Предчувствие (оридж I feel you)

      — Ты знаешь историю о Вавилонской башне? — интересуется Марго, роясь в очередном шкафчике.       Несмотря на то, что Мия приходит с утра, вместо назначенного послеобеденного времени, женщина принимает её. Они поднимаются на третий этаж в кабинет Марго, находящийся в противоположной стороне от той, которая приснилась однажды Мие, и проходят через потайную дверь за стеллажами в маленькую каморку с небольшим столом в центре и шкафом во всю стену. В помещении ни окна, ни светильника не оказывается, поэтому Марго зажигает свечу, уместив подсвечник на стол, и принимается вовсю копаться в ящиках, пока Мия разглядывает в полутьме интерьер. Вопрос хоть и застаёт её врасплох, заставляя оторваться от попыток вглядеться в темноту, но она всё же отвечает:       — Конечно, что-то про то, как люди хотели построить башню, которая достигла бы небес, но им это не удалось и бог их покарал.       — А помнишь, как именно? — Марго нашла искомое, протирая ладонью пыльную поверхность странной коробки.       — Что-то с разделением языков, да. — Мие не до этого. Она думает о том, почему Лекс так и не поцеловал её на прощание, хотя по-другому интерпретировать её движение вверх и навстречу невозможно, но это ведь чёртов Лекс.       — Что-то, да. — Марго хмыкает, открывает коробку и достаёт оттуда свиток, протягивая его Мие. — Согласно Библии, раньше существовал единый язык для всех народов мира, но из-за людского тщеславия и попытки построить Вавилонскую башню, бог разделил этот язык, создав множество новых, тем самым наказывая человечество и лишая его возможности понимать друг друга.       Мия принимает поданный свиток, раскрывает его, отмечая попутно странную поверхность. Она хмурится, наконец вслушиваясь в постороннюю речь.       — Считается, что эта рукопись написана именно на том едином вавилонском языке.       — Из чего она? — Опять это нехорошее предчувствие предупреждающе ворочается глубоко внутри.       — Из человеческой кожи, — как ни в чём не бывало откликается Марго, и Мия едва ли не роняет свиток из рук, ошарашенно на него глядя. Заметив её реакцию, Марго усмехается, уточняя: — Да шучу я, милочка. Из свиной.       Всё ещё с некоторым подозрением Мия окончательно распрямляет свёрнутую кожу, глядя на необычные символы с долей интереса. Затем переводит взгляд на папки, которые продолжает доставать и класть рядом на стол Марго.       — И как тогда его прочесть?       — Как-как… — Вздох. — Берёшь символ, находишь его перевод тут. — Марго стучит пальцем по одному из документов. — Записываешь, берёшь другой символ, и так, пока не получится предложение. Читаешь, — едва не по слогам завершает она объяснение.       — Не смешно. — Мия морщится, представляя объём предстоящей работы.       — Я и не смеюсь.       — Ты могла бы мне всё рассказать сама, — пытается настоять на своём Мия.       — Во-первых, у меня нет на это времени. — Голос Марго мгновенно окрашивается сталью. — А во-вторых, я уже не помню той информации, что тебе нужна.       — Ты так стара, — бормочет себе под нос Мия, но её слышат, хоть и оставляют то ли вопрос, то ли утверждение без ответа.       — Информация о проклятии в двух последних абзацах. И да, Мия. — Марго уже у двери готовится выйти. — Я запрещаю выносить записи из этого дома, даже из этой комнаты. Понятно?       Она только кивает, не оборачиваясь, и слышит, как закрывается за женщиной дверь. Всё равно, какого чёрта Алекс её не поцеловал?! Шумно вздохнув, Мия роняет свиток на стол и тот мгновенно скатывается с углов. Он вообще воспринимает Мию, как соулмейта? Им ведь надо уживаться как-то, не просто по-дружески, но и… В других планах. Мия и сама не понимает, почему не может сказать об этом прямо, ведь тогда очень давно, в прошлой жизни, она откровенно предложила себя Владу, а тут… Простая попытка поцелуя, и Мия уже алеет, словно маков цвет. Чертовщина какая-то!       Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, она начинает просматривать последние заметки в свитке. Да чтобы одну каракулю разобрать придётся отмучиться, как папа Карло! Мия надеется, что в документах с переводом написано яснее и, как оказывается, зря: в других текстах вообще по пять-шесть трактований на каждую загогулину. Кажется, она знает какой именно ад её ожидает в случае смерти — вечный перевод долбанных вавилонских писаний. Скрепя сердце и нервы, Мия усаживается за стол, берёт чистый лист из стопки в углу, ручку, и принимается за дело. Если сравнивать этот труд с кино, то можно описать знаменитой фразой: «Упал. Очнулся. Гипс!». У Мии почти также, только: «Читала, очнулась, перевод».       