про жевательную резинку и особенности профессии

***

Три года до дня Х, май 1992 г.

Звонок от Баатара застает Вадика за ужином в его законный выходной. Он скребет вилкой по сковородке, доедая жареную картошку, собирается опрокинуть стопочку, пойти спать и надеяться, что ночь пройдет без кошмаров, но у босса другие планы. — Забери Алтана из клуба. Он обещал быть в одиннадцать, а уже час. Пить совсем не умеет, дите неразумное. Адрес сейчас продиктую. Вадим молча матерится и мечется по кухне в поисках бумажки и ручки. Находит смятый чек и огрызок карандаша — так себе замена, но его жизнь редко оправдывает ожидания. Записав адрес, натягивает черный бадлон и брюки поприличнее и прыгает в служебную машину. Пока едет к ночному клубу, размышляет (на несправедливо трезвую голову) о том, как его угораздило скатиться из наемника до няньки. Он работает у Дагбаевых уже пару месяцев, и это всегда задания, сопряженные с опасностью: стрелки, запугивание конкурентов или — реже — полная зачистка. Денег платят ошеломительно много, плюс адреналин — он не дает Дракону спиться, не дает расклеиться и жалеть себя, ветерана Афгана с контузией и простреленным легким. Это сложная, мужская работа, и с младшими членами семьи Дагбаевых он если и видится за эти месяцы, то мельком. Дочь Баатара пытается иногда строить из себя серьезную мафиози, и Дракон ей даже подыгрывает, в то время как дети — старшая Юмжит и младший Алтан — просто живут своей жизнью. Ругаются, мирятся, учатся — Юмжит в универе на востоковедении, Алтан в выпускном классе. Он вовсе не тусовщик, напротив — очень домашний мальчик с минимумом друзей, и поэтому Вадим нехило удивлен просьбе Баатара. Он напрягает память и вспоминает что-то о дне рождении Кирилла Гречкина, вроде как приятеля Алтана. Кирилл Дракону противен — самый обычный мальчишка с серебряной ложкой в заднице, и похуже прочих. Алтану семнадцать или около того, и он жутко смущается, когда случайно натыкается на Дракона в коридоре огромного особняка Дагбаевых. Тушуется, завешивает лицо волосами — дома он не заплетает косы, и его черные волосы смешно пушатся. Поправляет очки, прячет руки в рукава растянутого свитера и торопится обратно в свою комнату, как будто присутствие Вадика его тяготит. Ничего удивительного — он неотразим, а у мальчишки гормоны шалят, по возрасту положено. Дракон, даже если бы и хотел, мальчишку бы не тронул: он у Баатара еще на испытательном сроке, и Алтану нет восемнадцати — в таком деле всегда лучше перестраховаться. Любоваться пока никто не запрещает. Дракон подруливает к ночному клубу, паркуется и идет внутрь, искать внука своего босса. Вышибала кавказского вида предпринимает слабую попытку остановить его, но сильно не старается. Внутри музыка не особенно громкая, не очень драйвовая — вечеринка приближается к концу. Людей немного, танцуют только самые стойкие — или самые пьяные. Алтан обнаруживается спящим лицом вниз на барной стойке. — Этот — со мной, — бросает Вадик, стаскивая мальчишку со стула, но тут ему наперерез бросается девчонка-барвумен с липко-вишневыми губами и двумя черными хвостиками. — Ну нет! Сначала докажите, что вы знакомы! — Малая, ты че? — злится Дракон, — он на ногах не стоит, что мы тебе докажем? Я водитель его семьи, чего еще надо? Справочку со штампом? — Буди здесь, — не отстает девочка, перекрыв ему выход, — и пусть он скажет, что тебя знает. Много тут таких, с бандитскими рожами! Вадим мысленно посылает ее трехэтажным матом в известном направлении, но в конце концов сдается: не драться же с этой храброй малявкой? Алтан, висящий на его плече, тем временем медленно приходит в себя. — Эй! Ты его знаешь? — девчонка наклоняется к Алтану, тот окидывает наемника расфокусированным пьяным взглядом. — Кого? — Ну, этого бандита? Он говорит, что водитель твой. — Нет, — с поразительной серьезностью для его состояния нестояния отвечает Алтан. — Это водитель дедушки. — Но тебя можно с ним отпускать? — продолжает допытываться барвумен. — Я могу заказать тебе такси и позвать охрану, если ты ему не доверяешь. — Не-ет, хочу с ним, — тянет Алтан и забрасывает на Дракона вторую руку. — Понеси меня, как в фильмах? Пожалуйста? — Ну, че, — Вадим зыркает на девчонку и сразу же исполняет пожелание Алтана, — схавала? К машине Алтана несут как принцессу-невесту, по дороге он отрубается снова. Не просыпается ни от того, что Вадим сгружает его на переднее сидение, ни от того, что пристегивает ремнем безопасности, немножко полапав в процессе. Забравшись на водительское место, Вадик задумчиво вертит ключ зажигания в руках. Взгляд сам собой падает на сопящего рядом Алтана. На черную шелковую рубашку, расстегнутую до ключиц, бледное лицо в свете одинокого фонаря на полупустой стоянке. На пот, блестящий на шее, на тонкие золотые цепочки. Дракон вдыхает запах парфюма — сладкий, арбузный; хочется податься вперед, к шее, снюхать это запах целиком, а заодно слизать пот с молодой упругой кожи. Дракон этого, конечно, не делает. Только жалеет, что его пленочный фотоаппарат пылится дома где-то на антресолях. На такую фотографию он бы дрочил, не жалея рук. Дракон извещает Баатара, что его блудный внук с ним, откладывает пейджер и заводит машину. Дороги пустуют, время идет к трем ночи. На светофорах он склоняется к Алтану чуть ближе, купается в волнах юношеского жара, свежего запаха пота, в его размеренном дыхании, пахнущем вишневой водкой. Передав пьяного подростка на руки горничной, Вадим выезжает за ворота, но перед тем, как вернуться домой, делает еще одну остановку. Он сворачивает в кювет почти сразу — в километре от особняка его босса. Дрочит быстро и жестко, до искр перед глазами, и спускает себе в ладонь буквально за минуту — так крепко у него стоит.

