winter winds

as the winter winds litter London with lonely hearts, oh the warmth in your eyes swept me into your arms Когда Гарри выходит из института психологии, и холодный воздух атакует его высокое тело, его дыхание останавливается на минуту, и ему приходится принуждать свои легкие работать как нужно, прежде чем направляется к автобусной остановке. Это не так просто. Ничего не просто сейчас, и что-то инстинктивное, например, дыхание, что должно выполняться подсознательно, требует дополнительных усилий с его стороны. Шарф душит его, но все же. Холод безжалостно пронизывает до костей, из-за чего краснеют щеки и пересыхают губы. Мимо него проходит женщина, и ее духи заполняют его рецепторы на время, он закрывает глаза, чтобы сохранить ощущение. Намек на эйфорию не длится долго, но парень не двигается все равно. Нет смысла идти на остановку, потому что никакой автобус не отвезет его туда, куда ему нужно. Так зачем садиться в какой-то из них? Впрочем, в автобусах тепло, а он нуждается в тепле хотя бы снаружи, даже если оно не достигнет сердца. Ему нужно сесть в автобус, любой, и кататься, пока не согреется настолько, чтобы вновь нормально функционировать. Велика вероятность, что то состояние, в котором он сейчас, не растает вместе со льдом в волосах. Одно он знает точно: ему нужно начать двигаться вновь, даже если он не имеет ни малейшего представления, куда идти. Ноги не слушаются его, и сознание парализует неизвестный страх, который постепенно начинает приобретать смысл. Он хотел бы, чтобы шарф на самом деле его удушил. Дело в том, что ему некуда идти. Ну, отныне, во всяком случае. Он может переночевать у Лиама, но тот задает слишком много вопросов, а у Гарри нет ответов. В перчатках его руки кажутся огромными, и единственное, что он может с ними сделать - позволить бесполезно свисать. У рук нет смысла, если ты не можешь любить ими. Ему некого любить. Бэн был смыслом рук Гарри. Он мог исследовать тело первого ими, ощущать мягкие волоски на его руках и успокаивающее биение его сердца через венку на шее. И когда они гуляли по улицам Лондона, Гарри мог взять Бэна за руку и водить по местам, которые отлично знал. Теперь они просто висят по бокам, словно руки тряпичной куклы, брошенной хозяином. Абсолютно никакого смысла. Воздух застревает где-то между легкими и ртом. Наверное, ему нужно бросить дышать, раз уж у него так плохо выходит. Сердцебиение уже почти нормальное и, похоже, что он вновь идет. Он делает два шага и опять замирает, кто-то сзади громко жалуется и обходит его. "Тебе некуда идти", - говорит ему голос и, наверное, это его внутренний Бэн, издевается. Это правда, все правда, мне некуда идти, думает он, чувствуя, что сейчас упадет прямо тут. Колени почти подводят его. Почти. Что-то внутри него все еще заставляет его двигаться, тоненький голосок глубоко внутри него, что еще не сдался. Он думает, что в безопасности, до тех пор, пока слышит этот голос. Он не любит зиму, решает парень, когда из-за ветра вновь перехватывает дыхание, и он засовывает руки в карманы. Он чувствует телефон в левом, знает, что может позвонить Бэну, уломать на разговор, но опять же, зачем? Он ясно дал понять этим утром: Гарри нежеланный, вот и все. Он рад, что пальто туго обхватывает его, потому что страх и боль разрезали его тело на миллионы кусочков, и ветра достаточно, чтобы разметать то, что от него осталось. А осталось немного, честно говоря. Ноги длинные и тяжелые, когда он пытается дотащить себя до автобусной остановки. Сердце слишком устало, он пытается просто перестать думать. Когда Гарри все же доходит до остановки, он тут же закрывает глаза, сосредотачивается на голосе профессора, звучащем в сознании, повторяющем сказанное еще на