Не зная, как так получилось, но она понимает, что первый абзац наконец переведён, остаётся лишь подогнать его по смыслу и можно будет прочесть. Разблокировав телефон и кинув беглый взгляд на время, — целых три часа прошло, — Мия открывает контакты. Палец зависает над номером с наименованием «Ксандр». Она переименовала его ещё вчера за обедом с Марго и детьми, когда Севастьян обратился к Алексу именно так, потом пояснив, что «Лекс» — английская вариация, а «Ксандр» — голландская, и оба варианта происходят от «Александра» и носят то же значение — «защитник». Мие лично больше нравится «Лекс», непонятно почему сильнее, чем «Ксандр», как назвала его ещё при первой их встрече Марго. Однако переименовала просто так, интуитивно. Правда нажать на звонок она не решается. У Алекса работа, зачем ему мешать. Внутренний голос вклинивается в размышления, поддакивая им и дополняя, что мешать ему не надо, а вот целовать…       Мия стонет в голос и роняет голову на деревянную поверхность, плотно прижимаясь лбом. Да она в жизни столько о поцелуях не думала, как за время перехода в новое тело. Нет, раньше случалось, конечно, когда Владислав гулял адски, но тогда это всё сопровождалось болью и омерзением, только вот сейчас… Сейчас всё по другому. Слишком навязчивые образы, слишком откровенное желание, и крайне глупые, практически детские попытки получить желаемое. С глухим шипением стукнув ладонью по столу, Мия рывком выпрямляется и сразу же хватает лист с переведённым текстом, пытаясь сосредоточиться. Если всё подобрать правильно, то что-то может получиться.       Выявляются первые фразы, хоть и звучат они довольно глупо, но если зрить вглубь текста, в корень, так сказать, то ясен и смысл. Уже с первых строк становится понятно, что читать надо как раз с конца свитка, который в свою очередь и является началом, причём через абзац. Предпоследний, на который указала Марго, на деле — первый, и выходит, что последний — второй, а четвёртый с конца — третий, и так далее. Это она понимает довольно быстро и принимается за чтение ведущего отрывка.       Слово «худу» означает «пробуждать негодование, вызывать возмездие», и Мия усмехается. Вот уж точно. Вряд ли кому-то так же подходит эта магия, как ей, ведь именно желание отмщения и ненависть заставили её ступить на этот путь. Финальное предложение фрагмента гласит, что смерть — это не конец, а способ переместиться в новое тело и продолжить существование посредством ритуала, основой которого на девяносто процентов является кровь. Мия напрягается, силясь вспомнить ту ночь, ведь крови она точно не видела, а может, просто в темноте не различила. Интерес подстёгивает её двигаться дальше, выяснить остальное, но дверь открывается и внутрь проходит Марго, которую в уме кое-кто успел сразу послать на все счастливые стороны.       — Собираешься тут ночевать, милочка?       — Будет тебе, Марго, всего три часа прошло. — Нехотя, она поворачивает голову.       — У тебя впереди ещё много времени, а ко мне должны прийти гости.       Сказано это таким тоном, что Мия даже не хочет спорить и не пытается пообещать сидеть тихо, становится так же не по себе, как пару дней назад. И хоть женщина не внушает ей страха или чего-то подобного, но порой от неё веет какой-то мрачностью, отягчающей и словно оседающей на самых глубинах души. Неприятно, если вкратце. Потому Мия вздыхает, складывает свиток обратно в коробку и идёт на выход след в след за хозяйкой особняка. Её несколько настораживает тот факт, что в доме нет и намёка на присутствие Севастьяна или Риты, будто никто и не приезжал сюда. На улице ожидает автомобиль и личный водитель Марго.       — Я приду завтра?       — Приходи, — сказано довольно снисходительно.       — Во сколько?       — Как будет угодно, Демежан тебя впустит.       Эта манера не прощаться, прерывая разговор, когда заблагорассудится, дико раздражает. Вот и сейчас она наблюдает только спину Марго, уже входящей в главную дверь. Нервно передёрнув плечами, Мия садится в машину. Вскоре они выруливают на главную дорогу и едут через город, притормаживая на светофорах. Мия не знает, что её дёрнуло в определённый момент — может, снова это предчувствие — оторвать голову от телефона и посмотреть в окно, но она совершенно точно уверена, что у придорожного кафе рядом с окном видит сидящую Риту, а напротив неё темноволосого мужчину, судя по лицу — точно азиата. Некое шестое чувство подсказывает, что за эту встречу Марго дочь по головке не погладит. Странно, а ведь до этого момента она считала, что новоприобретённое чутьё исчезло сразу после похорон. Однако, это свидание её не трогает совершенно, но вот уж что действительно неожиданно — растянутые в абсолютно счастливой улыбке губы девушки. Интересно, а лицо у неё не треснет с непривычки?       