***

Три месяца до дня Х, май 1995 г.

Конечно, Дракон знал заранее, что Дагбаеву-старшую скоро уберут — сам слил людям Альберта Адамовича номера, даты, пароли — но он не знал, что в машине будет Алтан. Дракон заканчивает с делами в Купчино к девяти часам и садится перекусить в дрянного вида кафешечку по дороге. Пока жует котлету и заветрившийся салат с майонезом, краем глаза наблюдает за хамоватой официанткой в углу зала. Она смотрит телевизор, придерживая антенну рукой — в другом положении он не работает, картинка белеет и по экрану скачут серые точки. Передают новостную сводку, и в редких проблесках качественной картинки и звука он слышит знакомую фамилию. «Машина бизнесмена Дагбаева попала в серьезное ДТП на площади Восстания. Водитель легковушки и… погибли на месте, пассажиром оказалась дочь известного бизнесмена Баатара… третий пассажир, по предварительной информации — младший внук Баатара Дагбаева, доставлен в больницу.» Дракон срывается в больницу, только в половине пути понимая, что не знает, куда едет. Адрес подсказывает один из его сменщиков, Славка. Приятель говорит, что в особняке полный п*здец, Баатар рвет и мечет, съезжаются родственники, милиция и прочие органы. Вадик обещает ему, что в особняк точно не собирается и швыряет пейджер на соседнее сидение. Давит на газ, мчит на красный, сам не зная, почему. Это же просто мальчишка, привлекательный и легкомысленный, а Вадик не привязывается к тем, кого хочет трахнуть — ни до, ни после секса. Он его хочет — да, особенно теперь, когда мальчик подрос, оформился и расцвел. Хочет, но не привязывается. Он всё рассчитал: специально в день аварии уехал по какому-то пустяковому поручению, чтобы не подпортить репутацию перед оставшимися Дагбаевыми. Дело-то плевое — шугануть парочку очкастых счетоводов, внезапно забывших, кто их крышует. Всё Вадик просчитал и продумал, кроме того, что мальчишка поедет с матерью, вместо того, чтобы сидеть в универе на парах. Сотрудничество с семейством Баатара, безусловно, приносило Вадиму богатые плоды, но еще большие плоды давало сотрудничество с их конкурентом — Альбертом Адамовичем Бехтиевым. Для этого дельца слова «конкурент» — недостаточно, скорее уж смертельный враг Дагбаевых в области вырубки сибирских лесов и других, не менее прибыльных сферах. Дракон знал, что Альберт пойдет на всё, и был не против — за такие-то деньги! Глубоких нежных чувств он к дочке Дагбаева не питал, себя из-под удара вывел… С Алтаном вот только ошибочка вышла. В больнице у входа дежурит Дагбаевская братва, нервные медсестры бегают по струнке, поэтому пропускают его без вопросов. Вадика проводят в нужный коридор, а дальше помощь не нужна: палату он находит по громкому вою-плачу знакомым высоким голоском. Дракон мнется у двери, обдумывая, нужен он там или только помешает: Алтан его за эти три года перестал стесняться, но и симпатии не выказывал. Может, вернуться домой, сварить пельменей и бахнуть стопочку за усопшую дочку Баатара? Не из религиозных соображений, конечно, а просто как повод. Алтан, переодетый уже в белую больничную ночнушку с синими цветочками, лежит поверх одеяла и воет, поджав тонкие ноги, перевязанные бинтами аж до колен. Рядом хлопочет медсестра, промывает ему ссадины на лбу и на подбородке. — Золотце, ты как? — неожиданно мягко спрашивает Вадим. Мальчик оборачивается; лицо красное, опухшее, косы растрепались, руки тоже в бинтах — наверное, от осколков стекла. — Ты первый, кто приехал, — сквозь слезы замечает Алтан и тянется к нему, выпрашивая объятие. Дракон послушно садится рядом. Медсестра, закончив с дезинфекцией, ретируется, а Алтан бросает всего себя в лапы Дракону и плачет с новой силой. — Что по травмам? — пытаясь отвлечь от самого тяжелого, спрашивает Вадик, сомкнув руки на худой дрожащей спине. — Насколько всё плохо? — Мелочи, — гнусавит Алтан, нос забит слезами. — Они думали, переломы ног, но там только гематомы будут, остальное вообще херня, а вот мама-а! Дракон оглядывается, давая ему выреветь первые, самые сильные эмоции. Больничная палата явно из элитных, не сравнить с условиями обычной постсоветской больницы, держащейся на честном слове, синей клейкой ленте и ковшике цемента, стыренном с ближайшей стройки. Дракон не знает, что думать. Мальчишку жалко, и мать его