Предчувствие (оридж I feel you)

      Это не пробуждение, а самое настоящие восстание из мёртвых. Голова раскалывается, тело ломит и сил совершенно нет. Мие сначала кажется, будто она умирает, так всё болит, а кости словно выворачивают. Кое-как она дотягивается до телефона, чтобы посмотреть время, но на экране высвечивается смс — на удивление — от Алекса, и Мия сразу вспоминает свой сон. Значит вот оно как, так ощущается подобная связь у нормальных пар. Но тут же что-то из глубин подсознания услужливо напоминает, что они — вовсе не нормальная пара, да и не пара пока что вообще. Хотя, несмотря на все нюансы, есть в этом кое-что хорошее: метка не болит, не жжёт, даже не чешется, её словно вообще не существует.       Мия читает пожелание доброго утра и обещание приехать к вечеру. Что ж, значит вечером они поговорят, а поговорить есть о чём. Для начала об их общем будущем. Она твёрдо решила ещё в тот день, в день своего нового рождения, что её жизнь и судьба Алекса навеки связаны вместе, когда попросила совместную метку, когда они стали соулмейтами. Но разве это не должен был быть обоюдный выбор? И вновь то неприятное ощущение захватывает и тело, и сознание. Мия морщится, встряхивает головой, пытаясь согнать мешающие мысли, через силу поднимается с постели и одевается. Не время, не сейчас, потом наедине всё обсудят, а так она только накручивает себя.       Она спускается на первый этаж, проходит тёмным коридором на кухню, когда слышит отголоски знакомой мелодии, доносящиеся из глубин дома, оттуда, где находится зал. Неужто Демежан обладает скрытыми талантами? Или это Марго? Решив выяснить, кто настолько безукоризненно чисто исполняет «Лунную сонату» Бетховена — в том, что это именно она, сомнений нет, — Мия меняет курс и направляется в другую сторону. Осторожно приоткрыв незапертую дверь, она заглядывает внутрь, тут же натыкаясь взглядом на тощего паренька, сидящего за роялем. Каштановый волос, смугловатая кожа, заметная родинка на левой щеке — всё в нём кажется совершенно незнакомым, если бы только не чуть раскосые светло-зелёные, немного блеклые глаза, она бы в жизни не догадалась. Это глаза Марго, а значит парень — её сын. Как там говорил дворецкий?       — Красивая мелодия, Севастьян. — Вспомнив имя, Мия проходит внутрь.       — И грустная. — Кивает юноша, отрываясь от клавиш, и поднимает на неё удивительно тёплый взгляд, который разительно отличается от резкого и острого взора его матери.       — Мия. — Она представляется первой, но руку не спешит подавать.       — Играешь, Мия? — Пальцы так и зависли над чёрно-белой раскладкой.       — Нет, но кое в чём разбираюсь.       Севастьян не отвечает и вновь начинает играть, в этот раз «К Элизе» того же Бетховена. Мия молча прислоняется боком к фортепьяно и наблюдает за лёгкими парящими движениями тонких рук, завораживающих своими па. Этот парень действительно чудесно играет, как профи. Хочется его похвалить, но прерывать прекрасное действие во второй раз будет совсем уж невежливо. Порой Мия сама поражается произошедшим в ней изменениям и появлению новых качеств, совершенно не присущих шубурной девочке-подростку. Спокойствие наполняет её, будто с исчезновением старой связи с плеч свалился непосильный груз. Эх, прав же был Лекс, она выросла и сама не заметила как.       Тем временем Севастьян исполняет финальный проигрыш и последние аккорды раздаются по залу. Он замирает, словно размышляя о чём-то ему одному доступном, глядя прямо перед собой, а затем вновь поднимает голову.       — Хочешь научу?       — Я не думаю, что получится. — Но Мия всё же присаживается рядом с ним на скамью.       — Это лёгкое, просто вальс. — Парень размещает её пальцы на клавишах. — Вот так, сначала эти две в такт раз-два, раз-два, потом сюда. — Он переводит руку дальше. — Я покажу.       И пока Севастьян демонстрирует необходимые движения, Мия думает о том, что это очень странно, так невозмутимо реагировать на незнакомого человека в собственном доме, и даже не сразу различает заданный вопрос. Она хмурится, уже желая переспросить, но её опережают.       — Я уже давно не задаю вопросов. — Неужто у неё на лице всё было написано?       — И ты знаешь, чем занимается твоя семья?       — Конечно, я же не ребёнок. Если ты здесь, значит так надо. — Он сразу добавляет: — Показать ещё раз?       Мия снова наблюдает, как пальцы продавливают фортепьяно, запоминает всё и сразу, уж на память она не жаловалась никогда. Эта мелодия ей тоже знакома.       — «Спящая красавица»? — Не удержавшись, она фыркает.       — Имеешь что-то против? — В глазах напротив читается искреннее удивление.       — Нет, вовсе нет. — Мия поджимает губы.       — Будем играть в четыре руки: тебе стоит запомнить только эти движения, а остальное я сам, хорошо?       Мия кратко кивает и честно старается. Получается довольно неплохо, учитывая, что Севастьян ведёт и даже повторяет вполголоса: «Раз-два-три», а она только успевает надавливать необходимые клавиши в нужный момент. Это непривычно расслабляет. Они успевают закончить небольшой отрезок, когда в зале появляется ещё один человек.       — Я смотрю, вы подружились.       — Мама. — Севастьян делает ударение на последний слог на французский манер.       Марго одним лёгким движением руки приветствует сына, чем удивляет Мию. А как же материнские объятия? Но может, они просто уже виделись. Однако, её предположения развенчиваются, когда женщина подходит ближе.       — Милочка. — Это приветствие уже по отношению к самой Мие, затем Марго складывает руки на груди и обращается к сыну. — Демежан сказал, что ты прибыл один. Где сестра?       Севастьян непроизвольно ёжится, но тут же выпрямляет плечи, поднимая голову и глядя прямо и открыто. Тем не менее, Мия замечает, как потухает его взгляд, такой воодушевлённый в момент игры на рояле.       — Она прибудет завтра утром.       Марго слегка щурит глаза, отбивая пальцами ритм на собственном предплечье — явный признак нервозности, — а после разворачивается и выходит из помещения, оставляя их наедине.       — Она всегда такая?       — Ммм? — Севастьян всё ещё скован, но быстро берёт себя в руки. — Моя мама, — снова ударение на втором слоге, — самая лучшая. — Он склоняется над клавишами.       Мие хочется о многом спросить, но она решает тактично промолчать. Кто же знает какие законы и правила в этой семье, не ей лезть в такое. Но вид совершенно поникшего парня, заставляет сделать то, о чём она бы в жизни не подумала.       — Покажешь мне ещё фрагмент?       Севастьян буквально расцветает, улыбается уголком губ и принимается показывать что к чему, пока Мия отстранённо за всем наблюдает, стараясь не упустить деталей, хотя в этот момент в её голове крутится мысль о том, что детство в этом доме действительно было не самым лёгким и приятным. Тем более с такой матерью, как Марго. Ещё её немного озадачила реакция женщины на известие о приезде дочери, но она не зацикливается на этом.       Они настолько увлекаются разучиванием мелодии, что пропускают обед и едва успевают на ужин. Совместная игра часто прерывается разговорами, в которых Мия узнаёт, что Севастьян — младший ребёнок в семье, ему едва исполнилось восемнадцать, и в этом году он по собственному желанию поступил на экономический. Что касается его старшей сестры, то ей уже двадцать один, и она, по настоянию матери, учится на юридическом. Больше информации Мие вытянуть не удаётся, потому что на все вопросы, как прямые, так и косвенные, относительно их детства или взаимоотношений, тот предпочитает отмалчиваться, только взгляд становится отстранённым и немного грустным. После беседы Мия делает вывод, что Севастьян, хоть и довольно милый и воспитанный, но немного наивен или же просто прикидывается таковым, раз понимает о чём ему можно говорить, а что лучше упустить из своего рассказа.       К её счастью, к ужину приезжает и Алекс. Они сидят вчетвером за одним столом, разговаривают непринуждённо: в основном Алекс с Марго и Мия с Севастьяном. Тот обещает научить её ещё какой-нибудь мелодии до отъезда, а Мия даже не знает, что будет послезавтра и где придётся жить. Она старается прислушиваться к разговору соулмейта с женщиной, но те говорят настолько тихо, что удаётся выудить лишь отдельные слова, отчего раздражение накрывает её с головой. За весь вечер Марго удостаивает Мию лишь парой фраз, первой из которых было:       — Как ты себя чувствуешь, милочка, привыкаешь?       — Немного сложно, — цедит она сквозь зубы.       — В первый раз всегда сложно, — изрекает Марго с безразличным видом. — Потом будет проще.       Мия сосредотачивается на этом «потом», окончательно углубляясь в собственные домыслы и теперь уже полностью убеждаясь, что ей необходимо разузнать как можно больше о том ритуале и худу в целом. Когда все расходятся по комнатам, Алекс идёт прямиком в её спальню.       — Ты как? — Едва за ними закрывается дверь, Алекс кладёт ладонь ей на плечо, чуть сжимая.       — Что вас связывает с Марго, Лекс? — Она выбирает самый простой и прямой путь. — Помимо разорванной связи?       Приходится ждать, потому что лицо друга-тире-соулмейта мгновенно теряет даже намёк на какие-либо эмоции. Он просто смотрит на Мию так, будто видит впервые, как на кого-то незнакомого, и не знает, что ответить, но потом тихо выдыхает.       — У нас есть общее дело.       — Общее дело? — Спокойствие, как рукой сняло. — Ты в своём уме? Это же мафия, Лекс! Какое у вас может быть общее дело?!       — Семейное, — будто выдавливает из себя слова Алекс.       — Хочешь сказать, что твоя семья тоже завязана в этом, да?       — В некотором роде.       Алекс проходит вглубь комнаты и присаживается на край постели, пока Мия мечется по спальне из одного угла в другой, немного неуклюже, но уже вполне владея новым телом. Она резко останавливается, проводит ладонями по лицу, делает несколько глубоких вдохов, как когда-то перед очередным выступлением, и разворачивается к собеседнику.       — Объясни.       — У нас нейтральный бизнес: помогаем тем, кто просит.       — Уголовщина, да?       — Мия… — Алекс закатывает глаза.       — Отвечай, — она практически шипит.       — Я не хочу тебя в это втягивать.       — Ты втянул меня в это, — выделяет голосом последнее слово Мия, — когда познакомил с Марго. — Не дождавшись реакции, она продолжает уже серьёзнее: — Я твой соулмейт, Лекс, мы связаны, нравится тебе это или нет.       В этот момент она пересекается с ним взглядом, а сердце пропускает удар. Только что Мия сама озвучила самое страшное, что только можно было. Ведь, действительно, она не спрашивала у Алекса, хочет ли тот быть её родственной душой, нужна ли ему эта связь. Получается, своими же руками Мия обрекла некогда лучшего друга на то, от чего сама сбежала в своё время? Она открывает рот, но не может издать ни звука: осознание того, что она натворила бьёт наотмашь, а нарочитое спокойствие оппонента словно издевательство. Лучше бы Алекс сейчас взорвался, лучше бы накричал и обвинил в эгоизме, чем чтобы смотрел так… С пониманием.       — Мия.       — Потом.       — Мия, — упрямо повторяет Алекс, поднимается с места и подходит к ней вплотную, опуская обе руки на плечи и удерживая возле себя.       — После похорон… — У неё не хватает ни сил, ни мужества посмотреть в родные тёмные глаза.       — Хорошо.       Алекс отступает, позволяя ей выпутаться из своих рук и выйти в ванную. Уже позже, лёжа в одной кровати, Мия никак не может уснуть. Её насильно привязанная родственная душа тихо и мирно сопит на соседней подушке, а она не в состоянии успокоиться. Тогда она думала, что это хорошая идея связать себя и свою судьбу с лучшим другом, а сейчас… Единственный оставшийся близкий человек обречён мучиться от неспособности выбора, как и она когда-то, и по чьей же вине?       Сцепив зубы, Мия переворачивается на бок лицом к Алексу и наблюдает за его сном. Скользит взглядом по шее, такой привычной серой футболке, явно любимой, по выступающим ключицам, и ощущает, как перехватывает дыхание, как колет кончики пальцев от желания прикоснуться, приласкать. Вот только теперь она не уверена есть ли у неё вообще такое право, ведь Мия сама лишила Лекса свободы выбора, однако удержаться просто не может. Она осторожно, чтобы не разбудить, совсем легко касается пальцами растянутого ворота, закусывая при этом нижнюю губу и затаив дыхание. Подушечками скользит дальше и наконец оглаживает ключицы. Кожа у Алекса горячая, немного шершавая, мягкости в нём нет и в помине. Непроизвольно Мия подаётся вперёд и, когда до желанного тела остаются считанные миллиметры, замирает, лишь глухо выдыхая.       