Permafrost / Вечная мерзлота.

      Мужчина спал, подобрав поближе к себе собственные колени и обняв их. Его сон был максимально беспокойный: он то засыпал, падая куда-то в темноту, то просыпался, дёргаясь на месте.       — Спите сэр Кэйа… — Аделинда поправила плед, лежавший в ногах у мужчины и постаралась укутать его сильнее.       Но Кэйа уже не спал. Сон вновь пропал, оставив за собой лишь беспокойство.       — Есть новости? — он приподнял голову на женщину в надежде увидеть в её глазах хоть каплю изменений.       Аделинда отрицательно кивает и мягко улыбается, не убирая рук с пледа.       — Я принесу вам чего-нибудь горячего, — это даже звучало не как вопрос, а утверждение.       Аделинда беспокоилась за двоих мужчин вне зависимости от их положений: живой Кэйа и молодой мастер, лежавший на втором этаже под присмотром служанок, Альбедо и Барбары, которые боролись за его жизнь.       Кэйа молча кивнул и сполз с кресла, откидывая в сторону плед, которым он совсем недавно прикрывался от лютого холода.       В начале он ничего не помнил: как попал на винокурню, что с Дилюком, и что происходит в округе. Зима отступила, и погода успокоилась. По словам окружающих, Ванесса — ястреб Дилюка полетела не домой, на винокурню, а в Мондштадт. Благодаря птице Джинн вместе с группировкой рыцарей смогли найти двух братьев до того, как те умерли. Однако, если Кэйа, который пришёл в себя после воздействия страшной женщины был в физической норме, то Дилюку досталось больше.       Он не видел его девять часов. Первые пару часов он ещё слышал крики, доносящиеся со второго этажа, но потом и те, вовсе стихли. Ни Барбара, ни Альбедо до сих пор не спускались вниз. Новостей никаких тоже не было.       — Ванесса, — Кэйа протянул руку, приглашая птицу к себе. Птица и до ссоры братьев любила младшего, что порой злило Дилюка и он в шутку называл её предательницей. Ведь помимо Дилюка и Кэйи она не подпускала к себе даже господина Крепуса.       Птица с удовольствием села на ладонь мужчины, стараясь не причинить тому боль. Он отказался как-либо утеплиться или даже просто одеть перчатки. Просто так зима не ушла и снег до сих пор сходил с летней промороженной почвы.       — Мастер Кэйа, — Аделинда подкралась тихо на секунду напугав Кэйю. Она держала в руках глиняную кружку, сохраняющую очень долго тепло.       Мужчина молчал, принимая кружку в свободную от птицы руку. Слышать то, как главная горничная назвала его тем же обращением, как и к Дилюку, казалось неправильным. Как укол в самое сердце…       — Спасибо, — он поблагодарил её и Аделинда также молча ушла. Как никто она понимала, что Кэйа наконец-то дома, но его верным спутником может сейчас выступить лишь одиночество.       Он присел на деревянные ступеньки, опуская птицу рядом с собой. Облокотившись о крыльцо, он поднёс кружку к носу, принюхиваясь. Пахло тёплым… вином. Аделинда умела угодить юному рыцарю, но даже сделав глоток любимого напитка в такой интерпретации, на душе легче не стало.       Так он и просидел ещё один безрезультативный час. Дело близилось к ночи и звёзды заполнили небосвод. Горничные откланялись и отправились в свой специальный домик для прислуги. В доме осталась лишь Аделинда, которая перед уходом в свою комнату на винокурне попросила Кэйю обратиться к ней, если ему что-нибудь понадобится.       Ненадолго погрузившись в сон, Кэйа не сразу услышал скрип открывающейся двери. Мужчина вздрогнул и поспешил отставить пустую кружку в сторону. Перед лицом вырисовались Альбедо и Барбара.       — Мастер Кэйа, — Альбедо пожал руку Альбериху, слегка качнув головой.       — Мистер Альбедо, Барбара, — голос мужчины дрожал. Он старался выглядеть менее нервным.       — Я бы хотел переговорить с Вами лично, — Альбедо повернулся к мужчине и указал в сторону виноградников.       Барбара же откланялась перед мужчинами и отправилась в домик к служанкам, на сегодняшнюю ночь.       — Пожалуйста, не томите… — естественно Кэйа был обеспокоен. Он не слышал ни единой новости про Дилюка вот уже больше десяти часов.       — Всё очень сложно и серьёзно, — казалось Альбедо начал издалека, не желая ранить и без того раненное сердце рыцаря. — Мастер Дилюк находится в тяжелейшей ситуации: ледяной осколок пробил ему не только лёгкое, но и три ребра. Он потерял достаточно крови и получил небольшую степень обморожения. Повезло лишь то, что Стихия Пиро взыграла внутри мастера и согрело его тело.       Кэйа старался впитывать любую информацию, которая касалась Дилюка. Шёл нога в ногу с Альбедо, хотя Кэйа ненавидел ходить так медленно. Однако сейчас он готов был и вовсе идти такими шагами сколько угодно.       — Он… ну… — Кэйа боялся задать главный вопрос. Глаза хаотично бегали по округе и даже по самому главному алхимику Мондштадта.       — Он жив, — уголки алхимика дрогнули, но ненадолго. Тяжёлая рука, как показалось Кэйи, легла на его плечо. — Но это тяжело назвать жизнью. Понимаете, мастер, — вновь сделал акцент Альбедо, а из глаз Кэйи просочились едва различимые солёные капли, — он не сможет больше ни бегать, ни драться. Пробитое лёгкое может восстанавливаться пять лет, и десять, может и вовсе никогда не восстановиться. А его Пиро Стихия подверглась самому ужаснейшему испытанию и совсем скоро она может просто потухнуть. У мастера Дилюка не хватает сил, чтобы поддерживать в себе тот огонь, который есть у таких людей.       Кэйа замер на месте и молча пялился на носки своих ботинок. В голове так и крутились слова Альбедо: «Дилюк инвалид. Он не станет никогда таким, каким был раньше».       — Я могу с ним поговорить? — голос дрожал, и мужчина сдерживался из последних сил, чтобы не разрыдаться.       — Да, конечно. Барбара его с того света достала. Я расписал там на столике всё, что нужно принимать, — алхимик кивнул, но прочистил горло, привлекая к себе внимание. — Пожалуйста, поговори с ним насчёт одной темы. Он отказался принимать решение без тебя, — Альбедо поднял взгляд на смуглое лицо, которое сейчас, под свет звёзд казалось ещё больше несчастным.       — Какой темы? — рыцарь насторожился. Для себя он отметил, что ему тепло от слов, что Дилюк не захотел принимать какое-то решение без него.       — О том, что это… не жизнь, — Альбедо извинился и без ответного прощания поспешил удалиться.       Теперь ком встал в горле у Кэйи. Альбедо… Альбедо предлагал прекратить мучения Дилюка? Но как же так… Он жив. Он выжил. Да, возможно, он никогда не станет больше таким, каким был. Может быть он потеряет свой Глаз Бога, но он будет жить. А рядом с ним будет Кэйа. Теперь, когда между ними всё так хорошо. Может Дилюк именно это хотел обсудить с Кэйей?       Молодой рыцарь достаточно быстро вернулся на винокурню. На улице всё ещё стояла ночь, медленно приближающаяся к трём часам. В доме было тихо. Оставшиеся горничные находились в своих комнатах. Даже свет нигде не горел.       На ватных ногах он поднимался на второй этаж. Он мечтал об этом все десять часов, чтобы глазком увидеть любимого человека. Но сейчас, когда у него появилась такая возможность, делать каждый шаг удавалось с трудом.       Около трёх минут он прожигал дверь взглядом, так и не решаясь войти.       Наконец рука коснулась деревянной двери, и он опустил ручку вниз, отворяя её. В комнате была темно, лишь одно единственное окно, где видимо Барбара с Альбедо убрали шторы, позволяя лунному свету освещать комнату.       Мужчина лежал на кровати хуже побитого котёнка. Хотелось прижаться к нему, целовать в щёки и крепко крепко обнимать его, безутешно твердя, что всё будет хорошо. Но ноги как будто налились свинцом, не желая делать и шага вперёд.       — Кай? — не успел спросить мужчина, как залился глухим кашлем.       