Цзян Чэн ещё в раннем детстве представлял, какой будет его первый поцелуй и какими трепетными будут чувства к своей будущей любви. А в итоге голодный поцелуй на пристани после стольких лет разлуки и необъяснимая страсть под действием алкоголя посреди ночи. И не с какой-то милой девушкой, а с мужчиной, которого, однако, он любил долгие годы.       А Вэй Ин даже не представлял свою любовь, ведь его жизнь и так была слишком быстротечна, чтобы думать о таких глупостях. Он знал, что любовь нагрянет внезапно, и каким же было его удивление, когда сердце замерло от одного взгляда на Цзян Чэна, когда они еще были подростками. Но даже тогда он и подумать не мог, что это затянется на долгие годы и перерастёт в такой дикий, жадный водоворот. Как же ему не хватало Цзян Чэна… после возрождения хотелось поговорить, коснуться и долго-долго быть рядом, желательно всю оставшуюся жизнь. У судьбы поначалу были другие планы, их разводили по разные стороны, и они бились в смятении, как волны о резные скалы. Но Вэй Усянь не умел проигрывать.       — Чур ты принимаешь, — сладко произнесли тонкие губы, и хотелось даже подчиниться на долю секунды. Но смутно осознав происходящее, Цзян Чэн тут же уместил ладони на резные бёдра и резким порывом поменялся местами, теперь гордо восседая сверху. Он не читал так много непотребств, как это наверняка делал его шисюн, но основную суть уловил и решил поддаться порыву чувств.       Руки нетерпеливо стянули лишние верхние одежды с Вэй Ина, и тот ответил тем же, слегка сбивчиво развязывая фиолетовый пояс. Ткани с приятным шуршанием полетели на пол, а распущенные волосы путались и мешались, но собирать их не было желания — это было слишком интимно, чтобы прекращать. Когда чёрные пряди касались лица, оба начинали улыбаться от приятных ощущений и жмуриться, подставляясь под ласки. Нижние одежды тоже мешали, но снимать их никто не спешил, иначе было бы слишком отрезвляюще, и вряд ли они смогли бы продолжить. Хотя Вэй Ин наверняка смог бы, но в себе Цзян Чэн сомневался.       Губы соприкоснулись особенно нежно, и тишину разрезал звонкий звук, оставшийся сладким послевкусием после поцелуя. Оба уже изнемогали, и Вэй Ин решил действовать первым. Каким бы его шиди не был самоуверенным, вряд ли бы он посмел первым прикоснуться к запретному плоду.       Вэй Усянь ухмыльнулся перед тем, как слегка прогнуться в пояснице, касаясь возбуждённым членом крепких ягодиц. Цзян Чэн напрягся: больше от страха, нежели от нежелания, но тут же подхватил инициативу и наклонился чуть ниже, чтобы придать себе более устойчивое положение. Сильные руки согнутые в локтях легли по обе стороны от растрёпанных волос, а возбуждение теперь чувствовалось слишком отчётливо сквозь тонкую ткань.       Они упустили момент, когда оказались абсолютно обнажёнными перед друг другом, видя каждый маленький шрам и приятную выпуклость мышц. Вэй Ин снизу смотрел так, словно заглядывал в самую душу, а Цзян Чэн старался сильнее хмуриться, чтобы скрыть смущение и желание. Но в данном положении желание было очень трудно скрыть.       — Ты уже сдаёшься? — как всегда самодовольно спросил вкрадчивый голос, на что Цзян Ваньинь только дёрнулся, ведь ему снова непристойно развязывали руки. На его запястье невесомо легла ладонь Вэй Усяня и повела её медленно по животу и ниже. Намёк был понят сразу, и уже вскоре шероховатая ладонь крепко сжимала достоинство Вэй Ина. Того даже пробрало дрожью, и он сильнее изогнулся от сладостной муки, прикрывая дрожащие ресницы. На щеках выступил едва заметный румянец, а у Цзян Чэна предательски покраснели уши, но он, не обращая внимания, ласкал горячую плоть чуть сбивчивыми движениями рук, будто ласкал себя, то замедляясь, то настойчиво ускоряясь.       