"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Первые несколько дней, как и положено внезапному путешествию, пролетели в суете. Мы с Конселем обживали небольшую каюту в кормовой части корабля и не слишком замечали течение времени. Признаться честно, вина за это отчасти лежала на морской болезни, настигшей меня едва ли не с самых нью-йоркских доков. Несмотря на практически ежегодные разъезды по миру, мой организм до сих пор не мог освоиться с килевой качкой, особенно в те моменты, когда "Авраам Линкольн" маневрировал. Разумеется, по прошествии стольких лет я приспосабливался лучше, чем раньше: меня больше не тянуло опорожниться за борт при каждом толчке, а пол более не терял горизонтального положения - но лёгкая тошнота и постоянное напряжение в голове неизменно сопутствовали любым мои плаваниям в первые несколько дней. К счастью, на третьи-четвёртые сутки я вновь просыпался здоровым, полным сил и готовым вернуться к работе.       Так случилось и теперь. Стоило состоянию моему вновь прийти в норму, как внутренняя апатия вмиг сменилась жаждой действия, заставив выйти из каюты и влиться в повседневную жизнь корабля. Положение пассажиров судна всегда давало определённые преимущества: нас не обременяли обязанностями, не тревожили по пустякам и, самое главное, давали возможность наблюдать за всем, что творилось на борту. Однако прежде мы пользовались только рейсовыми лайнерами и изредка торговым судами - нам никогда не приходилось плыть на настоящем военном фрегате, оттого всё вокруг казалось мне любопытным и занятным.       Первое отличие конечно же состояло в количестве вооружения. И вот здесь "Авраам Линкольн" оснастили так, как только могли оснастить современное китобойное судно. Тут был представлен весь спектр китобойных снарядов, начиная от ручных гарпунов до мушкетонов с зазубренными стрелами и длинных ружей с разрывными пулями. На баке стояла усовершенствованная пушка с коническими снарядами, летящими на расстояние 16-ти километров - новейшая модель, представленная на Всемирной выставке текущего года! А ещё внушительного вида гарпунная пушка - и право, я, на месте таинственного нарвала, не хотел бы оказаться на её пути...       Вторым отличием (лично на мой взгляд) был моральный настрой экипажа. Команды гражданских судов, насколько подсказывала память, отличались неспешностью и некоторой расслабленностью поведения - они спокойно вели свои корабли по известному маршруту, и разве только внезапный шторм мог выбить их из этого равновесия. Здесь же, по всей видимости, равновесия не наблюдалось вообще, и на то находилась причина - предстоящая поимка нарвала вызывала среди матросов нескончаемые дискуссии. Капитан Фарагут, которому оказали честь возглавить сей великий поход, держался в стороне от споров. Он не обсуждал вероятности - он верил в существование чудовища всем сердцем; как верил в то, что предприятие увенчается успехом. Уничтожить опасную тварь было для него больше, чем задачей - личным обетом человечеству. Словом, командир "Авраама Линкольна" излучал самое пламенное стремление к цели, а команда это рвение полностью разделяла.       И всё-таки, был на борту фрегата один человек, не разделявший всеобщего возбуждения. И по иронии судьбы, именно ему предстояло сыграть главную роль в предстоящей охоте.       В один из дней, поднявшись после завтрака на палубу, я бесцельно бродил по ней взад-вперёд, рассматривая морскую гладь и размышляя о предстоящей встрече с животным. Вероятно, я чересчур замечтался, и успел испугаться только тогда, когда острый гарпун со стуком вонзился в мишень в паре футов от моего плеча. Должно быть, я охнул и слишком резко отпрыгнул, ибо удостоился весьма ехидного смешка сзади. Матрос, едва не подстреливший меня, оказался широкоплечим детиной более шести футов росту, с подвижными чертами лица и крайне ироничным его выражением. Он небрежно опирался на мачту, точно бы не имел никакого отношения к произошедшему мгновенье назад.       - Осторожнее, господин профессор, не упадите за борт. Вода в наших широтах хоть и тёплая, да вряд ли безопасная.       - Вы чуть не проткнули меня, - возмутился я, оправившись от потрясения.       Того, кажется, претензия позабавила.       - Хотел бы проткнуть, вы б уже не разговаривали. А это так, только нервы пощекотать, - нахал подошёл, одним махом вырвав засевшее лезвие из деревяшки. - Любопытно познакомиться с вами, месье. Честь имею - Нед Ленд.       Нед Ленд! О, разумеется, за время пребывания в море я успел наслушаться рассказов о нём и в обрывочной болтовне матросов, и в личной рекомендации капитана Фарагута. Человек, стоявший сейчас напротив, был признанным королём гарпунёров, лучшим из лучших в своей профессии. По слухам, рука его не знала промаха, а потому американское правительство лично пригласило его участвовать в экспедиции. Оно и верно - кто ещё мог бы загарпунить опасного и непредсказуемого монстра! Нед Ленд был уроженцем Канады и происходил из старинной квебекской семьи, знавшей немало славных рыбаков и мореходов ещё со времён, когда город принадлежал Франции.       Несмотря на превосходные навыки, мистер Ленд слыл не самым общительным среди экипажа, вероятно, из-за чересчур вспыльчивого нрава. И за время нашего знакомства мне не раз предстояло убедиться, что любая мелочь могла иной раз вызвать в нём гнев. Тем не менее, к нам с Конселем он отнёсся вполне дружелюбно, подолгу рассказывая о своих подвигах, схватках с китами и полярных странствиях, а со мной совершенно не гнушался вступать в философские дискуссии.       В один из уютных вечеров, 14 июля, мы двое толковали о всяческих пустяках, наблюдая за солнцем, опускавшимся в море, и я решился задать новому приятелю назревший вопрос:       - Неужели вы и правда сомневаетесь, что китообразное, за которым мы охотимся, существует? Ведь были же статьи, свидетельства очевидцев, "Шотландия", наконец. Такое количество фактов нельзя игнорировать.       - Факты! - фыркнул Нед Ленд, хлопнув себя по лбу, как бывало у него в минуты размышлений. - Кто бы ещё доказал их объективность. Люди любят сенсации. Любой ушлый газетчик может сотряпать статью о неведомом монстре и продать её хорошим тиражом, а уж коли это популярно... Учёных, вроде вас, в мире мало.       - То есть, вы полагаете, что никакого чудовища нет и в помине не было?       - Именно так!       - Зачем же вы тогда вообще согласились плыть сюда и тратить месяц на поиски?       Гарпунёр усмехнулся, закидывая руки за голову.       - Ну-те, профессор! Пять тысяч долларов на дороге не валяются. Думаю, не открою тайны, сказав, что никто не заплатил бы мне за этот месяц больше. Уж не судите строго, - он хохотнул и добавил: - Поплаваем ещё недельки четыре, нарвала, естественно, никакого не найдём, а денежки останутся.       Мы помолчали, глядя на лёгкое колыхание океана. Солнце почти скрылось, с запада наползали сумерки, и небо постепенно окрашивалось в тёмные тона. Вскоре на палубе зажгли огни. Стало совсем уютно. Мимо нас прошла компания матросов, делавших ставки на встречу с искомым китом в ближайшие две недели (завтра мы вступали в Тихий океан - область, где подводную тварь видели в последний раз); канадец поморщился, вновь облокачиваясь на борт.       - И всё-таки, Нед, - вновь обратился я к нему, - Отчего такая уверенность? Ведь вы опытный специалист и много раз имели дело с различными китообразными. По логике вещей, поверить в это чудовище вам должно быть легче, чем кому-либо ещё.       - Как раз-таки напротив, господин Аронакс. Как опытный китобой и гарпунёр, я не верю ни единой сплетне на этот счёт. Вот вы бы поверили, что стая селёдок загрызла акулу? Знаете же, что бред полнейший. А я не верю, что даже особо крупный кит смог бы повредить металлическую обшивку парохода.       - Однако ж, бывали случаи, когда нарвалы протыкали корпус судна бивнями.       - Деревянные суда ещё возможно - и то ни разу не видел! Но восемь дюймов закалённой стали...       - Послушайте, Нед...       - Увольте, профессор, увольте! Приму любую версию, кроме этой, пусть бы и гигантского кракена!       - Это не может быть кракен, Нед! Спруты - мягкотелые моллюски. Гигантский спрут мог, максимум, обломать щупальцами мачты, но никак не оставить пробоину: ему просто нечем. Кости и бивни для этого имеют только позвоночные.       - Хмм... - протянул канадец, с сомнением тряхнув плечами.       - Да, друг мой упрямый, только позвоночные, то есть представители китообразных! - сдаваться в этом споре я не планировал. - Я уже пробовал рассчитывать размеры предполагаемого животного, и могу заявить, что при указанной очевидцами длине в триста пятьдесят футов, его бивень вполне способен оставить в металлическом судне пробоину, ибо, по пропорции, это уже не бивень, а настоящий таран!       Нед хмыкнул и почесал в затылке.       - Так может, это и был таран? Версию с подводным кораблём ваша братия как-то быстро отбросила.       Я закатил глаза, чувствуя, что спорю со стеной.       - Немыслимо, Нед! Справки наводили во всех странах, достаточно развитых для постройки такой субмарины. Это просто не могло бы укрыться от общественности. Да вы сами можете представить, чтобы подобную машину строили и держали тайно в частных руках? На какие средства! Нет, это определённо огромный нарвал. А если принять во внимание, какое давление воды ему приходится выдерживать на глубине - миллиарды килограммов при таких размерах - вообразите себе его силу и живучесть!       - Ох ты ж, чёрт морской! - сплюнул Нед. - Эдак он сам в обшивке, как броненосный фрегат...       - Ну-с, убедил я вас, а?       - Только в одном, господин учёный: что ежели нарвал этот не миф на потеху публике, то уж наверняка может треснуть корабль так, что мало не покажется.       - Но если это миф, как объяснить происшествие с "Шотландией"? Не по волшебству же появилась дыра в её корпусе.       - А тем... - нерешительно сказал Нед.       - Ну-ну, говорите!       - А тем... что всё это враки!       Право, что за упрямец!       В следующие несколько дней мы неоднократно возвращались к этому разговору, но одержать верх так никому и не удалось. Собственно, проблема состояла в том, что и я, и мистер Ленд оперировали одними и теми же домыслами и условно проверенной официальной информацией, коей явно было недостаточно. Для полной объективности следовало, как ни крути, загарпунить и изловить таинственное животное - это как раз являлось делом Неда; чтобы загарпунить, выследить - чем охотно и беспрестанно занимался остальной экипаж; а чтобы выследить - встретить. И вот последнее, увы, было волей случая!

***

      Плавание "Авраама Линкольна" протекало довольно однообразно. Возможно, здесь мы с Конселем были несколько пристрастны, ибо просто не привыкли сидеть сложа руки такое количество дней.       - Пусть господин профессор воспринимает нынешний месяц как внезапный отпуск, - шутил парень, здороваясь со мной по утрам.       И всё же, всё же. Чем больше свободного времени предоставляла мне внеплановая экспедиция, тем сильнее я терзался скукой. Фрегат быстро рассекал воды Тихого океана, погода продолжала баловать безоблачным небом, а я вспоминал поход по Небраске - пусть не слишком удачный и местами тяжёлый, но уж точно не оставлявший меня зевать от скуки. Впрочем, одно занятие по-прежнему пробуждало во мне живейший интерес. Теперь, когда мы фактически явились к театру военных действий, все члены экипажа (исключая, как всегда, Неда Ленда) днями напролёт выискивали малейшие признаки присутствия чудовища. Интерес этот, к слову, подогревался не одной идейностью - первому увидевшему животное капитан Фарагут назначил премию в две тысячи долларов вне зависимости от ранга и звания. И можно представить, с какой жадностью люди вглядывались в горизонт и морские просторы!       Но всему однажды приходит конец. Постепенно к экипажу и капитану приходило осознание, что найти нарвала на тысячах квадратных миль океана не так-то просто. Мы воистину искали иголку в стоге сена и не имели ни малейшей возможности сузить круг поисков! Постепенно и матросам, и офицерам становилось ясно, что отведённых полутора месяцев не хватит для достижения цели, и срок этот пришлось увеличить ввиду текущей обстановки. Шла уже шестая неделя, чудовище никак не давало о себе знать, и фрегат наудачу бороздил воды. А ведь требовалось ещё возвратиться назад. А потом в Париж, где меня ждёт семья. Одухотворение спадало, и только сейчас я понимал, как опрометчиво ввязался в эту историю.       - Я должен был предвидеть, что дело кончится задержками, - повинился я как-то Конселю.       Тот чуть слышно вздыхал и отвечал:       - Что уж поделать. Теперь только ждать до конца, - затем украдкой читал мои мысли и добавлял: - Жалованье в любом случае выплатят, а госпожа Жаклин - умница, она справится до нашего приезда.       Я искренне на это надеялся.       Между тем, с течением времени моральный дух экипажа неуклонно снижался. Разочаровавшись в бесплодных поисках, матросы выказывали недовольство: сначала осторожно, а потом совершенно открыто. Маятник качнулся в обратную сторону; и те, кто раньше днями напролёт караулил море, впадали в явную фрустрацию, посылая проклятия не только наглому китообразному, но и недальновидности морского министерства.       Наконец, точка кипения была пройдена - 20 августа экипаж ультимативно потребовал у капитана Фарагута повернуть к родным берегам. В воздухе повеяло бунтом, но испытывать судьбу командир фрегата не стал. Он лишь попросил последние три дня отсрочки, как некогда просил их Колумб у своей команды. И соглашение состоялось. Теперь, когда конец экспедиции обозначился в чёткие сроки, всеобщая апатия вновь сменилась оживлением, и попытки обнаружить подводного монстра возобновились.       - Что ж, друг мой, - сказал я в тот день, прогуливаясь по палубе. - Вот и последний шанс получить премию.       - С позволения господина профессора, я никогда на неё и не рассчитывал.       - Да уж, увязли мы с тобой в этом болоте. И как после этого репутацию свою не потерять? Солгать журналистам всё равно не получится. А музей? Что я скажу коллегам по музею - что увлёкся популярной дискуссией и сорвался из огня да в полымя из-за денег? Это определённо конец моей карьеры на долгие годы, если не навсегда...       - Вовсе нет, - возражал Консель. - Один промах не означает полного краха. В крайнем случае, господин профессор может снова вернуться к медицинской практике.       Я простонал.       - Дружище, ты хоть представляешь, сколько придëтся наверстать за два десятка лет! Нет-нет, не для того я стал учëным, чтобы вновь погрязнуть в бинтах и микстурах. Однако как же неловко получается... Следовало забыть то злосчастное письмо, уплыть во Францию и взять в Музее какой-нибудь теоретический проект. А так... Чистой воды самонадеянность. Тебя, опять же, с собой потащил. Не стоило.       - Стоило, - уверенно отозвался тот. - Я всегда следую за господином профессором. И всё, что выпадет на его долю, разделю с ним поровну, как и прежде.       Указанный срок истёк в полдень. С последним ударом часов капитан Фарагут вышел на мостик и официально объявил экспедицию неудачной, а после, верный данному слову, отдал приказ повернуть на юго-восток, чтобы наконец покинуть обманувшие нас воды. Мы возвращались домой.       После обеда я по обыкновению вышел на палубу и нежданно столкнулся на корме с Недом Лендом. Из всех людей на борту он был, пожалуй, единственным, сохранившим бодрое расположение духа. Да что там - он практически светился удовлетворением!       - Ну что, господин Аронакс, говорил я им? Никого мы тут не нашли. Слыханное ли дело - рыскать наудачу, когда даже не знаешь, существует ли этакое чудовище! Вот вернусь, сразу отправлюсь в нормальный поход - куда-нибудь в Арктику, а то с такими "экспедициями" все навыки растерять можно. Не говоря уж о том, чтоб посмешищем стать.       Язвительные разглагольствования канадца вновь всколыхнули мысли о том, что ждёт нас по возвращении в Париж. И картина эта мне не слишком понравилась. Чувствуя себя не в настроении продолжать разговор, я коротко кивнул и, развернувшись, зашагал прочь. Но не успел я пройти и половины пути до трапа, как громкий возглас Ленда пригвоздил меня к палубе. Он кричал:       - Э-ге-гей! Ребята! Это что ли ваша штуковина плавучая? Прямо по ветру, у нас под носом!