Она поднимает взгляд, убеждаясь, что друг всё ещё спит, и едва ощутимо касается губами шеи, тут же рывком отстраняясь обратно. Сердце бьётся словно сумасшедшее… Проклятье! Раньше ведь она делала это, целовала Алекса, так почему сейчас такое простое действие кажется немыслимым. Всё ещё мучаясь непониманием и отчего-то раскаянием от совершённого, Мие, хоть и не скоро, но удаётся уснуть. И она уже не чувствует, как сквозь сон её притягивают поближе и крепко обнимают.       Алекс будит её в четыре утра: мягко проводит ладонью по лицу, убирая тёмные пряди и тихо, ещё хрипло со сна шепчет её имя. Их ждёт самолёт и поездка в Россию. Они практически не разговаривают, быстро принимают душ по очереди и переодеваются. Только перед самым выходом их останавливает Марго, берёт Мию за запястье, смотрит пристально глаза в глаза, желает почему-то удачи, но спросонья она плохо различает сказанное, а перед взором словно пелена, поэтому просто кивает и отправляется следом за Алексом в автомобиль. На протяжении всей дороги в аэропорт Мию буквально преследует красноватый отблеск тяжёлых серьг Марго, словно навевая туман на сознание.       В себя она приходит только на родине, но голова продолжает кружиться. Поэтому Мия цепляется за руку Лекса, чтобы её шатания не привлекли внимание прохожих. Эта поездка порядком её вымотала, даже больше, чем недавно упражнения в танцах, и она не может понять отчего произошла такая резкая смена состояния. Тем не менее, всё это отходит на второй план, стоит им оказаться на кладбище. Такого скопления народа Мия совсем не ожидала: фанаты, просто знакомые, коллеги, даже соперники. Раздаются всхлипы, причитания и стенания, говорят много, всё хорошее, но основное, что проскальзывает у всех на устах: «Умерла так рано, такой молодой». Мия мысленно фыркает и становится рядом с Алексом, подальше от основной толпы.       Там у могилы она различает две фигуры: Янковского и Инес, хотя ожидала увидеть тренера, но тот будто избегает народ, стараясь не попадаться ни в чьи руки и попросту слоняется по погосту, словно и сам — неприкаянная душа. Люди бесконечно долго несут цветы к установленному памятнику, и Мие, честно говоря, совсем не нравится выбранная фотография, но не ей жаловаться. Меньше всего она хочет, чтобы Владислав с благоверной их заметили, и, согласно всем законам подлости, именно так и происходит. Мужчина направляется прямиком к ним, а Инес, как назло, тащится следом. Мия непроизвольно напрягается, но вместо того, чтобы крепче сжать чужую руку, немного отстраняется и засовывает обе ладони в карманы куртки. Это она должна пережить самостоятельно.       Влад подходит, приветствует Алекса, а его подружка вклинивается со своими соболезнованиями и упоминанием об их с Мией дружбе. Алекс предсказуемо не реагирует, по его лицу вообще невозможно что-то понять, а Мия кривится от столь наглого вмешательства в их отношения, пусть для окружающих и прошлые.       — Твоя подруга? — Указывает на неё Владислав.       — Нет. — Алекс отрицательно качает головой. — Соулмейт.       — Оу, — не может удержать выдоха Инес и тут же тушуется.       Дальнейший диалог Мия попросту не слушает. Она сверлит взглядом своего бывшего предназначенного и понимает, что ничего больше не чувствует к нему: тихо, отпустило, безразлично. Только вместо радости и облегчения она ощущает лишь превосходство. Больше ей не будет плохо, больно и невыносимо, все страдания позади и, что самое главное, теперь это просто история, которая хоть и была создана двоими, но победителем в ней вышла только она одна. Мия ещё раз на прощание окидывает ледяным взором эту парочку и уходит вслед за Алексом, но спустя пару шагов усталость вновь накрывает её. Приходится уцепиться за предплечье друга, который тут же придерживает. Вот в ком она никогда не сомневалась и сомневаться не будет. У неё есть Лекс — лучший друг, безупречный соулмейт, а со всеми остальными проблемами они разберутся вместе. С этой мыслью Мия улыбается, слегка склоняет голову, прижимается буквально на мгновение лбом к плечу Алекса и получает в ответ такую же улыбку, почти неразличимую для окружающих, но не для неё.       