Вэй Усянь тоже решил не отставать и плавно прошёлся пальцами по чужому стволу, собирая капельку белёсой жидкости с головки. Ваньинь шумно выдохнул и поджал губы, перемещая пальцы второй руки к узкому отверстию. Когда колечко мышц начали с усердием массировать, не удалось сдержать отчаянный громкий вздох, на грани стона. Вэй Усянь подался навстречу и с лёгкостью принял одну длинную фалангу. Уже через несколько секунд дискомфорта стало куда меньше, ведь Цзян Чэн искусно управлялся с его членом, словно делал такие непристойные вещи каждый день.       Уже два пальца ловко массировали задний проход, а Вэй Ин был готов растаять и насадиться ещё глубже, всем своим видом требуя больше. Ваньинь в последний раз развел пальцы внутри и дал ему больше. Он требовательно отстранил резную ладонь от своего органа и приставил влажную головку к расширившемуся отверстию. Первый толчок вырвал рваный стон, и Вэй Усянь тут же закусил широкое плечо, чтобы не вызвать лишних слухов среди адептов ордена.       Цзян Чэн не дал привыкнуть и начал совершать медленные толчки, хотя уже давно хотелось сорваться и быть грубым. Но он не мог. Точно не с этим человеком.       Тем не менее извивающийся Вэй Усянь под ним тоже хотел и прошипел не своим голосом:       — Быстрее, гэгэ.       После этого сдерживаться было сложно, да на самом деле, не очень-то и нужно, когда тебя так отчаянно зовут. Даже если бы эти губы прошептали «быстрее», Цзян Чэн не смог бы сдержаться, но от подобного обращения в низу живота всё нестерпимо сжалось, заставляя вести себя остервенело. Он ухватился руками под угловатые колени, заставляя сильнее приподнять бёдра и прогнуться в пояснице под таким ракурсом, что из лёгких вышел весь воздух. Если бы Вэй Ин не цеплялся зубами за смуглую кожу, то округу пронзил бы громкий и сладостный стон, но раздалось только неразборчивое мычание.       Цзян Чэн чувствовал, что уже не принадлежал себе и через несколько толчков резко вышел — его тело пробила приятная судорога. Его шисюн нагло сжал в ладони его член и медленно провёл рукой, чтобы продлить удовольствие. После такой пытки только и хотелось, что упасть и не вставать пару дней. Но Ваньинь пересилил себя и склонился чуть ниже.       Двумя резкими движениями мозолистых пальцев он заставил Вэй Ина вздрогнуть и всё-таки простонать от удовольствия. Наверняка их кто-то услышал, но уже было абсолютно неважно. На живот горячими толчками вышло всё возбуждение, и они оба повалились на пол от жуткой усталости, чуть ли не снося со стола важные бумаги.       — У меня лопатки болят, — прохныкал Вэй Ин, поведя плечами, — больше не будем делать это на полу. Только если ты будешь снизу.       — Я не буду.       Вэй Усянь мечтательно улыбнулся и толкнул шиди кулаком в плечо, ясно давая понять, что в следующий раз он уж точно не повинуется его желаниям. С одной стороны казалось, что Вэй Ин очень послушный и мягкий, легко поддаётся, но если вспомнить, какой он на самом деле, то по позвоночнику сразу побегут мурашки от воспоминаний о грозном взгляде старейшины Илин.       — Я пойду к себе, — заключил после длительного молчания Вэй Усянь и медленно поднялся, пытаясь взглядом прикинуть, чем можно обтереть влажное тело. Но его тут же дёрнули за запястье, и когда он обернулся, то увидел колючий взгляд серых глаз.       — А если кто-то увидит? — спросил хмуро глава ордена, хотя было очевидно, что посреди ночи никто не будет ходить по территории клана, и он просто хотел найти предлог задержать своего теперь уже возлюбленного рядом с собой.       