"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

Шли года, нити судеб петляли,

Жизнь удобное русло устроила.

И ни вы, ни я не представляли,

Что судьба нам двоим уготовила.

Новой встрече, тайной овеянной,

Испытанием стать приходится.

Все моря нами точно измерены,

Да вот мысли никак не сходятся.

Вы с усмешкою отрицаете,

Возомнив себя мёртвым прижизненно.

Но вы прежний! Почти. И знаете:

У меня есть свой выбор и истина.

Вечным гостем жизнь вашу скрасить?

Иль покинуть морские воды?

Наш побег и нелеп, и прекрасен:

У обоих - во имя свободы.

      1867 год обещал стать самым насыщенным в моей научной карьере.       Надо сказать, что теперь, будучи женатым и остепенившимся человеком, я старался не допускать долгих отлучек из Парижа, предпочитая работать в Музее естественной истории, куда 19 лет назад так удачно привела меня судьба. Однако сердцу моему временами надоедало кабинетное заточение, да и дражайшая супруга никогда не чинила преград путешествиям, охотно отпуская "своего любимого профессора" то в Германию, то в Италию.       Нынче же случай был совершенно особенный: французское правительство предложило командировку в штат Небраска. Экспедиция обещала быть длительной и непростой, потому я планировал отказаться, но размер оплаты убедил нас обоих (тем более, что в скором времени мы ожидали пополнение и нуждались в деньгах).       Итак, последние пять месяцев я провёл в Северной Америке, собирая коллекции местных минералогических, ботанических и зоологических богатств. И хотя обыкновенно моей специальностью были флора и фауна подводного мира, а вовсе не континентальных равнин, это не помешало мне плодотворно провести время. Конечно, за возможность работать на лоне природы приходилось жертвовать некоторыми благами цивилизации, в частности осведомлённостью о происходящем в мире. И если в нехоженые дебри Дикого Запада новости доходили плохо, то по возвращении в Нью-Йорк они обрушились подобно грозной лавине, возвращаясь в основном к одну и тому же загадочному явлению.       Пожалуй, я погрешил бы против истины, сказав, что совсем не причастен к всеобщему обсуждению. Всё-таки оно длилось едва ли не с начала года. Плавучий риф, завладевший вниманием широкой публики, довольно скоро был переименован - то ли в гигантского кита, то ли в подводное судно неизвестной конструкции (споры на этот счёт не прекращались ещё долго). В конце концов общественность, не найдя владельцев субмарины ни в одном из цивилизованных государств, признало существование древней мегафауны, способной фосфоресцировать и передвигаться с огромной для живого существа скоростью.       Ещё до отъезда вглубь континента со мной, как выдающимся учёным-океанологом, связались американские газеты с просьбой дать профессиональный взгляд на происходящее. Больше всего мне не хотелось рисковать репутацией ради очередной скандальной статьи, но и остаться в стороне для автора "Тайн морских глубин" оказалось невозможно. Посему интервью для печати всё же состоялось. В нём я постарался обобщить известные факты о диковинном китообразном и подтвердил его предполагаемую причастность к роду Monodon, или же попросту к нарвалам.       Вероятно, толки и пересуды о неизвестном существе так и остались бы уделом жёлтой прессы, но ситуация внезапно обострилась. Крупнейшие страховые компании подсчитали, что число пропавших без вести морских судов подозрительно велико, по сравнению с прошлыми годами, и подняли страховой взнос, вызвав волну недовольства своих клиентов. Апогеем стало происшествие с быстроходным пароходом "Шотландия", получившим 13 апреля пробоину шириной в два метра - удивительно ровную и симметричную! С тех пор все исчезновения судов неизменно приписывали агрессивному созданию морей. Морское сообщение между странами становилось опасным, и всё громче звучали требования покончить с возникшей угрозой любой ценой.       Именно в этот жаркий период я возвратился в свет после пятимесячного отсутствия. И, разумеется, прознав про это, журналисты вновь осадили меня вопросами. Пришлось снова взяться за перо.       "Да, - писал я в новой заметке для "The New York Times", - Факты таковы, что существование означенного китообразного отныне не подлежит сомнению, ибо теперь помимо домыслов и расхождений в судоходной статистике у нас есть прямое доказательство его нападения на "Шотландию". Что касается размеров сего существа, то их вполне можно рассчитать математически: достаточно учесть толщину его бивня по размерам пробоины, сопоставить с таковой у известных видов нарвалов и пропорционально увеличить тело, - далее я приводил расчёты.       - Таким образом, можно сказать, что искомый нарвал достигает, по меньшей мере, трёхсот пятидесяти футов в длину, что вполне соответствует свидетельствам очевидцев. При этом он обладает костяным бивнем невероятной толщины и прочности, способным пробить металлическую обшивку корпуса в 8 дюймов, что сопоставимо с настоящим тараном и представляет очевидную опасность для кораблей. Поскольку среди известной нам фауны океана нет китообразных подобных размеров и силы, можно предположить, что мы столкнулись с принципиально новым видом, возможно, представителем древней мегафауны. С другой стороны, существо может принадлежать и к уже известной разновидности, отличаясь гигантизмом только в силу огромного возраста. В любом случае, то, что нарвала внезапно обнаружили в море только в последний год безо всяких предшествующих наблюдений, крайне странно и подозрительно", - в заключение, я добавил пару слов про возможность ошибки в столь щекотливом вопросе с неизвестной переменной; в основном, чтобы оставить себе лазейку на случай провала обеих озвученных гипотез.       Статья вновь принесла мне популярность. Вероятно, это и послужило причиной всех дальнейших событий, а точнее, моего в них участия.