была неплохим человеком, не в пример Баатару, но — напоминает себе Вадик — деньги за организацию этой аварии он получил такие, что и не снилось никогда. — Это несправедливо, — бормочет Алтан в перерывах между громкими рыданиями, — она же была доброй и хорошей, она никому зла не делала, это дед во всём виноват, крутил свой темный бизнес и подставил ее под удар! За что…?! У Дракона в кармане находится жевательная резинка — кто-то из сменщиков сунул в качестве презента — импортная, мятная. Он не знает, что сказать Алтану, и чем его утешить, а в мозг болгарской пилой сверлит вина — «ты виноват, ты разрушил этому мальчику жизнь, он потерял мать — из-за тебя». Вадим предлагает ему жвачку, и это так тупо — у мальчишки маму убили, а ему жвачку суют! Алтан, к его удивлению, берет коробочку из рук, благодарит и истерически хохочет сквозь слезы — долго, безумно, как в страшных фильмах про психушки — а потом снова рыдает. — А Юма в Пекине, она даже не знает еще! Я не м-могу ей рассказать, я не смогу позвонить и сказать, что мама… что мамы больше нет. — Ты и не должен, Алташ, этим займется твой дед. Он приедет сюда, обещаю, но позже, как разберется с ментами и всяким таким, — открыв рот, Дракон не знает, как закрыть его снова. — Он найдет убийц и мокрого места от них не оставит — ты же его знаешь. Алтан не выглядит убежденным, оно и понятно. Дракон делает, что может: прижимает к себе воющего мальчишку крепче, гладит по спине и волосам. Обнимает-утешает, как заправская, сука, нянька, но есть одно важное различие — то, как у него безумно мощно встает на этот скулеж. Это плохо. Очень плохо. Аморально и отвратительно: у мальчика такое горе, а у него эрекция каменная, благо, что скрытая джинсами и куском одеяла. Лечиться Вадику надо, вот что. Лечиться. А член стоит колом и не проходит.

***

День Х, август 1995 г.

В утро перед поездкой небо затягивает свинцовыми тучами, но дождь пока морозится, не падает. Для Алтана это — едва ли не первый выход в свет после аварии. Юмжит приезжала на похороны еще весной, а потом почти сразу вернулась в Пекин сдавать сессию. Баатар занимался делами, которых становилось все больше и больше, и его внук справлялся с потерей, предоставленный сам себе. Повод для поездки, по мнению Дракона, дурацкий, но его мнения не спрашивают. У папаши Кирилла Гречкина венчание с новой женой, «ночной бабочкой» возраста самого Кирилла. Венчание уже третье по счету — так вообще-то нельзя, но за деньги семьи Гречкина всё можно. Баатар и Алтан едут в храм на двух машинах — одинаковых черных бумерах, с ними два водителя и три человека охраны. Вадику сегодня выпала роль водителя в машине Алтана, но это, конечно, не случайность, а холодный расчет. В машине Баатара — два охранника, с Алтаном — только один, а Славик — приятель Дракона, который обычно возит семью Дагбаевых — валяется дома с адским похмельем. Храм мыльно блестит куполами на тусклом питерском небе, разодетые гости толпятся у входа. Вадик следует за Алтаном большой мрачной тенью в черном пальто — в нем пока жарковато, но зато статусно. И без пистолета ясно — этот бугай работает у очень важного человека. Внутри храма — ожившая картинка с полотна Пукирева «Неравный брак»: невеста молодая, густо накрашенная румянами и тушью, жених седой и высохший, как богомол. Гости приторно-радостные, неискренне-набожные. Заняв своё место, Дракон коротко пересекается глазами с Альбертом Адамовичем. Тот являет собой иллюстрацию к предвыборному плакату о духовно-нравственных ценностях. Бехтиев размашисто крестится, ставит дорогие восковые свечки куда дотянется, целует иконы слюнявыми губами. Много грехов ему отмаливать. Дракон отводит взгляд, чтобы его внимание к Альберту не выглядело подозрительным. Алтан с Кириллом стоят прямо перед ним, и Вадик, даже не прислушиваясь, слышит их разговор. — Эта тебя не пыталась соблазнить, как прошлая? — тихо спрашивает Алтан. Кирилл трясет обесцвеченными патлами, белыми, как от перекиси. — Пока нет. Мне кажется, что эта задержится у него подольше. — С чего такое подозрение? — Ну, Бог троицу любит. Надеюсь, что это венчание у него последнее. На четвертый раз в храм еб*нет молния, вот клянусь. Алтан сдерживает смех за осторожным покашливанием в кулачок. — Вы с дедом тут, наверное, скучаете? — спрашивает