Вэй Ин прищурился, будто обдумывая что-то, но для себя давно уже всё решил. Он коротко кивнул, чем вызвал еле слышный вздох облегчения. Когда они проснутся вместе, будет сложнее пытаться избегать ответственности и делать вид, будто ничего не случилось, и думать, что их пьяные головы только придумали такой бред.       Цзян Чэн поджал губы в тонкую нить, рассматривая изящные изгибы тела. Это тело совсем не похоже на тело его брата, но ведь не в физической составляющей дело? С одной стороны было проще откинуть в сторону морали, когда перед тобой Мо Сюаньюй, но с другой… Ваньинь прекрасно знал, что перед ним Вэй Ин, и от этого одновременно становилось и трепетно, и противно от самого себя. Возжелать человека, которого всю жизнь называл братом! Люди наверняка не поймут их, но так ли нужно ему чьё-то одобрение?       Крепкие руки нашли какую-то мягкую на ощупь ткань и аккуратными движениями обтёрли тело Вэй Ина, которое слегка подрагивало после бурных событий этой ночи. Цзян Чэн не удержался и оставил короткий поцелуй под чужим ухом, но тут же стал суровым и молча указал взглядом на одежду. То ли он смущался, то ли беспокоился, но в груди Вэй Усяня расцвело яркими отблесками тепло. Он натянул штаны и рубашку, пока Цзян Чэн делал то же самое за его спиной, тихо шелестя тканью.       — Ты не жалеешь? — неожиданный вопрос пришёлся совсем некстати, потому что Ваньинь и сам не знал, жалел он или нет. Это было сделано не от слепой страсти, а обдуманно и желанно (хоть он это никогда не признает). Но ведь Вэй Ин не только брат для него, но и бывший отступник, выгнанный из клана много лет назад, вступивший на тёмную тропу заклинатель. Столько всего произошло, что было трудно понять собственные чувства к такому противоречивому человеку. На плечо тяжело опустилась ладонь Вэй Усяня, а в блестящих глазах затаилась печаль, но на губах играла добрая, самая светлая улыбка на свете. Почти такая же светлая, как была у сестры.       — Не волнуйся, можешь не отвечать, — произнёс очень тихо и вкрадчиво шисюн, словно мог прочесть разбросанные мысли. Он и сам был сбит с толку, напуган и забит в угол, но единственным светом в его жизни оказался человек, который так усердно пытался от него избавиться, при этом всегда вставая на его защиту.       — Я не жалею, но для меня ты всегда был как брат, и мне сложно, — самым серьёзным тоном из всех произнёс Цзян Чэн. И не было в его голосе привычных холода или агрессии, наоборот — он хранил самое родное тепло. Вэй Ин прильнул к раскрасневшимся губам на мгновение, и тут же отстранился, довольно улыбаясь, будто совершил какую-то шалость. В его мыслях творился ад пережитых событий, но в этой комнате было так светло, будто он никогда не сворачивал на тёмный путь, будто он навсегда остался в Юньмэне со своими самыми тёплыми воспоминаниями.       Когда они засыпали на одной одной постели, Цзян Чэн сначала неловко пытался устроить руки, чтобы ненароком не коснуться Вэй Ина, но уже вскоре совсем наплевал на остатки совести и крепко вжался носом в тонкую шею, вдыхая такой непривычный, но такой родной аромат. Завтра они обязательно поговорят друг с другом и навестят Цзинь Жуланя. До сих пор Цзян Чэн с тоской и улыбкой вспоминает тот день, когда было выбрано это ужасное имя для наследника великого клана. Не то, чтобы ему не нравилось, но слишком уж это было нагло и просто, как и подобает старейшине Илин. Он крепко зажмурился и свёл брови к переносице, где уже засела недовольная складка. Вэй Ин же, глядя в темноту комнаты перед собой, мечтательно улыбнулся и прижался теснее, боясь раствориться в кошмарах.       Возможно, у них получится построить крепкую маленькую семью на разбитом прошлом. В конечном счёте, кроме них двоих и юного главы Цзинь у них никого не осталось.