Ты - сон, я - явь

***

Я вздрогнул, как будто меня ударило током, и судорожно сел на постели. Чёрт. Что ж, и снова прощайте, надежды на бодрое утро. Вздохнув, я одернул на себе ночную футболку, встал с кровати и подошёл к своему письменному столу. Из открытого окна доносились звуки спящего города: шорох шин редко проезжающих автомобилей, шум веток старой берёзы, стоящей в 5 метрах от моего окна. Дул несильный августовский ветер, приносивший вместе с собой запах пыли и прогоняющий такую надоедливую городскую удушливость. 3:57 утра, 16 градусов по Цельсию. Поспал я от силы часа 2. Помотав головой, я попытался отогнать воспоминания о разбудившем меня кошмаре. Каждый раз мой сон прерывался от одного и того же: я стою в пустоте, краем сознания понимая, что там нет ни света, ни воздуха, ни поверхности. Ничего. И давящее ощущение в том месте, где по нашим представлениям находится человеческая душа. Проблемы со сном у меня начались в конце 9-го класса. И если тогда это крайне досадное явление можно было объяснить переживаниями на фоне надвигающихся экзаменов и важного матча, в котором принимала участие футбольная команда нашего лицея, то сейчас моя бессонница приобретала хронический характер, что совершенно не нравилось ни мне, ни моему окружению. Что только я не делал, чтобы исправить эту не в меру плачевную ситуацию: чай с ромашкой, чтение (правда, только сейчас осознал, что «Преступление и Наказание» — не самое лучшее произведение на сон грядущий), подсчёт овец, проветривания, прогулки перед сном. Дошло даже до того, что вместе со своей мамой и сестрой Любой я сидел на полу гостиной в позе Лотоса и пытался ловить Дзен. Каюсь — на 5 минуте нескончаемого потока ехидных комментариев со стороны бати я сдался. Подводя общий неутешительный итог — по сей день моя «проблемка», как ласково окрестила сию катастрофу моя мама, никуда не исчезла. Причина моих страданий так и не выявлена, круги под глазами растут в геометрической прогрессии, а всё, на что способен мой лечащий врач Трофим Трофимыч — это развести руками, мол «Ничего не могу поделать, псих ты, Олежа», да выписать мне рецептурное снотворное. К его чести надо сказать, что «Торсон» (так назывался этот дорогущий препарат), действительно помогает… правда, всего на 3-4 часа, но разве это проблема моего бедного невролога, который при виде меня уже креститься незаметно начинает? Вот и мне кажется, что нет. Славный мужик.

***

— Олег, — в дверь просунулась растрепанная голова Любки, у которой уже сонно слипались глаза. На часах было без 10 час ночи, — Спокойной ночи. Я перевёл взгляд с книжного листа на подпирающую опирающуюся на дверной косяк сестрёнку, мысленно отметив строку, на которой остановился. В свете настольной лампы ярко-голубые глаза Любы Чекмарёвой сверкнули двумя яркими огонёчками. Приходить каждый вечер и желать друг другу спокойной ночи стало нашей излюбленной традицией. До того, как начались мои «проблемки», мы с Любой жили в одной комнате: я — на кровати около окна, она — на диване у левой стены. На удивление, никто никому не мешал. Большую часть времени мы не видели друг друга — я бегал на тренировки и гулял с пацанами, Люба — проводила время со своей лучшей подругой Ренатой и готовилась к поступлению в Кипельский Колледж Прикладного Искусства. Встречались мы только вечером — там уже как-то не до семейных разборок было. Проходило это время практически всегда одинаково — мы садились на кухне ужинать, рассказывая друг другу новости прошедшего дня, с трудом перекрикивая закипающий чайник. Родители с работы приходят поздно, что вовсе не удивительно: мама — юрист в крупной компании, отец — оперуполномоченный майор Чекмарёв — служит в Кипельском РОВД. Маму мы ещё могли дождаться — как правило, она приходит под конец наших посиделок, когда мы допиваем чай и с её излюбленным печеньем «Курабье». Папа всегда возвращался под утро. Наша идиллия продлилась до конца апреля. Сестрёнка приняла решение поступать в колледж, на модельера одежды, в то время как я продолжил своё обучение в 10-м классе своего любимого лицея №29, и, соответственно, ещё на два года отсрочил расставание с местом защитника в школьной команде по футболу. Моральные переживания из-за поступления, сборы документов и моя бессонница, из-за которой волей-неволей просыпалась и Чекмарёва-младшая — что ещё нужно, чтобы превратить лето 16 летней абитуриентки в ад? Собственно поэтому Люба и переехала (как, правда, она сама упорно доказывала «временно») в родительскую спальню, в то время как папа гордо отмаршировал спать на диван в кухне. С уходом сестры спать в комнате стало ещё отвратительней. Но я терпел, каждую ночь просверливая взглядом своих переутомленных глаз дырку в потолке. Что и говорить, мелкую я любил безоговорочно. Любовь Чекмарёва — как ни странно, но имя очень подходило этой яркой, теплой, мягкой девочке. Сестрёнку тяжело не назвать красивой — пушистые голубые волосы, подстриженные под каре, голубые же глаза, ямочки на щечках. При своей полноте, она совершенно не кажется грузной. Добрая и чистая по своей натуре, её истинная красота крылась вовсе не во внешности — она таилась в сердце. Вот почему, глядя на неё сейчас — такую искреннюю и домашнюю — я невольно залюбовался. — Тебе тоже спокойной ночи, полуночница. — Кто бы говорил, филин! — И, закатив глаза в притворном раздражении, Люба удалилась в спальню, с трудом сдерживая грустную улыбку. Я снова взглянул на часы. 1:03. Вздохнул. Посмотрел на книгу. На принятие решения у меня ушло несколько секунд. «Эх… Ай, ладно. Была не была!». Положив закладку между бумажными страницами, я отложил книжку на прикроватную тумбочку и выключил торшер. В комнате стало темно. Небо было затянуто тучами, а потому единственный свет, что проникал из окна в квартиру, принадлежал одинокому уличному фонарю. Вскоре послышался отдаленный гром. Начиналась гроза. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. «Спокойной ночи… мне».