Кирилл, — Ну, монголы же не православные? — Мы — буряты, — поправляет его Алтан, — и исповедуем буддизм, хотя многие наши земляки верны шаманизму — так исторически сложилось. — А, — коротко отвечает Гречкин. — Ну, круть. Попроси тогда своих земляков, пусть пошаманят, чтоб мне визу в Америку одобрили. А то отказ за отказом — ну, подумаешь, немного мефедрона провез в прошлый раз — это ж на личное пользование! Вадик, слушая их разговор, прыскает в кулак. Его одновременно бесят и смешат такие мальчики, как этот Гречкин — те, которые искренне верят, что для них действуют какие-то другие, альтернативные законы — юридические, гравитационные тоже. Что деньги их родителей заставляют мир вокруг этой золотой молодежи вертеться в другую сторону. Венчание — обряд красивый. Дракон честно пытается найти в нем что-то хорошее: помнит, как бабушка водила его, втихую от мамки, в деревенскую церковь и учила креститься. Позже он никогда это умение не использовал, а ту частичку религиозности, которую привила ему бабушка, вытравила война. Война вообще много чего из него вытравила. Когда основной обряд заканчивается, начинается другой — уже неофициальный. Гости прохаживаются по храму, как на фуршете, горячо здороваются, жмут руки — ну, натуральный светский прием с кагором и просфорой вместо черной икры и шампанского! * Покончив с условностями, Баатар с Алтаном рассаживаются по машинам: первым едет дед, с ним водитель и два охранника. Во втором бумере за рулем — Дракон, на пассажирском — телохранитель, а на заднем сидении — Алтан. После аварии, унесшей жизнь его матери, он садится где угодно, кроме пассажирского сидения. Обе машины выезжают на объездное шоссе. Городская застройка заканчивается, мимо проносятся автомойки, заправочные станции, придорожные кафе. Начинается лесной массив. Когда первая машина взрывается, Дракон быстро выворачивает руль и вылетает на встречку, чтобы объехать полыхающий бумер, а потом, вернувшись в свою полосу, одним выстрелом выносит мозги телохранителю — осторожно, так, чтобы стекло не забрызгать. Шансов у его неудачливого коллеги не было никаких — тот даже среагировать не успел, сбитый с толку взрывом и маневрами. Так и умер, с выражением лица перепуганного барашка. На заднем сидении голосит Алтан: кричит что-то про дедушку, кричит, что ему страшно. — Ляг на пол и сиди тихо, — прикрикивает на него Дракон и давит на газ со всей дури — а дури много. — Мы должны помочь им! Вдруг кто-то выжил?! — в голосе Дагбаева-младшего проступают истерические нотки. Он сползает под сидение, прикрывается руками — на случай, если от выстрела выбьются стекла. — Вад! За нами погоня? — Не отвлекай меня, золотце, — с нажимом повторяет Вадим, отрываясь от воображаемых преследователей. Он гонит машину еще несколько километров, потом останавливается на мосту. — Что теперь делать? — истерит Алтан. — У нас труп в машине! Витя был предателем? Ты поэтому его убил? Дракон отстегивается сам, отстегивает труп и выходит из машины. — Предоставь это мне, — уверенно говорит он Алтану. — Моя задача — сохранить тебе жизнь, не мешай мне ее выполнять. Мальчишка понятливо затыкается. Вадим вытаскивает еще тепловатое тело товарища из машины, сбрасывает в реку, перевалив через перила. Благо, кровь уже остановилась, и на дороге почти не остается следов. Вода смыкается над неудачливым Витей, а Дракон молча возвращается в машину. Вместо того, чтобы вернуться на трассу, он сворачивает в лес. Алтан вопросов не задает: либо не замечает смены маршрута, либо верит, что его спасают. Машину нехило потрясывает на грунтовой дороге, значит, всё-таки, второе. Проехав по лесной дороге километра два, он останавливается у обочины, так близко к деревьям, что осиновые ветки прижимаются к стеклу. — Здесь нас не найдут, правда? — Алтан выбирается из-под сидения, заглядывает в зеркало заднего вида, стараясь встретиться с Вадиком глазами. — Что мы делаем дальше? — Сидим спокойно, — отзывается Вадим, вытащив ключ зажигания. Он хлопает себя по карманам, проверяя, на месте ли самое необходимое. — Достань из багажника мою сумку, — бросает он Алтану, и тот кидается исполнять приказание. В черной спортивной сумке то, что не уместилось в карманах, но тоже понадобится — не сейчас, так позже. Дракону стыдно до красных