Поёжившись от собственного злорадства, Мия откидывается назад. Какое ей дело до чужих эмоций и отношений, когда она со своими-то разобраться не может. Эти необычные новые ощущения и желания, доселе невиданная тяга к собственному соулмейту, хотя подобного она не чувствовала даже к истинному в то время просто желая соединить выжженные на их телах имена, но теперь всё совершенно по-другому. Может у неё такая непривычная реакция из-за новой метки? Только она совсем не беспокоит, будто её и не существует. Если бы не перчатка на левой руке, что Мия не снимает с момента перехода, то она о метке даже и не вспомнила бы. Почему всё так сложно?       Поначалу ей кажется, что впереди очень много времени для того, чтобы разобраться со своей судьбой, но стоит привыкнуть к новому телу, как оно начинает неумолимый бег: летит буквально со скоростью света, мешая дни и ночи в единое месиво, в котором просто нереально что-либо успеть. Алекс пропадает на работе, Мия всё время сидит в затхлой комнатушке, переводя отрывок за отрывком свиток, каждый раз успевая совсем немного, потому что чем дальше, тем труднее даётся текст. Так она узнаёт об африканском аде, где душа человека вынуждена переживать одно и то же событие вечно, на существование в котором обречён человек, в чьё тело произведён переход, а тот, кто решается на этот ритуал впоследствии оказывается проклятым. Душа проклятого не способна переродиться и двигаться дальше, он вынужден снова и снова менять тела. Если же случится так, что человек однажды не сумеет обрести новое тело, он попадает в тот же замкнутый круг, а все души, которые были там по его вине, освобождаются.       Чем больше Мия просвещается на тему данной магии, тем страшнее ей становится, только не за себя, а за Лекса. Сможет ли он проклинать нового человека раз за разом для собственной выгоды? А она сама? Чтобы переместиться в другое тело, колдуну худу нужно выбрать жертву, сделать её близкой себе, обманом заставить верить в силу худу, иначе ритуал не сработает. Кроме того, у обоих должна быть одинаковая кровь — этот факт Мия интерпретирует, как схожий резус-фактор. Далее она выявляет перечень массы приёмов защиты, подчинения разума, вреда путём своеобразных проклятий. Во всех этих приёмах есть один общий знаменатель — кровь. Особое внимание привлекает тот факт, что большинство этих способов действуют по причине сочетания людского страха и наркотических веществ.       Мия обводит несколько раз слово «транс» на листке и закусывает нижнюю губу. Осталось узнать всего ничего, фактически — два абзаца, вот только в одном из них есть слово, которое ставит её в тупик. Оно обозначает одновременно и «жизнь», и «смерть», и касается непосредственно жертвы. Это приходится оставить напоследок, вдруг, в финальном отрывке, содержащем перечень необходимых действий для ритуала, есть объяснение этому фактору? Мия принимается за последнюю расшифровку и с первых же строк оказывается в ступоре. Необходимый возраст для перехода: семьдесят шесть для колдуна и двадцать три для проклинаемого. Но как так? Ведь ей двадцать один, а её телу — двадцать два. Разве это возможно? Выяснить окончательно ей, как всегда, не даёт Марго. Она тщательно следит за временем, проведённым Мией за документами, и ежедневно отсылает её прочь, будто чувствует, когда разгадка близка. Мие начинает казаться, что Марго абсолютно не желает, чтобы она выяснила что-то очень важное, но каждый раз уходит, намереваясь найти то самое на следующий день.       Всю обратную дорогу к их с Алексом новому дому она думает о двух вещах: о том, что надо попытаться найти способ избежать проклятия, и о необходимости поговорить с Лексом о будущем, которое теперь представляется далеко не столь радужным, как прежде. Может, им стоит уехать куда-нибудь? Найти специалиста по древним культурам, почитать какие-то трактаты, сделать хоть что-нибудь, чтобы избежать участи вечного существования в персональном аду. Хуже всего, умирать не хочется совсем, даже если ради своей жизни придётся подставить и чужие души на адскую сковороду. Раньше она в подобное не верила, но только не сейчас, когда сама находится в другом теле в то время, как её собственное гниёт в гробу глубоко под землёй.       