Кэйа оторопел и быстро подошёл к кровати. Он аккуратно сел на край кровати, поближе к Дилюку, который медленно открывал, некогда горящие огнём, глаза. Слабая улыбка тронуло смуглое лицо, а из глаз посыпались несдерживаемые слёзы.       — Не плачь, — слова давались с трудом, он выговаривал их очень тихо и медленно.       — Не говори много. Тебе вредно, пока что, — прохладная ладонь скользнула на щёку рыжеволосого, лаская его. Второй рукой Кэйа попытался хоть немного, но утереть слёзы.       — Ты жив… Слава Архонтам, ты жив, Люк…       Дилюк коряво улыбнулся и вновь закашлялся. Он с трудом прикрыл рот своей рукой. Даже с такими травмами в нём руководил аристократ.       — Как ты? — Дилюк обеспокоенно мазнул взглядом по лицу мужчины, после чего ему потребовалось пару секунд отдохнуть и прикрыть глаза от переутомления.       — Если ты про воздействие той женщины, то всё хорошо, — уголки губ дрогнули. Кэйа заботливо поправил одеяло мужчине. — Даже Глаз Бога вновь слушается меня исправно.       — Значит есть кому присмотреть за всем, — Дилюк прикрыл глаза, чтобы не тратить ещё больше сил. Хотя, наверное, он прикрыл их чтобы не видеть встревоженный взгляд приобретённого возлюбленного.       — О чем ты говоришь, Люк? — сердито спросил Кэйа, бегая по молчаливому лицу любимого.       — Кай, — алые зрачки встретились с синим бездонным океаном, а рука медленно коснулась его щеки. — Это не жизнь… Я не чувствую её больше внутри себя, — большой палец спустился с острых скул вниз, задевая нижнюю губу, а потом рука и вовсе обессилено вернулась на кровать.       — Ты не имеешь права меня вновь бросить, — прохрипел сквозь слёзы Кэйа. Глаза застелила пелена слёз, но ему было неважно, что он впервые показал себя таким слабым перед Дилюком. — Что я буду делать без тебя? Ты об этом подумал? А что будет с винокурней?! Таверна? — голос сорвался на крик.       Он подскочил с кровати и подошёл к окну, открывая его настежь. Ему требовался свежий воздух иначе он вовсе захлебнётся в слезах.       — Кай… — Дилюк вновь закашлялся и стоило Кэйе повернуться в сторону мужчины, как заметил того уже сидевшего на постели.       — Боже, Люк! Тебе нельзя вставать. Я даже не уверен, что сидеть можно, — он подлетел к мужчине, всеми силами старясь его вновь уложить.       Но Дилюк перехватывает его руки, прижимает к себе. Кэйа вновь восхищается мужчиной: даже будучи серьёзно больным, он оставался сильным и властным. Разве может Дилюк так просто сдаться? Разве может он так просто проститься с жизнью?       — Ты должен это сделать ради нас, — он утыкается Кэйе в плечо, удерживая всю боль внутри себя, чтобы не преломиться в такой ответственный момент.       — Но я не справлюсь один, Люк, — Кэйа всхлипывает, когда Дилюк отодвигает его за плечи и заставляет заглянуть в глаза. — Пожалуйста, не делай этого, — в глазах стоят слёзы и Дилюку ещё больнее от данной картины.       — Ты никогда не будешь один, — лёгкое касание губ оставляет невидимый след на шее рыцаря, которое, как ему кажется, ощущается каким-то теплом по всему телу.       — Люк… Я люблю тебя, — мужчина опускает обессиленные руки на грудь молодого винодела, заглядывая в потухающие алые глаза.       Дилюк улыбается уголками губ. С болью проводит рукой по щеке любимого человека. Он укладывает их на кровати, прижимает Кэйю ближе к себе, позволяя тому аккуратно разместиться на собственной груди.       Впервые за последние пять лет им удаётся вдвоём уснуть самым беспечным и спокойным сном. Дилюк засыпает сладко в объятьях любовника, забывая о боли по всему телу и огню, захватывающего его в последний путь, заставляя полностью сгореть изнутри, оставляя после себя лишь пепел…       Кэйа, всё ещё спит и не сразу ощущает, как остался один на огромной двуспальной кровати. Как рядом, комочком свернувшись спит живой огонь в виде дракончика. А ещё дальше лист бумаги, на котором аккуратным почерком указан новый владелец винокурни «Рассвет» и таверны «Доля ангелов» — Кэйа Альберих.