кончиков ушей, но у него стоит так, что член вот-вот отвалится. Тишина в машине тревожная, осязаемая. Вадик сидит, вцепившись в руль, решается. Он не знает Бехтиева настолько, чтобы просчитывать его планы, но знает себя — и не привык стыдиться того, что приносит ему удовольствие. В Сирии было проще, но и он сложностей не боится. — Ты знаешь, кто мог заказать убийство твоего деда? — Альберт Бехтиев, — быстро отвечает Алтан, а потом добавляет, — но, наверное, не он один. Дед подозревал его в убийстве моей мамы, но доказать не мог. Были и другие конкуренты. — Блять, золотко, — разочарованно выдыхает Дракон, сжав руки на руле. — Ну почему, почему ты не уехал на другой конец земли вслед за сестрой? — О чем ты? — Алтан наклоняется чуть вперед между сиденьями, пытается заглянуть Дракону в глаза, но тот упрямо отворачивается. — Вад, ты меня пугаешь. — Веришь? Не собирался. Вот правда. Я совсем иначе это представлял. — Что — представлял? — совсем тихо переспрашивает Алтан. Вместо ответа Вадик лезет под свое сидение и резко откидывает его назад, едва не задев отпрянувшего мальчишку. Звук скрипящей кожи отвлекает его: Дракон замирает, снова решается. Повторяет то же самое с пассажирским, раскладывает — Алтан успевает передвинуться со своего места, чтобы его не прижало сидением. — Мы ночевать здесь будем? Вад, объясни, что происходит? — Я тебя, кажется, только что спас, — медленно, как нашкодившему щенку, проговаривает Дракон. — И за это хочу награду, цветочек. Иди сюда. Глаза у Алтана расширяются, и он быстро, стихийно как-то кидается к двери — к дальней от себя. Дверь не поддается: машина закрыта изнутри. Бросается на другую дверь, но и та заблокирована. Дракон наблюдает за его возней, сидя с другой стороны импровизированной кровати, спиной к рулю. — Хочешь сначала романтики? Могу плед подстелить, он в багажнике. Я шампанское даже взял, конфеты как-то забыл, уж извини. Зато презервативы есть, дорогущие, сука. — Выпусти меня! — Алтан пытается казаться суровым и властным, но его подводит тело. В винно-красных глазах стоят слезы, голос дрожит, руки тоже. Налицо капризы среднего школьного возраста, а ведь ему уже двадцать! — Я не хочу тебя бить и принуждать, золотце, — говорит Дракон. — Но я могу. — Тогда отпусти меня! Потому что я никогда не сделаю этого добровольно. Раньше… — Что — раньше? Раньше я тебе нравился, признай это! Ходил, слюни на меня пускал, а теперь вырос, и Вадик больше не нужен. — Ты вообще не понимаешь, в чем проблема, да? — вскрикивает Алтан, жмется спиной к сидению. — У меня двадцать минут назад убили дедушку! А ты увез меня куда-то, не объяснив ничего, и пытаешься… И какая разница, считал я тебя привлекательным пару лет назад или нет? Дракон цепко хватается за ногу Алтана и подтягивает его к себе. Случайно попадает по почти зажившему шраму после аварии, и мальчик вскрикивает. — Прости, прости, забыл, — Вадим сдвигается немного вбок, зажимая Дагбаева между собой и дверями машины. — Я не хотел делать тебе больно. — Вад, не надо, — Алтана захлестывает отложенной истерикой, — Вад, пожалуйста, у меня никого не было, не надо. — Ты мне еще спасибо скажешь потом, — улыбается Дракон, положив ладонь ему на щеку, — я растяну хорошо, я мужчина опытный, а кто-то другой бы так не миндальничал. Алтан его аргументов не слушает: кричит и брыкается, как будто его пытать собрались, а не заниматься любовью. В ход идет серебристая клейкая лента на запястья. От одежды Дракон его избавляет, вооружившись швейцарским ножиком — аккуратно и обстоятельно: облегающие импортные брючки, белая рубашка, черные боксеры. Там, где ткань рвется нормально, Вадим не упускает возможности покрасоваться мускулами. В американских порнофильмах, которые записывались на кассеты под другими названиями и передавались из рук в руки, это выглядело хорошо, сексуально. Мальчишку жалко, но очень уж хочется. Он бы сдержался, будь ситуация другой, будь жив Баатар, будь Юма в Питере. Если бы у Алтана был кто-то, кто может отомстить, он бы сдержался, но сейчас все ниточки у Вадима. Все рычажки и кнопочки будут работать так, как он прикажет. По крайней мере, пока он не доставит пленника к Бехтиеву. — Вад, пожалуйста! — снова скулит Алтан, а потом в нем просыпается гнев. — Ты давно это планировал, сволочь?! Пожирал