Алекса довольно сложно выцепить днём из-за постоянной занятости, но сегодня Мие плевать на всё. Сказав водителю отвезти её на работу к господину Киму, она даже не удивляется, что тот знает куда именно необходимо ехать. За целую неделю, что пролетела словно один миг, Мия ещё ни разу не бывала в офисе соулмейта, даже не спрашивала, чем конкретно он занимается. Воспоминания об их споре в особняке Марго свежо, а ссориться совсем не хочется, но теперь выбора нет. Её привозят к двухэтажному зданию со специальным въездом для машин, и Мия понимает куда именно приехала: в автосервис. Серьёзно? И как же это связано с мафией? Гадать не приходится, потому что навстречу выходит сам Алекс, молча проводит её через боковой вход и ведёт по лестнице наверх в личный кабинет.       — И чем вы тут занимаетесь? — К чертям приветствия, Алекс на неё даже не смотрит.       — Что-то случилось? — Отвечает он вопросом на вопрос. Интересно.       — Я кое-что узнала. — Мия решает вернуться к разговору о работе позже. — Кое-что о том ритуале. Последствия у него малоприятные. Ты хоть представляешь на что мы обрекаем и себя и других? И это будет всегда, Лекс. Целую вечность. Нам придётся менять тела каждый раз, когда стукнет семьдесят шесть. Ты готов к такому? Я — нет.       Теперь она ждёт хоть какой-то реакции на свои слова, но Алекс словно каменеет. Стоит к ней спиной, смотрит в окно, и вся его поза буквально кричит от напряжения. Мия хмурится, вздыхает и подходит сзади. Она осторожно прижимается лбом к коротко стриженному затылку и глубоко, размеренно дышит. Что-то не так, определённо, вот только что.       — Мия, я бы хотел, чтобы ты уехала на время.       Она больно кусает щеку изнутри. Кажется, Мия начинает понимать в чём причина подобного поведения её предназначенного.       — Без тебя, — не спрашивает, констатирует факт.       — Без меня, — соглашается Алекс.       — Надолго?       — Неделю, не больше.       — Лекс, если у тебя проблемы, я должна быть рядом. — Она тут же осекается. — Я хочу быть рядом. — Но в ответ снова тишина. — Это моя судьба.       — Это пока что несколько проблематично.       Проблематично у него, блин. А быть порознь — не проблематично? Мия начинает злиться. Она настолько привыкла к присутствию Алекса в своей жизни, к их ежевечерним разговорам ни о чём, к совместному проживанию и ночам в одной постели, пусть даже и без намёка на интим. Так нельзя, точно нельзя, даже, скорее, невозможно.       — Мия, я тебя очень прошу.       Алекс разворачивается к ней лицом, смотрит внимательно и даже просяще — чего ещё не случалось — с лёгкой и грустной полуулыбкой. А у Мии дух захватывает от простого взгляда соулмейта. Окружающая их обстановка мгновенно теряет краски и смысл, всё, что она видит — волевой подбородок и узкие губы. Её пальцы против воли тянутся выше, касаются шеи Алекса, и она приподнимается вверх, вперёд, потакая охватившему сознание желанию слиться в долгожданном поцелуе. Как же хочется… Тёплые и сухие губы прижимаются к её лбу едва ли на пару секунд, а затем чужие руки аккуратно отодвигают от себя, вызывая недоумение.       — Давай дома всё обсудим.       Прежнее стремление оказалось смыто ледяной водой, осталась лишь нестерпимая охота врезать по наглой морде, которая её отвергла. Стараясь не сорваться, чтобы не наговорить лишнего, о чём придётся пожалеть, Мия отходит в сторону. Но внутри такой вулкан, что ещё немного, и она взорвётся. Поэтому, просто махнув рукой, Мия выходит, не дожидаясь, пока Алекс кинется провожать или, что хуже, пошлёт кого-то вместе с ней. Выйдя на улицу тем же путём, она останавливается у здания и впервые жалеет, что не курит, сейчас это было бы очень в тему.       Водитель почтительно стоит у машины и не отсвечивает, чем ограждает себя от приступа ярости, которая вполне могла бы вылиться на ни в чём не повинного человека. Мия изо всех сил пытается держать себя в руках, хотя тело уже пробирает нервная дрожь. Из этого состояния её выводит знакомый голос откуда-то сбоку.       — О, Мия, здравствуй!       — Севастьян, — всё ещё сквозь зубы выдавливает она, но уже успокаиваясь.       — К Ксандру приезжала, да? — Ей кивают.       — А ты?       — Мама, — как же её раздражает это ударение! — попросила кое-что занести. — Минута молчания. — Прогуляемся? Я тебе город покажу.       Мия соглашается мгновенно, не раздумывая, и вот они уже вдвоём медленно бредут по улицам рука об руку, попутно беседуя о всяких мелочах. Севастьян рассказывает об учёбе за границей, много говорит о музыке — это явно его страсть. А Мия тем временем решает, как бы правильнее подступиться к нужной теме.       — Марго многое тебе доверяет, верно?       — О чём ты? — Надо же, купился.       — Документы вон завозишь, а ведь у них не шуточный бизнес.       Севастьян пожимает плечами, натягивая куртку ниже, и немного хмурится, будто взвешивает все варианты своего ответа. Но Мия его не торопит, сейчас это ни к чему.       — Там ничего особенного, просто ТТН. — И он тут же поясняет: — Торгово-транспортная накладная.       — Разве они и перевозками занимаются?       — И перевозками, и покрасом, и номера перебивают. — Господи, как же он наивен! Значит вот чем Алекс промышляет. — Много чем, — заканчивает мысль Севастьян.       — А ты где собираешься обосноваться после выпуска? — Всё, что было необходимо, ей уже известно, можно и расслабиться.       — Не знаю. Что-нибудь придумаю.       — Мне кажется, что музыка — твоё.       — Моё, — эхом отзывается парень и добавляет задумчиво скорее для себя: — Мама не будет против.       — А с чего бы ей быть против? — Изумляется Мия. — У тебя явный талант, его нельзя угробить просто так.       — На самом деле, ей всегда было безразлично какую профессию я выберу. Экономику я взял только потому, что хочу быть полезен семье.       — Странное отношение к будущему детей. — Не выдержав, Мия фыркает.       — Нет, что ты, нет. — Он словно пытается реабилитироваться. — Это только со мной. Риту она насильно отправила в юриспруденцию. — Заметив вопросительный взгляд, Севастьян срывается на шёпот. — На неё особые планы, мама очень обеспокоена судьбой сестры.       Мия решает проигнорировать это утверждение, просто хмыкнув и не давая определённого ответа. Воистину ненормальное отношение к детям, ведь, насколько ей известно, в этой стране наоборот образование мужчины в семье стоит на первом месте. Хотя с такой матерью, как Марго, нельзя ни в чём быть уверенным.       — А как ваш отец ко всему относится?       Стоит ей уловить резко помрачневшее лицо Севастьяна, становится ясно, что это больная тема. Тот скукоживается, втягивает голову в плечи, долго хранит молчание, пока наконец не начинает говорить.       — Отец очень болен и уже давно.       — Так всё серьёзно?       — Очень. — Кивок, вдох, выдох, вдох. — Он в коме.       — Извини. — Мие становится неловко.       — Ммм… — Парень отрицательно качает головой. — Мама не оставляет надежды и борется за его жизнь, даже ухаживает самостоятельно.       — Вот как…       В голове всплывает образ: красная комната, медицинское оборудование и человек в проводах на кровати. Точно ли это был сон? А может… Воспоминание? Осмысление приходит мгновенно. Этот образ, это якобы сновидение — на самом деле отголосок чужой памяти, памяти её нового тела. Значит та девушка, в которой сейчас её душа, уже бывала в особняке Марго и даже видела не предназначенное для посторонних глаз. Действительно, ведь, чтобы произвести переход, нужна вера жертвы в худу. Они держали её в своём доме, обрабатывали, подготавливая, как сосуд для ритуала. Некая неуловимая мысль так и вертится на задворках разума, но уцепиться за неё не получается, хотя Мия убеждена в важности этой догадки.       — А вы с Ксандром — соулмейты, да?       — Да. — Отстранённо отвечает она.       — Классно, он хороший. А я свою родственную душу так и не встретил.       — Это не всегда хорошо. — Память услужливо подкидывает Мие фрагменты из прошлого.       — Почему?       — Это лишает тебя выбора. Ты уже заведомо с кем-то связан, независимо от того подходит тебе этот человек или нет.       — Глупости. — Севас улыбается. — Если вы друг другу предназначены, то по определению подходите друг другу. Вот как вы с Ксандром — идеальная пара.       — Да, идеальная. — Мия усмехается, а на душе в этот момент кошки скребут. — Как по мне, твоей сестре повезло больше.       — Это почему же? — И тут же спохватившись, он добавляет. — Ох, ты об этом. А мне кажется печальным тот факт, что её соулмейт умер.       — Зато она теперь вольна влюбиться в кого захочет и не будет страдать от связи.       Севастьян ещё рассуждает о том, как чудесна связь и как он хочет испытать хотя бы раз то самое видение взглядом своей пары. Не стесняясь, он демонстрирует женское имя с жёлтым отсветом на плече, но его уже совершенно не слушают. Если бы этот сопляк испытал хоть половину того, что пришлось на долю Мии, то не пел бы такие дифирамбы судьбе и её провидению. Однако, даже столь скользкая и неприятная тема не может испортить им прогулку.       