***

      Я сидел, разбирая корреспонденцию, поступившую на моё имя за время отсутствия. Три письма от коллег по музею, одно от "мадам Аронакс", как я иногда называл её в шутку, и ещё одно от морского министерства США (с чего бы, интересно?). Заинтригованный, я вскрыл последний из конвертов, прочитав следующее:

"Господину Аронаксу, профессору Парижского музея естественной истории

Гостиница "Пятое авеню", Нью-Йорк

Милостивый государь!

      Как Вам, без сомнения, известно, правительство Соединённых Штатов Америки организует экспедицию с целью очистить океаны от подводного монстра и обезопасить морское сообщение. Фрегат "Авраам Линкольн" отходит из Бруклина 2 июля ровно в 3 пополудни. Если Вы пожелаете присоединиться к этому беспрецедентному предприятию, мы выразим удовлетворение, узнав, что в Вашем лице Франция приняла в нём участие. Капитан Фарагут предоставит в Ваше распоряжение каюту.       P. S. Заранее уведомляем вас, что планируемая длительность экспедиции - 1-1,5 месяца, и американская сторона готова выплатить всем её участникам гонорар в размере 5 000 долларов, а также дополнительную премию в случае успеха.

Совершенно преданный Вам морской министр Д.Б. Гобсон".

      Ещё одна экспедиция? Нет, определённо, нет. Даже в Небраску я бы не уехал, кабы не нужда в средствах, а тут... Совершенно непредсказуемая авантюра! Я решительно отложил странное приглашение в сторону, разворачивая письмо из дома.       "Дорогой Пьер, - писала Жаклин своим мелким витиеватым почерком. - Думаю, когда это письмо дойдёт, ты ещё будешь в полях Небраски, но всё же совсем не написать не могу: ты должен знать.       В Париже, слава богу, пока спокойно, однако родителей моих здоровье покидает всё больше. Матушка Хелен тяжело проболела целый месяц, отец практически не отходил от неё и почти не работал. А мне, сам понимаешь, многое из домашних трудов, выполнять теперь трудно. Неловко признавать, но финансы наши из-за этого пошатнулись, и мы от всей души надеемся, что к твоему возвращению, тебе заплатят всю обещанную сумму за исследования. К счастью, пора болезней уже позади, и здоровье моё в полном порядке. Хочу верить, что и вы с Конселем чувствуете себя хорошо. Не переживай сверх меры, Пьер: дела не слишком критичны, пока держимся. Если станет совсем тяжело, я вернусь к сестринской работе, по крайней мере, до родов. Учебники твои у меня сохранились.       За сим прощаюсь и желаю успешной работы.

Твоя Жаклин".