Возвращаться в тот дом они не спешат. Алекс берёт напрокат мотоцикл, убеждается, что Мия в состоянии удержаться за ним на сидении, и они вновь мчат по улицам в своём мире на двоих. Алекс объясняет, что ему нужно заскочить по делам, а Мия даже и не протестует. Сегодня ей впервые действительно хорошо, да так, как не было очень и очень давно. Складывается ощущение, что в тот момент, когда гроб с её прошлым телом погрузили в землю, все нити, связывающие эту жизнь и ту, окончательно оборвались, даруя ей безоговорочную свободу. Теперь она может делать, что захочет, сможет стать кем заблагорассудится, открыть собственный танцевальный зал, а, собственно, почему бы и нет? Они с Лексом уедут куда-нибудь очень далеко, где не будет ни единого напоминания о произошедшем. Новая идеальная жизнь.       Мия стоит у парапета на набережной и почти неразличимо кривит уголки губ в улыбке, провожая взглядом плещущиеся от сильного ветра волны. Прижимается спиной к кованому ограждению и ждёт, когда Алекс закончит дела. На самом деле она просто сторожит байк, потому что в этом месте парковки не оказалось. Она думает о судьбе и смерти, о выбранном пути, о будущем, которое несомненно станет счастливым, но во всей этой идиллии проскальзывают также и другие мысли. Что, если всё снова повторяется? Вдруг они с Лексом не чувствуют друг друга, потому что связь опять разорвана? Мог ли Алекс случайно оттолкнуть её от себя? Мия до боли закусывает нижнюю губу от подобных размышлений и поэтому, едва завидев чужую фигуру вдалеке, уже знает, что следует сделать.       Алекс достаёт ключи из кармана, садится на мотоцикл, дожидаясь, когда Мия соизволит опуститься позади. Но она не спешит, стягивает перчатку со своей левой ладони, скользит взглядом по невидимой отметине на непривычно загорелой коже, а затем перехватывает правую руку Алекса, который не протестует, позволяет также снять с себя кожаную митенку и только заглядывает ей в глаза. Мия вздыхает, нежно проводя пальцем по чужой руке, не поднимая головы, а затем просто прижимает свою ладонь к его. Кожа вспыхивает, озаряется свечением, будто в неё вживили сотни микроскопических лампочек, а по телу разливается незнакомое доселе тепло. Она крепче сжимает пальцы и наконец встречается взглядом с новой родственной душой. Мия улыбается, в который раз за день, разрывает контакт, натягивает перчатки на обоих и усаживается за спиной своего соулмейта.       Дорога обратно кажется мгновением просто потому, что весь перелёт Алекс плотно сжимает её отмеченную ладонь своей, и от них исходит тепло и умиротворение. Проходящие мимо стюардессы мечтательно вздыхают, а Лекс и бровью не поводит, всё время невозмутимо восседая с закрытыми глазами, вызывая тем самым у Мии несколько сдавленных смешков. «Всё хорошо, наконец-то всё хорошо» — твердит себе Мия безостановочно и сама в это верит. Даже возвращение в тот жуткий дом не кажется больше чем-то ужасным, но и тут Алекс её удивляет. Вместо особняка они отправляются в центр города в какое-то кафе — названия она не различает — где их уже дожидаются.       Марго привычно потягивает какой-то напиток, когда они присаживаются напротив рука об руку, что явно не ускользает от внимания женщины, и она снисходительно усмехается. Пока Алекс делает заказ за двоих к ним присоединяется и Севастьян, опускаясь рядом с матерью с таким чопорным видом, будто обедает у самой королевы, не меньше. Мия с трудом сдерживает смех, а Марго, словно назло, подливает масла в огонь своими шутками. Она в жизни бы не подумала, что та умеет шутить. Обычно такая сдержанная и жёсткая, насколько удалось запомнить, сейчас Марго вполне откровенно веселилась и смешила остальных.       