В целом, Мие даже нравится проводить время с Севастьяном, как с другом, ведь друзей у неё, кроме Алекса и Камиллы, по жизни не было. Всё это время чёрное авто следует за ними медленным ходом и, когда настаёт время расставаться, Мия просто прощается с Севасом, которому нужно заскочить ещё в одно место по делам, и садится в машину, замечая: вечереет, а значит скоро вернётся домой и Лекс.       Алекс приезжает спустя полтора часа. К этому моменту Мия успевает надумать целую книгу: «Соулмейты и как с ними бороться», мысленно перебирая всевозможные доводы «за» её присутствие и «против» отъезда. Последним в списке значится пункт о связи, из-за которой она — как предполагает — всё равно узнает и почувствует происходящее с соулмейтом. Алекс выглядит действительно измотанным, да так, что появляется нестерпимое желание помочь, но никак не выяснять отношения.       Они ужинают в тишине впервые с момента переезда. На кухне парит такое напряжение, что в пору ножом резать. Каждый хочет начать разговор, но без понятия как это сделать, пока Алекс не собирается с силами.       — Мия, тебе правда лучше ненадолго отлучиться.       — Чтобы что? — Она щурится. — Оставить тебя одного, да? На растерзание мафии и прихвостням? — Проходит секунда-другая. — Чего молчишь?       — Мия, всё не так, как кажется.       — А как же? Просвети и меня.       — Сложнее.       — Когда было просто, Лекс?       Вновь мучительное ожидание. Мия уже не бесится, она в ярости, а оппонент нарочито спокоен. Или же его умиротворённость напускная? В итоге, она не выдерживает.       — Почему бы нам вместе не уехать? Начать всё с чистого листа? Ну знаешь… — Мия разводит руками. — Ты ведь всегда хотел быть профессиональным диджеем, так давай это устроим? Переедем куда-нибудь подальше от этого бедлама, да хоть в те же Штаты! Ты займёшься музыкой, я — танцами, всё у нас будет отлично, Лекс… — И едва слышно почти что жалобно добавляет: — Лекс…       — Ты помнишь, что я тебе сказал, когда ушёл из музыки? — Выдыхает Алекс спустя минуту затишья.       — Семья превыше всего.       — Семья превыше всего, — тон в тон повторяет он.       — Тебе дан второй шанс, чёрт побери! Ты можешь делать, что захочется, к чертям работу на семью, как же ты сам?! — Мия даже вскакивает с места, упирается ладонями о стол, нависая над собеседником. — Ты!       — У меня впереди вечность, — сказано ровно, чётко и ясно, без возможности опровергнуть эти слова.       — Мне нужно выпить.       Мия опускается обратно на стул и вплетает пальцы в волосы, оттягивая пряди. Алекс в свою очередь наоборот поднимается и идёт к шкафу, доставая бутылку виски. Ставит её на стол, следом два бокала, наполняет и присаживается рядом. Уже за третьим бокалом Мия усмехается несколько пьяно:       — Тебе не кажется, что дух фатализма витает над нами, как рояль на тонкой леске?       — Такова жизнь.       — Скажешь ещё «судьба», и спать будешь под дверью.       Алекс тихо смеётся, качнув головой, и залпом допивает янтарную жидкость. Мия ловит этот смех, жадно впитывает бархатные раскаты и хрипловатые интонации. Что-то подсказывает ей: это последний их спокойный вечер. Алекс по новой наполняет бокалы, следит, как она махом повторяет его предпоследний жест, и неодобрительно фыркает. А Мия так просто набирается смелости, чтобы произнести то, что хотела изначально.       — Я не уеду.       Чёрное марево против ореховой зелени, неуверенность против убеждения — глаза в глаза.       — Хорошо.       — Я правда не уеду.       — Как скажешь.       Она не ожидала, что Алекс так легко согласится, и на радостях выпивает ещё, и ещё, и ещё. В спальню её относят, придерживая под белы рученьки, возмущаясь, что она совершенно не умеет пить, на что Мия по привычке, как в старые добрые времена, огрызается:       — Извиняйте, у меня не было возможности практиковаться.       Мия собирается съязвить ещё на тему барменов-алкоголиков, но попросту не выходит, поэтому оставляет высказывание, как есть, позволяет раздеть себя и даже укрыть, а спустя мгновение ощущает движение рядом на кровати. Мия едва ли дышит, предвкушая возможные поползновения на свою сторону, но их нет. Она шипит что-то нечленораздельно, выпутывается из одеяла и переворачивается на другой бок, чтобы увидеть: Алекс уже спит. Обречённый стон вырывается против воли. Ну неужели Лексу она совсем не нравится? Неужто ничего большего не охота? Да как так?       — Лекс, — зовёт она вполголоса. — Лекс, ты спишь? — Ни звука. — Ксандр… Ты ведь не хотел этого, да? Жалеешь, что лучшая подруга стала твоим соулмейтом?       