      Я ещё раз пробежал текст глазами и невесело вздохнул. Так уж вышло, что моя американская командировка окончилась на месяц раньше ввиду пронесшегося через половину штата торнадо. Увы, географическое положение Небраски таково, что воздушные массы, наползающие с севера, и тёплые потоки, движущиеся с юга страны, попадают в узкий коридор меж двух горных хребтов материка, сталкиваясь и закручиваясь в вихри. Один из таких вихрей прошёл в опасной близости от нашего лагеря, сорвав палатки и наведя беспорядок в имуществе. Готовые упакованные коллекции почти не пострадали. Но материалы, приготовленные накануне для будущих исследований, мелкий инвентарь, бумага большей частью пришли в негодность.       К всеобщему разочарованию, экспедицию пришлось закончить досрочно, что, разумеется, сказалось на оплате. Поэтому вряд ли надеждам Жаклин суждено оправдаться в полной мере. Написать ли ей об этом сразу или оставить в приятном неведении до самой встречи? Я любил свою жену и не желал ей лишних волнений, однако за годы совместной жизни нашим главным правилом стало обоюдное доверие. И если Жаклин не преминула сообщить мне неприятную правду даже будучи на другом континенте, мог ли я поступить с ней иначе?       Мне определённо требовалось привести мысли в порядок. Но уже занеся перо над чистым листком, чтобы написать ответ о моём возвращении на месяц раньше и проблеме с этим связанной, я почувствовал одну из них так остро, что замер на пару секунд в полнейшем ошеломлении.       "Месяц! Сколько они предлагали за месяц?"       Схватив письмо с печатью министерства, я перечитал его от начала до конца. Пять тысяч долларов! Более чем достаточно для того, чтобы поправить наши дела и избавить нас от проблем, как минимум, на ближайший год. А если всё-таки удастся изловить это зловредное существо, то и больше. Да что там: привези я из экспедиции не только три коробки коллекций, но и часть огромного бивня нарвала - моё имя непременно вошло бы в историю науки! Пожалуй, я мог бы написать ещё один двухтомник in-quarto, раскрыв тайну происхождения странного чудовища...       - Консель! - крикнул я, чувствуя, как голова идёт кругом.       Консель официально числился моим слугой, но отношения наши давно покинули сухие деловые рамки. Я познакомился с ним десять лет назад, практически случайно, когда только-только смог позволить себе нанять помощника по работе. Должность эта, с позволения сказать, не требовала выдающихся способностей, и в Музее часто можно было встретить таких юношей на побегушках - обычно не стремившихся к большим высотам, а то и просто пришедших подработать в чистых кабинетах (всё лучше, чем фонарщиком или трубочистом). Некоторые, впрочем, выдерживали испытательный срок, в дальнейшем пополняя ряды сотрудников. Особенно ценились те ассистенты, что были готовы сопутствовать своим старшим коллегам в дальних поездках (представлявших отдельный интерес для нужд науки). И право же, среди всей этой братии не нашлось бы второго такого человека, как Консель!       Консель был исключительно точен и аккуратен в работе. Принимая его материалы, я мог не сомневаться в их достоверности, что значительно экономило время. Из профессиональных знаний Консель владел немногим: он любил классификации и статистику, охотно беря на себя эту не очень-то привлекавшую меня оформительскую часть. Впрочем, он довольно быстро схватывал новое, и некоторые вещи в натуралистике со временем стали даваться ему не хуже, чем его профессору. Несмотря на довольно молодой возраст (а было ему ровно 34 года), парень отличался философским спокойствием к курьёзам и флегматичностью темперамента, уравновешивавшей частые колебания моей натуры. Но главное, он был верен мне всей душой и не раз доказывал сей факт на практике.       Словом, мы двое составляли превосходный рабочий дуэт, равно успешный и в деловых, и в дружеских начинаниях. Дуэт этот проверили на прочность долгие годы и рискованные экспедиции по разным материкам; но никогда прежде мне не доводилось получать настолько сомнительных (и настолько заманчивых) приглашений к новому путешествию. Непременно хотелось услышать второе мнение.       - Консель! - крикнул я снова. Письмо практически жгло мне пальцы.       Консель наконец появился в дверях.       - Господин профессор изволил звать меня?       Ах, да! Забыл упомянуть: несмотря на наше долгое знакомство, мой помощник имел забавную привычку всегда обращаться ко мне в третьем лице.       - Да, друг мой. Взгляни, что принесли мне вместе с почтой сегодня утром.       Консель неторопливо прочёл министерское письмо, чуть приподняв брови, затем ознакомился с парижским, по-видимому, оценил мой взбудораженный вид и спросил:       - Мне начать собирать вещи в путь?       - Прежде хотел бы узнать, что ты думаешь обо всём этом.       - Рискованно, что и сказать, - ровным тоном отозвался тот, - Но господина профессора это обычно не останавливает. И оплата вполне сообразна риску. Госпожа Жаклин ожидает нас только через два месяца; этого времени, согласно письму, должно хватить, чтобы изловить нарвала и вернуться домой. Другое дело, что есть риск не вернуться вообще, если этот Monodon из отряда китообразных действительно наловчился расправляться с кораблями. В том, что приглашение официальное, сомневаться не приходится: все печати и подпись на месте.       Я сцепил пальцы, крепко задумавшись. Как ни крути, авантюра была опасной. Однако она оставалась, быть может, единственным сейчас способом покрыть убытки от неудачного окончания этой экспедиции и избавить мою семью от угрозы бедности. Я не тешил себя иллюзиями: провальный финал в Небраске надолго снимет вопрос о новых командировках от Музея, Жаклин вскоре будет не до работы, да и мне, чего уж греха таить, вряд ли поручат какой-нибудь доходный проект сразу после возвращения. Кажется, выбора у меня особо нет.       - Что ж, я принимаю приглашение американского правительства. Распорядись переправить собранные коллекции во Францию и можно паковать саквояжи. Уложи все мои дорожные принадлежности, костюмы, рубашки, носки и как можно больше! Завтра утром нужно прибыть на причал.       - Как будет угодно господину профессору.       Я вдруг осёкся, ещё раз взвесив шансы на успех.       - Знаешь, мой друг, речь всё-таки идёт о чудовище... Существует определённая вероятность не вернуться, не уверен, большая ли. В этот раз я не могу требовать от тебя сопутствовать мне. Ты можешь отказаться.       - Куда господин профессор, туда и я.       - Подумай хорошенько! Это не рядовая поездка, и никто не знает, с чем придётся столкнуться. Нарвал - дикое и агрессивное животное, и...       - Тогда я тем более не оставлю господина профессора с ним наедине, - уверенно ответил Консель, пожав плечами.              Через три четверти часа багаж стоял упакованным в прихожей, и я выдохнул с облегчением. Как бы ни развивались события, решение было принято. Оставалась последняя вещь, которую следовало сделать до отплытия в неизведанное. Я зажёг ещё одну свечу, обмакнул перо в чернильницу и вывел на чистом листе бумаги:       "Дорогая Жаклин,       К сожалению, экспедиция в Небраску омрачилась неприятностями и не оправдала ни моих, ни твоих ожиданий. Жалование за неё я распорядился перевести на мой счёт в Париже, поэтому в ближайшие месяцы ты сможешь поправить дела, насколько возможно. Однако я нашёл способ хорошо обеспечить нас на ближайший год. Мне предложили место в миссии по поимке знаменитого нарвала на фрегате "Авраам Линкольн" с оплатой в 5 000 долларов. Мы с Конселем задержимся всего на пару месяцев, которые и без того должны были провести в Новом Свете. Надеюсь возвратиться к тебе в конце сентября. После этого, обещаю, мы очень долго не будем отказывать себе в чём-либо. Полагаю, о ходе нашего предприятия напишут в мировых новостях.       Ни о чём не переживай и дождись меня.