Будь Мия хоть чуточку наблюдательнее, она бы непременно заметила, как на доли секунды глаза Алекса заволакивает странная дымка, а потом он встряхивает головой, окидывает рассеянным взглядом всех присутствующих, поразительно широко округляя при этом глаза, и как за этим мягко изгибаются его губы в тёплой улыбке. Но Мия не замечает, она только чувствует, как под столом нежно сжимают её запястье тёплые пальцы, оборачивается, вопросительно смотрит на Алекса, но так и не понимает, что только что их связь подтвердилась. Вместо этого она выпутывает руку и также аккуратно стискивает в ответ другую ладонь.       Сегодня никто не обсуждает важные дела, не шушукается между собой, как за ужином. Беседа приятная, неторопливая и, что немаловажно, общая. Все настолько увлекаются, что едва ли не пропускают момент прибавления ещё одного человека в их компанию. Поначалу Мие кажется, что она видит клона или двойника Марго, но стоит присмотреться и отличия становятся более заметными. Вошедшей девушке на вид не меньше двадцати шести, но Мия точно знает, что ей скоро исполнится двадцать два, худая, словно палка, волосы тоже высветлены, но короче, чем у её матери, и едва достигают мочек ушей. Она одета во всё чёрное, никаких украшений, только край цепочки выглядывает из-под тёмного ворота тонкого джемпера, даже отверстий от серёжек не наблюдается. И то, что выделяется на совсем бледном, как у мертвеца, лице — это глаза: светло-карие, но такие острые, холодные и безразличные, что, кажется, ими можно резать сталь.       — Рита, — приветствует новоприбывшую Марго.       — Марго, — откликается дочь, таким обращением ещё сильнее убеждая Мию, что отношения в этой семье крайне странные, особенно между её женской половиной, ведь сын мать по имени не называет. — Севастьян.       Брат ей только приветственно кивает и почти что самым носом утыкается в свой бокал с коктейлем. Мия наблюдает всю эту сцену, подмечает насколько жёсткими взглядами обмениваются мать и дочь и делает вывод, что Рита ей совсем не нравится. Сильнее, чем кто-либо другой за все прожитые годы. Да на её фоне даже отстранённая Марго кажется образцом благодушия и доброжелательности. В этой молодой девушке раздражает всё, и Мия едва сдерживается, чтобы в момент знакомства ненароком не съязвить. Рита почти не разговаривает, можно подумать, что это она сейчас вернулась с похорон, а не Мия с Алексом. Непропорциональные губы, сжатые в узкую полоску, раскрываются лишь для нескольких слов: «Да, Марго. Нет, Марго. Как скажешь, Марго». Она даже не ест, периодически делая пару глотков минеральной воды под неодобрительный взгляд матери. День, который мог бы стать лучшим в новой жизни Мии, превращается в мрачное событие, а всё благодаря этой девице.       Мия едва ли не шипит, контролировать себя становится сложнее. Это ей чем-то напоминает общение с высокопоставленными шишками в период золотоносного триумфа на балетном поприще. Тогда ей тоже хотелось заехать этим снобам по роже, а Рита именно таких людей напоминает и своим видом, и манерой держаться, одним словом — бесит. Однако, даже против своей воли, Мия замечает тонкую вязь вензельного шрифта чёрного цвета на запястье Риты. Может быть, смерть соулмейта и превратила её в такое — она не может подобрать правильного слова — создание. Это проскользнувшее в её голове суждение тут же напоминает о другом, об их с Алексом отношениях и связи, а также о ритуале худу. Остаток времени Мия сидит, как на иголках, всё не в силах дождаться и уличить момент, чтобы переговорить с Марго. Сделать это удаётся только в самом конце, у входа в кафе, пока Севастьян с сестрой усаживаются в машину, а Алекс отходит, чтобы ответить на входящий звонок.       — Марго, — окликает Мия.       — Да, милочка? — В чужом голосе ни намёка на заинтересованность.       — Ты можешь мне дать что-то по тому ритуалу?       — Зачем тебе? — Она даже не отвлекается от телефона, внимательно разглядывая экран смартфона.       — Ну…       Пытаясь придумать наиболее подходящую отмазку, Мия неосознанно заминается, что наконец заставляет Марго оторваться от телефона и поднять голову. Она буквально несколько мгновений очень сосредоточенно вглядывается в лицо Мии, а затем нарочито драматично выдыхает.       — Это очень опасное дело, милочка.       — Ты сказала «в первый раз всегда сложно», что это значит?       За эти пару секунд переглядываний Мия успевает собраться с мыслями и готова выяснить необходимое любыми способами. Уже не впервые она замечает опасливый блеск в чужом взгляде, который очень легко спутать с банальным отблеском света, но на этот раз знает, что ей не чудится, таких частых совпадений быть не может.       — Я предупреждала тебя, что это проклятие длинною в вечность, Мия. — Марго вновь отворачивается и складывает руки на груди в привычной манере, не хватает только сигареты.       — Но так и не объяснила, что это значит, потому я хочу выяснить сама. — Мия непроизвольно хмурится.       — Это значит, что если ты погибнешь, то будешь обречена на страдания до скончания веков.       — Тогда придётся… — Довести мысль до конца ей не удаётся.       — Да. — Марго не дожидается её умозаключений. — Придётся переселяться из одного тела в другое.       На минуту между ними повисает тишина, которую не в состоянии разбавить даже уличный гул. Алекс в стороне всё ещё с кем-то спорит, о чём можно догадаться по заметно прорисованной чёрточке между его бровей, а дети Марго также сидят в салоне автомобиля, якобы их тут вообще нет и не было никогда. Мия запрокидывает голову к небу, если не в поисках ответа, то хотя бы совета… Знал ли Алекс об этом, когда соглашался? Лёгкое движение головой и мысли вновь по своим местам. Она не сомневалась тогда, не сомневается и сейчас.       — В таком случае, мне тем более нужна какая-то информация по ритуалу.       Марго втягивает щёки, ещё сильнее обозначая этим скулы и резкие черты лица, затем немного кривит губы, складывая их трубочкой и подтягивая вверх к носу, опять обратно — она явно сомневается, но это самый забавный способ принимать решения, который Мия когда-либо видела. Она пытается отвлечься, чтобы не прервать столь важный момент своим смехом.       — Ладно, — неохотно соглашается Марго. — Приезжай завтра в особняк к обеду.       Марго не прощается, лишь кратко машет рукой закончившему беседу Алексу и садится в машину. Едва та скрывается за поворотом, Лекс тоже подаёт голос:       — Марго что-то хотела?       — Нет, это я. — Мия перехватывает его пристальный взгляд и продолжает: — Ты знал, что если мы умрём, то обречены на вечные муки? — По его глазам понимает, что Алекс в курсе, и фыркает. — И даже не попытался ничего разузнать про ритуал?       — Оно мне было ни к чему. — Он пожимает плечами. — Я был уверен, что пройду жизнь один, один и умру, так какая разница.       — Для такого рассудительного человека, ты слишком беспечен.       — А ты слишком серьёзна для себя. — Алекс осторожно щёлкает её по носу, прогоняя мрачные думы. — Поехали.       — Куда? — Мия недовольно потирает кончик носа пальцами.       — Домой.       — Так ты со всем разобрался?       — Я же обещал.       Действительно, это ведь Алекс, он всегда сдерживает свои обещания. Как Мия вообще могла подумать, что её бросят в этом жутком доме с недоделанной семейкой Адамс. Домой, она в кои-то веки едет домой. Так давно Мия не могла назвать хоть одно место своим домом, ещё с того момента, как заболела бабушка. А вот теперь есть такое место, и ей всё равно каким оно будет, главное, что она больше не одна, а с самым близким человеком на свете.       Новое жилище оказывается небольшим, но кажется просторным из-за довольно спартанской обстановки, тем не менее, Мие оно нравится. В особенности, за счёт общей спальни и одной кровати на двоих, но она предусмотрительно умалчивает об этом. Алексу же и вовсе всё равно где и как жить: есть где спать и то хорошо. На это заявление Мия совсем по-детски куксится, чем провоцирует очередное поглаживание по волосам со стороны друга. У неё создаётся впечатление, что Алекс ещё не осознал тот простой факт, что она выросла не только в эмоциональном плане, что ей уже семнадацать и даже не двадцать, ох, поправочка, в этом теле — двадцать два. Однако, она не знает как подступиться к этой теме, чтобы своими претензиями ещё сильнее не убедить Алекса в его опрометчивом мнении.       