первом семинаре: "Не забывайте, что боль, как и все остальное, очень легко вызывает зависимость, если вы не будете с ней осторожны". Похоже, что он не был достаточно осторожен. Кто-то кашляет. Гарри открывает глаза и видит парня справа, в нескольких футах от него самого, небольшого и невысокого. "Он может поместиться в моих руках, - думает Гарри, - мои объятия - самое место для него". Наверное. Но затем глаза незнакомца открываются, и они голубые и честные, из-за них у Гарри замирает сердце, и он знает, что эти глаза не поместятся в его руках. Они бесконечные и пронзают насквозь, словно холод, и Гарри думает нет, нет, он не ошибется вновь. "Не забывайте, что боль, как и все остальное, очень легко вызывает зависимость, если вы не будете с ней осторожны". А после, неожиданно, словно удар молнии или Бэн, бросающий его по телефону, голубые глаза встречаются с зелеными, и все, о чем может думать Гарри - это падение с самолета без парашюта, потому что они теплые, словно солнце, и он не может справиться с чем-то таким ярким и теплым, не тогда, когда он чувствует себя таким неуклюже-огромным и замерзшим. Незнакомец чуть улыбается, и Гарри хочет убежать и где-то спрятаться. Но потом первый отводит глаза, и несчастный парень снова может нормально дышать. Впрочем, это не так просто. - Привет, - голос словно перышко, легко касается кожи. - Я Луи. Секунду или, может быть, целую минуту все, о чем может думать Гарри - "нет". Но затем его накрывает очередной порыв холодного воздуха, сбивает, словно поезд, практически ломает кости, и он говорит: - Гарри. Тепло - вот что такое Луи, оазис комфорта посреди пустыни Гарри, которая вместо песка состоит из слез, сомнений и миль, и миль чистого разочарования. * was it love or fear of the cold that led us through the night, with every kiss your beauty trumped my doubts Вот так. Луи больше ничего не говорит, смотрит прямо, чуть улыбаясь, словно зная что-то неизвестное Гарри, невероятным образом согревая последнего еще больше этим, словно бы ему можно доверять. - Собираешься домой? - спрашивает он, словно бы на самом деле хочет знать, и Гарри верит ему. - Я не знаю. Он ждет удивления или еще вопросов, но Луи смотрит на него так, словно говорит "я понимаю", и Гарри хочет поцеловать его. С каждой минутой темнеет все сильнее, на улицах становится более людно, и Гарри очень хотелось бы увидеть звезды, но это Лондон, так что они остаются невидимыми, присутствуя только в его воображении. - А ты куда направляешься? - рискует спросить он, и улыбка Луи становится все шире и шире. - Я планировал попутешествовать, - отвечает он и не поясняет ничего больше. Гарри не спрашивает. У Луи мягкие черты лица, легкие улыбки, уютный свитер и удобные джинсы, и он притягивает Гарри как магнит. Автобусы приезжают и уезжают, люди проходят мимо, и иногда сигналы машин вырывают их из оцепенения, но все равно Гарри не чувствует влияния города. В Лондоне холодно, и парень ненавидит это, ему некуда идти и он все еще чувствует себя разбитым, но все же. Все, что он сейчас может чувствовать - тепло, которое излучает тело Луи, несмотря на то, что они не касаются, и он знает, что если отпустить Луи, тепло уйдет с ним. - Слушай, - говорит Луи, пробуждая Гарри из летаргического состояния. - Нет никакого смысла просто сидеть и... - он неожиданно замолкает и смотрит на Гарри, прямо в зеленые глаза. - И ничего не делать. Это не ничего, думает Гарри, это не ничего, когда он может чувствовать тепло Луи рядом с собой и слышать успокаивающий ритм его дыхания. - Ты хочешь уйти? - Нет, - глаза Луи теряют фокус на мгновение. - Это не то, что я имел в виду. Гарри в абсолютном ужасе, на какое-то мгновение, колени подгибаются, а глаза пекут, но вот Луи