Сплошное безмолвие и тишина. Мия утыкается лицом в подушку, грызёт губы, мнёт пальцами ткань. Гадство какое. С трудом уняв подступающую панику, она осторожно, чтобы не разбудить, подползает ближе к спящему, умещается вплотную и крепко его обнимает. Алкоголь всё же делает своё тёмное дело и вскоре Мия засыпает глубоким сном, не догадываясь, что её вопрос прекрасно расслышали.       Утро приветствует вчерашнюю пьянь дичайшей мигренью и на удивление собранным и вполне себя нормально чувствующим Алексом, который не упускает возможности и с хитрецой интересуется, вместо пожелания доброго утра:       — Как самочувствие?       — Заткнись и просто дай мне минералки…       Алекс не скрывает смешок и подаёт стакан с водой и даже таблетку.       — У меня колокола в голове вечерний звон наяривают, — жалуется Мия.       — Ничего удивительного, столько выпить-то нетренированному организму.       — Не практикующему, — поддакивает она, принимая спасительную влагу.       — Не тошнит?       Мия одними глазами показывает, что нет, не рискуя пробовать другие телодвижения. Пока она страдает, лёжа в развороченной кровати, удаётся пронаблюдать за процессом переодевания соулмейта. Мия столько раз мимолётом видела его голым — не сосчитать, но сейчас это воспринимается по-другому, ведь теперь это тело принадлежит ей. По крайней мере, согласно связи. Она помнит заданный в ночи вопрос, но даже отчасти рада, что Алекс уже отключился к тому времени. Потому просто любуется предоставленным зрелищем, отмечая изгибы знакомых очертаний. Взгляд цепляется за след на боку.       — Это твой единственный шрам?       — От метки? — Алекс надевает рубашку. — Нет, конечно, есть ещё мелкие.       — Их можно увидеть только вблизи, верно? — И что это с ней с утра пораньше.       — Я тебе как-нибудь покажу. — Сказано это таким голосом, что внутри всё замирает, и Мия сглатывает, спеша перевести тему.       — А у меня их нет.       — Есть. — Алекс затягивает галстук. — Разве ты не заметила?       — Где? — Она хмурится.       — На спине, между лопатками.       И чего она раньше не додумалась посмотреть и там, оставшись удовлетворённой первоначальным осмотром. Мия решает обязательно восполнить этот пробел сегодня же, причём у Марго, там ведь много зеркал, можно будет рассмотреть нормально.       — Тебя отвезти? Или машина приедет?       — Сама. — Мия отмахивается, глядя, как Алекс, уже собранный, готовится уйти. — А поцеловать на прощание?       Он замирает, взвешивая решение, а затем возвращается к постели и склоняется над валяющейся на ней предназначенной. Поцелуй в лоб, как традиция, только по прежнему возмущает. Даже не пытаясь усмирить возникшее намерение и не давая себе возможности передумать, Мия вскидывает руку, обхватывая Алекса за затылок и тянет на себя, спеша совершить задуманное. В кои-то веки её губы встречаются с другим, вожделенными и родными. Поцелуй выходит смазанным, неловким и отчасти детским, но она остаётся довольна только оттого, что наконец-то смогла это сделать. Только вот посмотреть другу в глаза после этой выходки не получается, а дальнейшие события обескураживают.       Алекс отстраняется, слегка сжимая напоследок её ладонь и выходит из комнаты. Всё. Без лишних церемоний берёт и уходит. Какого ху… Она так и остаётся с широко распахнутыми глазами сидеть на кровати, не желая признавать произошедшее. Это её так тактично отвергли? Мия вскакивает, не обращая внимания на подкативший к горлу ком, наспех одевается и спускается вниз, но Алекса уже и след простыл, есть только привычное чёрное авто с немым водителем. Остаётся сесть и поехать в особняк, чтобы выпустить пар, а потом можно и на разборки к своему предназначенному.       В дверях её, по обыкновению, приветствует опостылевшим «Госпожа Абилева» Демежан, только в этот раз на нём нет сюртука, а прямо поверх белоснежной рубашки надета портупея с кобурой и торчащими из неё пистолетами. Дворецкий, как же! Мия не утруждает себя ответом, а сразу направляется в зал, на ходу стягивая куртку и бросая прямиком на пол. В спешке выходя из дома она не заметила, что облачилась во всё чёрное, обратив внимание на это лишь в отражении многочисленных зеркал. На рояле лежит забытый кем-то мр3, явно навороченный, с гравировкой «СК», наверняка принадлежит Севастьяну. Не раздумывая, Мия включает первый попавшийся трек: «Аппассионата» Бетховена, почему бы и нет.       