меня глазами, думаешь, я не видел? Ненавижу тебя, мразь продажная, крыса! С новой силой текут слезы. Дракон разворачивает его на спину и устраивается между ног, накрывает ртом мягкий, вкусно пахнущий потом и мускусом член. Алтан стучит связанными руками по голове Дракона, пытается отстранить его от себя, умоляет прекратить. Вадим лижет головку, пускает за щеку, давая прочувствовать крепкие зубы, снова облизывает. Не теряя лишнего времени, добирается до смазки и наносит немного Алтану между ягодиц. — Нет-нет, ты не посмеешь! Я не позволю! Вад! — Алтан вертится, но Дракон чистой рукой надежно фиксирует его бедро, а затем, не прекращая отсасывать, лезет скользкими пальцами в дырку. — М-м, бля, золотко, ты как печка горячий. И узкий такой — но я растяну, не волнуйся. Я обещал. Готовит его Вадик долго, сосет старательно. Молодой организм берет свое: Алтан дергается и отчаянно всхлипывает, но его член понемногу встает. Дракон хочет пошутить, что против его очарования еще никто не мог устоять, но не решается. В глубине души он знает, что это насилие. Что мальчику плохо и страшно, что у него весной погибла мама и буквально полчаса назад взлетел на воздух дед, и что стояк не означает согласие. Он знает, и ему стыдно, но недостаточно, чтобы остановиться. — Я не хочу! Нет! Дракон подтягивается на руках повыше, надевает презерватив и добавляет еще смазки. Алтан поднимает крик раньше, чем головка члена касается его смазанного входа. — Тебе и рот, что ли, заклеить? Золотце, я-то не против, люблю, когда в постели кричат, но ты стекла пожалей — треснут же сейчас. — Не надо, — икает от плача Алтан, — Вад, не делай этого, умоляю, просто остановись, мы сделаем вид, что ничего не было, просто не надо! Вадиму поздно останавливаться: если он сейчас не засунет член в мальчишку, он кого-нибудь пристрелит. Возможно даже себя. Головка застревает в девственной тесноте, Алтан сжимается и орет, делая себе только хуже. Вадим не так себе это представлял. Совсем не так. Он вталкивает член до половины, чуть сдает назад, а потом входит еще глубже, до самых яиц. Крик Алтана он перекрывает поцелуем, злится на себя, что не догадался поцеловать его раньше — может, мальчишку бы это успокоило. — Вад, больно, прошу, достань его! Больно, он очень большой, Вад, пожалуйста! — Спасибо за комплимент, цветочек, но ты уж потерпи немного. Представь, если бы я тебя не растянул заранее — что тогда бы было? Спустя пару медленных толчков крики Алтана стихают: он скулит, сцепив зубы и отвернувшись в окно, а Дракон решает ускориться. Неподатливое жаркое тело сдается ему, понемногу разжимается, трахать становится легче. Дракон наращивает темп, машину трясет, а Алтан громко, высоко стонет, но не вырывается. — Ну вот, так бы сразу, золотце, а то такое представление мне устроил. Знал бы, что ты такой сладенький, давно бы трахнул, еще тогда, после клуба. Алтан не реагирует. Эрекция, появившаяся у него из-за минета, пропадает без следа. Дракон словно бы трахает резиновую куклу, только в сто раз лучше. — Обними меня, цветочек, — просит Дракон. — Посмотри на меня и скажи, что меня любишь. Алтан закидывает связанные руки ему на шею, но головы не поворачивает и упрямо молчит. — Скажи, — требует Дракон. Опять игнор. В отместку наемник ускоряется, шлепает бедрами сильно и жестко, втрахивая мальчишку в разложенные сидения без жалости. Алтан не выдерживает, снова кричит, жмурит мокрые от слез глаза. На его красивом юном теле наливаются красные пятна там, где его держал Дракон. — Буду драть тебя, пока не скажешь то, что я хочу, — предупреждает Дракон, цепляясь свободной рукой за мелкие косы Алтана. — Я тебя люблю, — шелестит сорванный голос. — Громче! Дракон на финишной прямой. Он вбивается в растраханное тело, приникает к шее Алтана и прикусывает ее, вдыхая арбузный парфюм. — Я тебя люблю, — почти кричит Алтан, и Вадик чувствует движения его горла под своими губами. Это и толкает его за край — он долго, громко кончает, вцепившись Алтану в бедра и насадив его на себя, как перчатку. Выходит и падает рядом с ним, не сняв презерватив. — Ты был великолепен, золотце. Эта попка — вне всяких похвал. Это я еще ротик твой сладкий не опробовал. — Ненавижу тебя, — цедит Алтан, глядя в потолок. — Какой ты переменчивый, — хмыкает Дракон, — только