смотрит на него, глубокие голубые глаза, словно океан, сосредоточены на нем и только, и очень сложно бояться. - А что тогда? - спрашивает Гарри, чувствуя, как что-то внутри становится чуть мягче. - Сядем на автобус, любой, и посмотрим, куда он нас привезет. Когда Луи берет его за руку и ведет вовнутрь автобуса, Гарри думает, что да, он может привыкнуть к тому, как Луи держит его за руку и ведет в незнакомые и неизвестные места, что сулят отличные приключения, но маленькая часть его все же задается вопросом - зачем Луи делает это? Гарри затыкает эту часть, они садятся на свои места в автобусе, и тот двигается в неизвестном направлении. - Готов? - спрашивает Луи, его глаза яркие и бесконечно-глубокие, когда он поворачивается к Гарри всем телом и спиной к окну. - Ага, - отвечает последний, потому что ему никогда еще не хотелось чего-то так сильно, как этого. Луи улыбается ему, и Гарри чувствует себя так, словно он слишком близко к солнцу. - Итак, - говорит он, кинув взгляд в окно, прежде чем вновь посмотрел на Гарри. - Расскажешь, что тебя так расстраивает? Стайлс глубоко вдыхает, открывает для ответа рот - но ничего не выходит. Он кусает губу и жует внутреннюю часть щеки, сжимает и разнимает руки на своих коленках, но все же не может вспомнить, из-за чего чувствовал себя таким разбитым и одиноким. - Я не знаю, - тихо признается он, глядя вниз, а Луи мелодично смеется. - Хорошо, кудрявый. Они молчат какое-то время, спокойно наблюдая за городом за окном и за пассажирами, что заходят и выходят. В какой-то момент Луи смеется, но не объясняет почему. - Ничего. Луи, как замечает Гарри, любит называть многие вещи "ничем", даже если они наверняка являются чем-то. * Что-то не укладывается, Гарри в этом уверен. Что-то в этой ситуации, когда он в автобусе с незнакомцем, едет черт знает куда, не чувствуя себя одиноким или испуганным, не так. Потому что этот незнакомец - Луи, с его мягкостью и теплыми глазами - он выбрал Гарри для этого маленького приключения, а так не бывает. Обычно Гарри где-то позади. Наверное, он должен попросить разрешения, а еще лучше - просто пойти к Лиаму, проспать до полудня и забыть обо всем этом, потому что он неуклюже огромный, а Луи такой изящный, что перехватывает дыхание, и они почему-то так идеально подходят, что становится страшно. - Зачем тебе это? - спрашивает Гарри, пытаясь звучать отстраненно, но слова выходят мягкими, словно свежий снег - или волосы Луи. - В каком смысле? - глаза его светятся, а рот слегка приоткрыт. - В каком смысле? - повторяет он, когда Гарри не отвечает. - Ну, то есть - почему ты тут? - поясняет он, и Луи кивает, словно бы говоря "я ожидал этого". - Мне просто хотелось сделать что-то глупое сегодня, - пожимает плечами он, но не улыбается. - Тогда я - что-то глупое? - А разве нет? - смеется Луи, закрывает глаза и кладет голову на окно. - Однако ты великолепен. Великолепное глупое нечто, которое не может вспомнить, почему оно такое грустное - и все же, каким-то образом, таковым является. При этих словах в груди Гарри просыпается что-то вроде большого и могущественного льва, что спал слишком долго, а теперь, наконец, проснулся и готов покорять мир. Луи не замечает перемен или, наверное, замечает, но позволяет Гарри отпраздновать это самостоятельно. Он улыбается, когда открывает глаза: - Что я люблю в автобусах, - бормочет он, закрывая глаза вновь, - так это их прохладу, когда жарко на улице - и тепло, когда на улице холод. Словно бы они протестуют против погоды. - Или водитель настраивает кондиционер, - добавляет Гарри, и Луи вздыхает. - Не будь таким приземленным, кудрявый, будь поэтом! - Зачем? - Так жить веселее, - отвечает он, все так же, не открывая глаз. - Правда? Луи не