Ты - сон, я - явь

Начиналось всё также, как и обычно — удушье, темнота, ощущение давление в области груди. Задыхаясь в пустоте, я по привычке думал: «Интересно, сколько чашек кофе я смогу позволить себе сегодня выпить, чтобы моё сердце не попрощалось со мной после тренировки?» Кошмар уже не пугал: он стал обыденным, приевшимся, надоевшим до скрипа зубов. Думаю, если бы сейчас на меня выпрыгнул монстр из-под кровати, или же маньяк погнался за мной по тёмным коридорам — ей богу, я даже бы не пискнул. Сам кинулся бы к ним с объятиями, мол «Дружище, наконец-то я тебя дождался». Но, увы и ах, ни маньякам, ни монстрам, да даже нашей лютой математичке Лидии Михайловне я был не интересен. И всё, что мне оставалось — это покорно ждать, когда мой измученный мозг, наконец, завершит логическую цепочку и выкинет меня в реальность. Я уже начал паниковать, когда, наконец, почувствовал резкое падение, обычно предшествующее моему не самому приятному пробуждению. Захлёбываясь вновь начавшим поступать кислородом, я резко распахнул веки… чтобы буквально через мгновение зажмурить их вновь от вспышки неожиданно яркого света. Всё, что произошло дальше, было не по сценарию — в какой-то момент мне даже показалось, что пять чашек кофе за день оказалось-таки чересчур. Я лежал с закрытыми глазами, постепенно привыкая к ощущению опоры. Удивительно, как мы по своей сути беспомощны, попадая в условия, неприспособленные к нашему обычному существованию. И пусть сейчас я готов был, казалось, поспорить даже с самим Сократом, вступая с ним в дискуссии о месте человека в мире, в глубине своей души я знал — через месяц после того, как всё это закончится, я даже не вспомню о тех чувствах, что я испытывал, пребывая в Пустоте. Забуду я и о мыслях и идеях, что так яростно хочу донести по человечества последние два месяца. Так устроен наш мозг — вновь попадая в привычное течение, мы «забываем» все ухабы и пороги, откладывая весь накопленный опыт в самые пыльные архивы нашей памяти. Хорошо это или плохо — уже совсем другой философский вопрос. Знаю точно — эта система никогда не даёт сбой. По крайней мере, у меня. Приходя в себя, я с каждой секундой убеждался, что то, на чём я лежу, даже близко не напоминает мою кровать. Ну не мог дорогущий ортопедический матрас (из-за которого вся семья ещё долгое время меня подкалывала, называя «принцем на горошине»), по ощущениям напоминавший плотное облако, за одну даже самую беспокойную ночь превратиться во что-то шуршащее и твёрдое. Я осторожно сел и вновь приоткрыл глаза, на этот раз аккуратно осмотревшись через плотно сжатые ресницы. Светило яркое обжигающее солнце, будто бы сейчас было около полудня; я сидел на мелкой гальке, которая покрывала бережок перед небольшим озерцом. Его зеркальная гладь красиво отражала тёплые лучики, из-за чего казалось, что я смотрю на искусно собранный витраж; зелёные, ещё нераскрывшиеся кувшинки лишь добавляли этой картине приятной свежести. Пахло чем-то сладко-цветочным, подобно саше, которые мама так любит класть в наших шкафах для одежды — жасмином или же сиренью. Вокруг всё также стояла оглушительная тишина; однако никакого страха и давления больше не было. Всё, что я сейчас ощущал — лишь небольшой дискомфорт от впивающихся в мои голые по колено ноги камешки. Я подтянул колени к груди, почему-то даже не думая о том, что нужно куда-либо переместиться. Впервые за долгое время я расслабился; непонятное напряжение, которое, оказывается, всё это время словно бы опутывало моё сознание, подобно лозе плюща, ослабилось. Я сам не заметил, как на моём измученном лице появилась лёгкая улыбка. — Здесь красиво, правда? «Твою мать!» Мои веки резко взметнулись вверх. Повернув голову влево, откуда раздался незнакомый голос, так, что буквально-таки почувствовал, как у меня хрустнули позвонки, я с лёгкой настороженностью уставился на неожиданную… что ж, видимо, компанию?.. Рядом со мной, всего метрах в двух, сидела красивая девушка лет 16-17: густые волосы до плеч тёмно-бирюзового цвета, густые же брови над большими проницательными глазами, добрая, чуть задумчивая улыбка на лице. Она была одета в лёгкую белую рубашку, длиной доходившей ей до колен. Рассматривая её хрупкую фигурку, я выдохнул: «Вот же дурак, испугался какой-то девчонки». Прочистив горло, я заговорил: — Да, очень. — Немного помолчав, я осторожно добавил — Ты знаешь, где мы? — Понятие не имею — в голосе девушки послышалась некая инфантильность, однако взгляд, коим она разглядывала мою скромную персону, искрился неподдельным интересом. Я вновь несколько смущённо огляделся. Берёзовая роща, шуршащая зелёной кроной за нашими спинами, озеро, небольшие валуны, выглядывающие из-под кромки воды — всё это было абсолютно незнакомым; сложилось полное ощущение, что я никогда прежде не видел этого места. — Ты не подумай, я не сумасшедший… — «Думай, Олег, включай соображалку» — но кто ты? В смысле, да, глупый вопрос: ты — человек. А как тебя зовут? Откуда ты? Девушка насмешливо склонила голову набок. С её шеи свисал амулет на серебряной цепочке, с маленьким тёмно-зелёным камешком, напоминающим изумруд, инструктированным в сеточку тонких нитей; луч солнца, отражаясь от косых граней украшения, играл яркими пятнами на аккуратном подбородке моей собеседницы. — Да, на сумасшедшего ты не похож. Маньяк — вот это в тему — я невольно усмехнулся. — Меня зовут Ада, для друзей просто — Ада. Откуда… а, сама не знаю. Далеко отсюда — всё, что я могу сказать наверняка. «Странная она… но, если странная, почему же так хочется ей верить?» — И часто ты сюда… здесь оказываешься? — Периодически. Но я никогда не встречала здесь других людей. Ты первый, с кем я вообще заговорила во сне. Так что кто из нас ещё сумасшедший... — Мы оба? — Ха, а ты мне уже нравишься… Кстати, кто ты? Не удержавшись, я тихо рассмеялся. Не знаю, кто она такая, как и того, откуда эта Ада взялась у меня в голове. Уверен я был только в двух вещах: я снова начну высыпаться, и впереди меня ждёт длинная, но ооочень приятная, воистину насыщенная ночь. — Олег. Моё имя Олег.