что любил. Он сладко потягивается, снимает презерватив и заправляет член в штаны, а потом сокрушается, оглядывая Алтана: — Ах, а от одежды-то одни лоскутки остались, нельзя же допустить, чтобы ты замерз. Из спортивной сумки он достает свою толстовку, черную и теплую. Освобождает запястья Алтана, чтобы тот оделся, а потом связывает снова. Руки, ноги, заклеенный скотчем рот. В таком виде мальчишка особенно спокойный — мычит что-то сквозь изоленту, постанывает, но более никак свое недовольство не проявляет. — Ну вот, так лучше. Трусики я твои порвал, прости, но кофта же длинная, правда? А ножки у тебя красивые, такие грех не показать. Дракон поднимает сидения обратно, одно за другим. Заводит машину, пристегивает Алтана ремнем безопасности на заднем сидении и выезжает из леса. До загородного дома Альберта Адамовича добираются без пробок и происшествий. Дракон выгружает Алтана из машины, как мешок картошки, несет его в дом. — О, Вадя, а мы вас заждались уже, — сообщает Бехтиев, обернувшись на звук. Бизнесмен сидит за накрытым столом, дует на ложку горячего супа, вокруг него расположились братки — трое, если считать того, что дежурит у двери. — Куда Дагбаева-младшего? — На диванчик, сначала дела. Садись, поешь с нами, только сам возьми вилки-ложки — повариху я услал от греха подальше, ты ж понимаешь. Сгрузив забившегося в истерике Алтана на диван, Дракон проходит к столу и садится на свободное место лицом к Дагбаеву. Вид у него, конечно, шикарный. Черная толстовка, и черные косы, рассыпавшиеся по спине. Сведенные колени и связанные серебристой клейкой лентой тонкие лодыжки. Такая же лента на запястьях и на мокром румяном личике. А бедра белые, в мелких синячках там, где Дракон железной хваткой удерживал его на месте. Вадиму наливают стопочку почтить память Баатара Дагбаева, он закусывает жирным утиным паштетом и принимается за суп. После секса у него всегда аппетит звериный. Бехтиев с братками обсуждают дела, пьют мало, много закусывают. Когда время приближается к трем часам, включают экстренную новостную сводку и попадают прямо на репортаж о смерти Баатара. «По предварительным данным, в машине бизнесмена находились его внук, водитель и охранник. Их имена устанавливаются.» — Слышал, куколка? — смеется Бехтиев, обернувшись на Алтана. — Говорят, ты в машине взорвался вместе с дедом, ну дела! Какое чудное воскрешение! Алтан прячет лицо в коленях. — Что с Юмжит будем делать, Адамыч? — спрашивает один из братков. — Она ж в Пекине учится? У нас там есть люди? С дивана раздается отчаянное мычание, но Альберт только отмахивается: — Да не кипишуй, малой, ее-то как раз убивать без надобности. Вадя, найдешь, через кого письмецо ей можно передать? Что семья мертва, что бизнес в надежных руках, и чтобы в Питер не совалась. Будет настолько глупой, что приедет — вырежем и ее, пикнуть не успеет. — Думаешь, разумно оставлять девчонку в живых? — сомневается Вадик. — Она баба, что с нее взять? Вот этот волчок, — Бехтиев кивает на Алтана, — мстить будет, а она как наше письмо получит — обсикается, быстро выскочит замуж за какого-нибудь китайца и сменит фамилию. Пусть пока живет. Водка заканчивается, и Дракона посылают на кухню за новой. Он обшаривает шкафчики один за другим, находит початую бутылку и еще рябиновую настойку в запыленном графине; возвращается. За столом уже никого нет, зато на диване яблоку негде упасть. Алтана трахают с двух сторон — Бехтиев, навалившись сзади, нещадно дерет Дагбаева в задницу, а один из его ребят — плечистый, русый такой — с силой насаживает ртом на свой член, схватив за волосы. Третий держит. Словом, все при делах. — Бля, дырка — высший класс, — раздувая щеки, сообщает Бехтиев, лапает талию Алтана толстыми пальцами-сосисками. — Куколка, чего плачешь? Хер у меня большой? Дракон возвращается на свое место: с него отлично видно тонкое гибкое тело Алтана, зажатое тремя мужиками, белые бедра и черную копну волос. Водка вливается в горло противным теплым комком. Вадим закусывает мясом по-французски, механически жует. Он не был уверен, что так будет, но подозревал это. Отчасти, поэтому и потратил столько времени на подготовку Алтана в его первый раз. Он не ревнует, нет. Знает, что после того, что он сделал с мальчишкой, ни о какой любви и речи быть не