отвечает, вместо этого наконец моргает и смотрит по сторонам: - Ты знаешь, где мы? Гарри качает головой. - Прекрасно. - Почему? - Потому что, Гарри, - медленно говорит он, словно объясняя физику ребенку, - в этом весь смысл. Тишина длится вечность, а может - секунду. Все, что Гарри знает - во время этого молчания, что могло быть месяцем или всего лишь днем, он чувствует, что у него кружится голова, и ему тепло и хорошо. У него появляются бабочки в животе - от Луи, а может это просто несвежая курица, что была на ланч - а также странное чувство в груди - то ли гордость, то ли усталость. Впервые колени прекращают подгибаться. - Луи, - говорит он, тот поворачивается, смотрит в глаза, и Гарри приходится вспоминать, как дышать. - Я знал, прежде чем встретил тебя. - Знал что? - Почему я грустный. А потом забыл. - Ну, если ты не можешь вспомнить, значит, это не было чем-то важным. Нет, хочет сказать Гарри, это потому что я влюбился в тебя. - Нет, это потому что я влюбился в тебя. Луи смеется, громко, наверное, весь автобус слышит это: - Нет, ты не влюбился. Гарри не отвечает, и тишина вновь окутывает их. - Я могу тебя поцеловать? - спрашивает он спустя какое-то время, мягко, но требовательно, словно целовать Луи - его законное право. Глаза меньшего парня светятся и почти ослепляют, но Гарри не отводит взгляда, боясь, что тот лишь сон. - Да, - выдыхает Луи. - Да, можешь. Он все ближе и ближе, и ближе, и Гарри замечает, что у него веснушки. Он закрывает глаза, и Гарри хотелось бы, чтобы они были открыты еще чуть дольше, и... - Я пытаюсь подогнать свою жизнь под рамки романтических комедий, - говорит Луи, открывая глаза и отодвигаясь. - И это значит...? - спрашивает Гарри, сбившись с дыхания. - И это значит, - отвечает Луи, глядя в окно, - это означает, что мы сойдем на следующей остановке, потому что я хочу, чтобы ты поцеловал меня под снегом, а не в автобусе. - И как ты знаешь, что пойдет снег? - Я слежу за прогнозами погоды. Ну. Луи на самом деле особенный. * Гарри скользит между сном и реальностью, разрываясь между парнем рядом с ним и спрятанным солнцем, тепло которого он ощущает на своей шее, сзади. Он скользит, и Луи держит его за руку, потому что если отпустит, то Гарри может ускользнуть. Его телу тепло, но когда они выходят из автобуса и холодный воздух касается его кожи, дыхание останавливается, и парень вцепляется в Луи сильнее. - Что случилось? - спрашивает тот, но кажется, что он где-то очень далеко. - Холодно. - Я не чувствую. Луи ведет их в маленький парк, который они искали минут десять, и к моменту, когда они наконец доходят туда, снег уже идет, мягкий, легкий и белый, от чего Гарри кажется, будто бы ему все это снится, а они с Луи – звезды. Луи смотрит вверх и улыбается: - Говорил же, - и наступает тишина. Какое-то время они просто дышат, соприкасаясь лбами, сомкнув веки, а потом голубые глаза открываются в поиске зеленых. - Гарри. Их взоры наконец встречаются, словно спокойный лес встречает необъятный океан, и они совпадают, словно звезды над ними, переплетают руки и подходят друг другу так же, как и их губы, мягкие и нежные, выражающие гораздо больше, чем слова. Все это не длится долго, но значит слишком много, чувствуется именно так, как надо, и это все словно бы вечное, что точно не должно быть забыто, и Гарри уже видит эту вечность, ощущение того, что «навсегда», в голубых глазах, которые ищут его. - Ты можешь, если хочешь, - говорит Луи, и Гарри вопросительно мычит. – Влюбиться в меня, - поясняет он. – Можешь, если хочешь. - Хорошо, - соглашается Гарри и улыбается, накрывает тонкие губы своими более полными, и Луи тихо выдыхает, словно вздыхает, но легче, слаще, словно он сам. И, Гарри думает, что ему больше не холодно.