Первый взмах рукой задаёт настроение всему танцу. Выходит что-то похожее на крылья: острые, быстрые. Голова запрокинута вверх, тело прогибается, рассчитанное на вечное скольжение в танце. Она перемещается по периметру, выплёскивая эмоции в каждом движении. Что ни па, то тоска, что ни разворот — печаль, что ни прыжок — потеря. Как же безумно она скучает по сцене. Даже сейчас, танцуя на чёртовом линолеуме, Мия в своем мозгу представляет начищенный настил, продумывает каждый шаг, словно сейчас танцует именно на нём. Здесь должно быть кручение, а тут арабеск, с каким удовольствием она бы исполнила фирменный прыжок Бризе, чтоб весь этот мир за ногу! Только так, исключительно на сцене она могла быть собой, но теперь балет потерян для неё навсегда. Стоило ли оно того? Отказаться от своего призвания ради свободы?       Она ускоряется в темп музыке, такого пылкого и воодушевлённого исполнения даже Ландау не видел. А Мия кружится, изворачивается, прогибается раз за разом, как в последний, до финальной ноты, пока не замирает в центре, обхватив себя руками и распрямляя пальцы за спиной. Дышит с натяжкой, мысли в сумбуре, перед глазами туман… Эти пляски никогда не заменяет ей её страсти. Появляется дикая потребность немедленно лечь на пол, распластаться на нём звездой и тихонько подохнуть всем на радость. Мир и так её похоронил. Только вместо этого Мия выпрямляется, нормализует дыхание и выключает мр3. Достаточно сомнений.       Она выходит из зала, проходя через кухню, и в окне замечает фигуру Марго, вновь курящую под домом. Решив не тревожить её, Мия поднимается наверх, но на втором этаже различает доносящиеся голоса, кажущиеся смутно знакомыми. Ведомая необычным, но уже почти что привычным предчувствием, Мия бережно ступает в ту сторону, отмечая приоткрытую дверь, и заглядывает внутрь. Что тут делает Алекс? И…       — Это не дело, Алекс, — вещает Рита, сложив руки на груди, как и её мать. — Ты сам всё прекрасно понимаешь.       — Рита, я настоятельно тебе рекомендую прекратить это. — Показалось или в любимом голосе действительно промелькнула угроза?       — Не надо мне угрожать. — Рита тоже замечает. — Я и сама могу с этим справиться.       — О тебе же забочусь…       Дальше Мия не слушает, торопится исчезнуть из поля зрения до того, как её заметят. Что это было? Алекс и Рита? Смешно же, быть того не может. Заботится он о ней. Мия фыркает, но подозрения уже закрались в сердце. Может, потому Алекс её и отвергает, что сам с этой отмороженной девахой? Что их связывает? Вот теперь становится по-настоящему тошно, даже хуже, чем от похмелья. Она старается не делать скоропалительных выводов, но получается из рук вон плохо. Скорее на автомате Мия пробирается в кабинет Марго, по привычке толкая потайную дверь за шкафом, но та не подаётся. Нужен ключ… Где же он? Если она правильно помнит, Марго держит ключ на одной из полок.       Не давая себе возможности вновь увязнуть в подозрениях, Мия начинает поиски, но под руку попадаются одни лишь книги по юриспруденции. Интересно, зачем они Марго? Или это Риты? Хотя… Везти столько материала, чтобы дома почитать? Решив не заморачиваться на данную тему, она продолжает искать и натыкается на прозрачный флакон, наполненный белым порошком. Любопытство берёт верх, Мия уже собирается отвинтить крышечку, когда раздаётся предупреждающий голос:       — Не советую этого делать.       — Что это?       — Рицин — очень опасный яд из клещевины. — Марго проходит в помещение. — Что ты тут делаешь, милочка?       — Пришла закончить перевод. — Мия кладёт склянку на место и протирает ладони о джинсы, словно это может чем-то помочь.       — В другой раз. У меня к тебе просьба.       — Какая? — Мия внутренне подбирается, ведь отказать нельзя.       — Мне надо, чтобы ты съездила кое-куда.       — Далеко?       — В Германию.       Мия хочет поинтересоваться: «Это тебя Лекс попросил отослать меня?», но вовремя успевает прикусить язык. Марго тем временем садится за стол, достаёт из кармана тот самый ключ и открывает внутренний ящик. Через мгновение перед её носом оказывается толстенная папка в тяжёлом переплёте, поверх которой ложится бледная женская рука.       — Зачем?       — Нужно передать очень важные документы и заодно убедить его вернуться. Этот человек крайне необходим сейчас, без него сорвётся крупная сделка, многие могут пострадать. — Марго улавливает ошеломлённый взгляд. — Вижу, ты всё поняла. — Она подтверждает самые страшные догадки: — Ксандр тоже попадёт под удар.       — Почему именно я? — Мия сглатывает.       — Уверена, ты сможешь с ним договориться, — почти безразлично произносит Марго.       — Откуда такая вера?       — Ты очень похожа на одного близкого ему человека.       — И на кого же? — Она просто не может перестать задавать вопросы.       — На его дочь. — Марго кривит губы и подталкивает папку к краю. — Вылетаешь ночью. Мы все рассчитываем на тебя, милочка.