Некоторое время они возятся с вещами Алекса, размещая все по шкафам. Мия наглым образом конфискует у него пару домашних брюк и футболку, предсказуемо чёрную, а за её гардеробом решено отправиться в другой день, сразу, как только Алекс будет свободен. Отпускать Мию одну за покупками в новом городе и стране он категорически отказывается, с чем приходится смириться. За ужином решено отпраздновать тихо и скромно новоселье в узком кругу на двоих. Готовить в четыре руки оказывается гораздо проще и быстрее, отчего Мия и вовсе едва ли не парит по малогабаритной кухне, изредка специально поддевая Алекса то бедром, то локтём, смотрит исподтишка, ожидая реакции, и улавливает мягкие быстрые улыбки.       Пока Мия накрывает на стол, Алекс умудряется выудить невесть откуда бутылку золотого рома и принимается за приготовление коктейля. Мия следит за каждым его движением: вот он наполняет бокал кубиками льда, вот выжимает в него лайм, добавляет ром, колу, перемешивает. Едва напиток оказывается перед ней, она не выдерживает:       — Да ладно?       — Что? — Такой реакции Алекс не ожидал.       — У вас на курсах диджеев попутно и на бармена учили?       Она не может не подколоть друга, хотя прекрасно знает, что никаких курсов не было: у того музыка в крови, такому не научишься. Алекс реагирует так же, как и на любой другой компрометирующий вопрос в своей жизни — незаметно. В этот раз он почти незримо усмехается и отпивает из своего бокала, присаживаясь за стол.       — Можно и так сказать.       — Что ещё ты умеешь?       — Кое-что.       Мия уже давно не злится на обрывочные и односложные ответы, потому воспринимает всё это нормально, пробует коктейль, признавая его вполне сносным, и уже хочет приняться за еду, но кое-что никак не даёт ей покоя.       — Удивительно… — Она откровенно провоцирует. — Ты ведь у нас паинька.       Алекс поднимает на неё хитрый взгляд и на грани слышимости хмыкает, раззадоривая только сильнее и подогревая любопытство.       — Наверное и в школе никогда не наказывали?       — За одиннадцать лет школы меня никогда не вызывали к директору, — ведётся Алекс.       — Это потому что ты — безэмоциональный пай-мальчик. — Всё, теперь она точно перешла границу, даже не предполагая последующий за этими словами ответ.       — Я не говорю, что не нарушал правила, а только что не попадался.       Такой коварной ухмылки у Алекса она раньше не видела. В горле мгновенно пересыхает, и Мия торопится отпить хоть чего-то, чтобы усмирить непонятный огонь внутри. Господи, как же ей жарко, а проклятый Алекс, как назло, не прекращает на неё пялиться. Распознать такое не предоставляется возможным просто потому, что раньше на неё никто так откровенно не глазел. Мия уже и не знает, что делать. Хоть весь вечер она бесстыдным образом и отиралась о друга, но, получив ответный намёк, стало как-то не по себе. Судя по всему, Алекс это понимает, отводит взгляд и принимается за ужин. Он как бы невзначай переводит тему.       — Значит завтра к Марго?       — Да, планирую.       — Ничего, что я тебя завезу туда с утра? — Невозмутим, как всегда.       — Чего? — Кто бы мог подумать, что именно это выведет её из себя. — Я и сама могу добраться.       — Особняк находится за пределами города.       — У меня есть права. — Говорит она твёрдо и убедительно, по своему мнению.       — Права есть у твоего тела. Я отвезу тебя.       Мие это совсем не по душе, но больше спорить не хочется. Они заканчивают ужин, принимают душ и ложатся в общую кровать, только никто так и не может уснуть. Каждый думает о своём: Алекс о графике на работе, Мия о том, как важно им обсудить дальнейшие планы. Оба засыпают только под утро, так и не решившись заговорить друг с другом. И никто из них не догадывается насколько роковой их ожидает день, с которого и начнётся судьбоносное движение колеса фортуны. Увы, в обратную сторону.