Пьер Аронакс".

***

      На следующий день, 2 июля к 11 часам утра паром доставил нас в Бруклин, главный пригород Нью-Йорка, расположенный на левом берегу пролива Ист-Ривер. Через несколько минут мы добрались до причала, где стоял пришвартованный "Авраам Линкольн". Вопреки раннему часу, пары уже разводили. Погрузив вещи в отведённую каюту и познакомившись с капитаном Фарагутом, я выяснил, что причиной спешки явилась телеграмма, сообщавшая что сегодня ночью один из пароходов рейсового сообщения встретил животное в северных водах Тихого океана. Отсрочка была невозможна. Трюмы доверху заполнили углём и продовольствием. Команда - от самого капитана до последнего матроса - рвалась выйти в море. Прибудь мы ровно к назначенному времени, неизбежно опоздали бы! Под восторженные возгласы толпы фрегат отшвартовали почти на два часа раньше обещанного.       Долгожданный поход по поимке нарвала вызвал в обществе столь великий резонанс, что героев провожала до маяков Нью-Йоркского порта целая процессия катеров и буксиров, а форты по берегам Нью-Джерси салютовали из самых больших орудий. К трём часам дня "Авраам Линкольн" миновал оконечность Лонг-Айленда, а к восьми, окончательно потеряв из виду берег, под всеми парами пошёл по тёмным водам Атлантики.