может, а в таком случае похер — три человека его трахнет после Вадима или триста. — Гондоны дать? — кисло интересуется Вадик. — Да нахер? — тяжело дыша, отвечает Альберт Адамович. — И так в расход. А ты не хочешь присоединиться? — Не стóит, я уже. — А ты своего не упустишь, Вадя, я всегда знал. Когда Бехтиев и тот плечистый кончают, то происходит смена: третий, который до этого только держал, засовывает член Алтану в рот, а тот, что трахал в горло, перехватывает связанные изолентой руки. Бехтиев отходит глотнуть еще водочки и подзывает своего охранника, до этого дежурившего у двери. — Иди, тоже его трахни, если хочешь. Заслужил. Охранник залетает с разбега, член у него приличный, и Алтан невнятно воет из-за члена во рту, громко и отчаянно. — Эй, куколка, соси и не отвлекайся! — Бехтиев шлепает Алтана по лицу, давит ему на затылок, заставляя принять член глубже. Это как эстафета: пока одна смена добирается до финиша, у второй снова встаёт, и они меняются. На третьем круге Алтан уже не кричит, почти не стонет. У Дракона заканчивается водка, мясо по-французски, и до половины исчезает наливка. Сперма, вытекшая из Алтана на диван, розоватая. Вадим не хочет думать, почему — думать сложно, больно, и за это не доплачивают. Бехтиев приносит из кабинета ворох каких-то бумаг, разрезает изоленту на руках Алтана и заставляет подписать. Тот уже не сопротивляется, даже не сразу понимает, что от него хотят. — Ну, тебе двадцать уже, значит полноправный наследник. Это сложные бумажки, куколка, не забивай головушку, она тебе для отсосов дана, просто подпиши, — Бехтиев наклоняется, больно хватает Алтана за тонкие косички. — Подписывай, а то мы и вдвоем можем зайти. Дагбаев механически подписывает все документы, но вдвоем они всё равно заходят: Бехтиев и охранник с толстым членом. Алтан надсадно хрипит сорванным голосом, глаза круглые, полные ужаса и желания жить. Зажатый между двумя телами, он смотрит на Дракона, и тот не находит в себе сил встретить его взгляд. — Вот теперь в нем узенько, как в целочке, — приговаривает Бехтиев, — вот так гораздо лучше. Вадик не может больше смотреть, и рябиновая настойка заканчивается слишком быстро. Проходит несколько минут, а может, часов, но из блаженной алкогольной комы Дракона пробуждает голос Бехтиева. — Ну что, кто поедет? — Я, — резво отзывается Дракон. Он знает, зачем и куда. Концы в воду, как было с Витей. Он не может позволить, чтобы это был кто-то другой. — Ты не ужратый, Вадя? — Нет. Меня, чтобы свалить, в три раза больше нужно. Быстро сгоняю, одна нога здесь, другая там. Бехтиев с сомнением разглядывает наемника, но, кажется верит. — Ствол заряжен? — Да. — Тогда ты его и кончишь, у меня тут мебель коллекционная, паркет чешский, сам понимаешь. Сердце бешено колотится в ребра, когда Дракон несет Алтана к машине. Он в сознании, реагирует на свет, и никакой изоленты на нем больше нету, но Дракону всё равно страшно — что мальчишка умрет по дороге, раньше, чем Дракон сможет реализовать свой план, созданный за три секунды и на очень пьяную голову. Они въезжают на мост и останавливаются у перил. Дракон за руку выводит Дагбаева из машины — тот идет, как утенок за мамой-уткой, не задает вопросов, не упрямится. Вадим решается еще раз — последний раз на сегодняшний день и, он надеется, на ближайший год. Он стреляет в воздух. Говорит Алтану: — Теперь прыгай. Дагбаев жмурится тусклому фонарю над головой, честно пытается понять, что от него хотят. — Че ж ты такой непонятливый, золотце? Тут не высоко, не убьешься. На случай, если за нами наблюдают, притворись немного трупом, а на повороте реки вылазь и п*здуй по своим делам. Если есть мозги — больше в это змеиное гнездо не полезешь, — Вадим наклоняется к его лицу, придерживает за плечи, тараторит, а язык у него спьяну заплетается, — уезжай к сестре или в Европу и живи. Вернешься — сам тебя прирежу, лично, понял? В ответ Алтан медленно кивает. В уголках губ у него розовые трещинки, глаза — пустые. Дракону неожиданно тяжело его отпускать, но убить он его точно не сможет. Алтан перелазит через перила, дрожит на ветру — на нем до сих пор только черная толстовка, голые ляжки в сумерках кажутся ногами призрака. Прыжок. Громкий всплеск. Дракон возвращается в машину. Алтан — живой — уплывает вниз по реке.