чай и корица: история одной любви

      по утрам в Питере особенно холодно, а начавшаяся осень напоминает о себе прохладным ветерком, который пробирается аж до костей. Глеб только вернулся с тура, Глеб первую ночь спокойно спал в своей квартире не думая, что утром нужно собираться и куда-то вновь уезжать. район свой любил — не во все моменты — квартиру свою любил. даже соседей ебанутых любил — слишком много тепла, ладно, хуй с ним.       Викторов в деле музыканта нашел себя и, пускай минусы свои были, их хавал, не возникая особо. за спиной сложный тур — во многом, полных причин обозначать не будем — успешный, правда, что удивляет. Глеб уже несколько за успел было подумать о том, что после того, как они вернутся, в целом больше никуда не поедет.       парень сидит на балконе, листает социальные сети и курит уже вторую сигарету — для полного пробуждения нужно как минимум три, а то и больше. типичная рутина, в которой Викторов себе не привык отказывать. если не будет этого, то весь день будет сукой ходить — а когда-то он делает не так?       карие глаза цепляются за сообщение в канале Серафима. пара секунд уходит на то, чтобы смысл дошел до мозга: Глеб закатывает глаза и сразу проматывает к собственному каналу. «Серафим, брат, ты мозги у меня оставил в последний раз? Пригоняй, забирай.»       телефон откладывает на стеклянный стол и делает очередную затяжку, смотря в окно. и ведь говорил же — когда он волноваться то успел начать? — одевайся теплее. а Серафиму говорить что-то — как об стенку горох. знал, помнил, подумал, что мозги проснутся. зря. очень зря.

***

      Серафим, завернутый в одеяло, сонный и, кажется, выглядящий максимально помято — не так сильно, как его разбитая машина некоторое время назад, но все-таки — смотрит на Викторова в собственном дверном проеме удивленно. где-то позади подает голос Арсений. — кусок ты придурка, Сидорин, знал? — Глеб стягивает капюшон толстовки и проходит внутрь, стараясь игнорировать ту довольную улыбку, которая постепенно расцветала на лице Серафима. врезать бы, да жалко лицо марать. и руки. последние, определенно, будут дороже. — а, уже кусок? ты вторую половинку себе забрал? — у Сима голос хриплый, приятный и даже успокаивающий. Глеб собственных мыслей будто не замечает — ставит пакет с лекарствами и разворачивается к Сидорину лицом. — половинку ты выронил при рождении, Сим. в кровать марш, — сам кеды стягивает, а после улыбается слегка, когда в коридоре обнаруживается котяра. Сеня Глеба любил, чем часто вызывал возмущения у Серафима, который в какие-то моменты — почти всегда — превращался в настоящего ребенка.

***

      Глеба мама лечила в детстве часто, а потому знания остались с ним и до осознанного возраста. пускай и не все настояния старших он исполнил, что-то в голове точно задержалось. и это «что-то» сейчас было очень кстати. Викторов, стоя посреди комнаты, держит в руках градусник, а после стряхивает его, дабы сбить уже имеющиеся показатели. Сидорин, не скрывая, пялится, рассматривая Викторова так, будто выглядит впервые. — пялься менее откровенно, Сидорин, — взгляд карих глаз смотрит несколько надменно — Глеб делает несколько шагов ближе к кровати, дабы протянуть мистеру больному градусник. Сим принимает сидячее положение, опуская ноги на пол, а после ловко ловит ими Глеба, когда тот подходит еще ближе: Викторов так и замирает с градусником, смотря на того, губу закусив. — напомни, почему я не могу тебе вмазать? — парень пробегается взглядом по чужому лицу, дергаясь чуть, когда Сим его резко обнимает и чуть ежится — видимо, температура была достаточно высокой. — твою мать, у тебя жар ведь, — Глеб прикладывает руку к чужому лбу и выдыхает раздраженно. — Сим.       Сидорин отрицательно мотает головой и ближе прижимается, цепляясь за тепло. болеть — мерзко. болеть в одиночестве — тем более. где-то позади мяукает Сеня, будто призывая Глеба закрыть рот и не возмущаться. Викторов стоит, замерев, еще пару секунд, а после аккуратно того обнимает в ответ. на пробу, плавно, пальцами в кудри зарывается и оглаживает. — давай я тебе дам таблетки и мы ляжем, ладно? я так долго простоять не смогу, — говорит шепотом, будто боясь нарушить что-то особенное, что тут воцарилось в эти пару минут.

***

      Глеб аккуратно поглаживает чужие волосы, а Сим, обняв его руками и ногами, дремлет, ткнувшись носом в чужую шею. Глеб смотрит в окно и улыбается слегка, понимая, что уже не думает о холоде, который искренне возмущал его утром. взгляд резко переводит на пол, когда там мелькает фигура Арсения, который, максимально грациозно запрыгнув к ним, ложится под бок к Серафиму, сворачиваясь там клубочком. — пиздец, — Викторов на усмешке это говорит, переводя взгляд уже на Серафима, аккуратно целуя того в висок. и ведь правда будто ребенок.